Былины были записаны от крестьян — однако, вопреки распространенному мнению, их создателями были не сельские жители: это городской жанр. Как писал советский фольклорист Борис Соколов, «социологическое рассмотрение содержания былин и исторических песен царско-московской Руси дает совершенно определенный вывод, что преобладающее количество былин и исторических песен XVI–XVII веков было сложено скоморохами или другими авторами в среде высшего правящего тогда класса». Какими доводами руководствовались в своих заключениях он и его предшественники — сторонники «исторической школы» Всеволода Миллера в эпосоведении?
Богатырь. Скульптура А. Козельского. Фотография из альбома губернской земской выставки, устроенной в ознаменование трехсотлетия царствования дома Романовых. Кострома, 1913 год
1. Эпическая география не совпадает с ареалом распространения былин
Былины, активно фиксировавшиеся в живом бытовании преимущественно на Русском Севере, не знают «местных» (олонецких, печорских, беломорских и так далее) богатырей. По словам Всеволода Миллера, севернорусские сказители «не прикрепили ни одного богатыря к своей почве». Единственное исключение — былина о Рахте Рагнозерском — теряется на общем фоне эпических песен о киевских или новгородских богатырях. Упоминания же в былинах собственно севернорусских топонимов построены не на эпической лексике, а на лексике присловий (коллективных прозвищ жителей какой-либо местности) и географических песен:
А раструбисты сарафаны по Моше по реке,
А худые сарафаны в Каргопольской стороны…
2. Время былин — не аграрное
Аграрный календарь в строгом смысле слова в эпосе отсутствует: смена сезонов, календарные праздники, оформляющие начало либо завершение полевых работ, практически не отражены, действие происходит на фоне условного «вечного лета» (за исключением нескольких сюжетов с матримониальными коллизиями, где фигурирует снег).
3. Пространство былин преимущественно урбанистическое
В эпических песнях упоминаются городские стены, мостовые, княжеские терема и тюрьмы-погреба, кабаки, церкви. Действие разворачивается в конкретно обозначенных локусах: Андрейска мала улица, Маринкин переулочек, улица Игнатьефьска, переюлки Демидофски, Конная горка, Жироевлиньская улица и тому подобное.
4. Богатырская и воинская тематика былин свойственна в большей степени военно-аристократической социальной среде, нежели крестьянской
Отталкиваясь от повторяемости в былинах структуры «охота перед боем», эстонский и американский фольклорист Феликс Ойнас заключил, что, так как охота на крупных животных и птиц, равно как и вооруженные сражения, относится к сфере деятельности привилегированных сословий, это свидетельствует об аристократическом происхождении русского эпоса.
По мнению Всеволода Миллера, изначально «слагались песни княжескими и дружинными певцами там, где был спрос на них, там, где пульс жизни бился сильнее, там, где был достаток и досуг, там, где сосредоточивался цвет нации, то есть в богатых городах». Ученые «исторической школы» искали подтверждение своих идей в исторических документах — летописях, «Слове о полку Игореве», в которых упоминаются певцы, воспевавшие «славу» князьям-воинам.
5. В былинах отражены черты аристократического быта
Борис Соколов отмечал сходство в описаниях княжеского пира в былинах и московского придворного быта: например, рассадка гостей в зависимости от их значимости «произведена с точным соблюдением местнических правил при царском дворе XVI–XVII веков». В былине «Данило Ловчанин» размещение гостя на непочетном месте становится поводом для конфликта:
Тут и делал Владимер-князь почесьён пир
Про многих хресьян да и про бояринов,
А садил тут Данила да за окольней стол
А с тема он детьми ёго со боярьскима —
А пить и исть есвы да ожурёные.
Говорит тут Данило да сын Игнатьевиць:
«Не сидеть мне за столом бы да за окольнием
А с тема ноньце детеми да со боярьскима,
А пить и ись есвы да ожурёные:
Мне-ка перво бы место моё Данилово —
А сидеть подли князя да по праву руку,
А второ бы место моё Данилово —
А сидеть подли князя да по леву руку,
А не сидеть мне-ка с детеми да со боярьскима!»
Говорит тут кнезь Владимер да стольне-киевьской:
«Уж ты много нонь, Данило, в супор заговорил!
Я накину на тибя службу тяжелую…»
Источники
Астахова А. М. Русский былинный эпос на Севере. Петрозаводск, 1948.
Миллер В. Очерки русской народной словесности. M., 1897.
Петров Н. В. Городское пространство в русском эпосе. Живая старина.::М., 2011. № 1.
Соколов Б. Былины. Литературная энциклопедия. В 11 т. Т. 2.::М., 1929.
Oinas F. J. The Problem of the Aristocratic Origin of Russian Byliny. Slavic Review. Vol. 30, 1971.
Мы привыкли, что в русских былинах богатыри – это всегда добры молодцы необыкновенной силы, рисуемые исключительно в благородных тонах. ну да, бывает, что про Алешу Поповича говорят, что иногда он больше берет хитростью, чем силой, но общей картины это не портит.
Есть, однако, в былинах один богатырь, который в этот общий образ совершенно не вписывается. У него даже имя странное – Чурило Плёнкович. А уж все остальное…
Начать с того, что основное его качество, настойчиво подчеркиваемое рассказчиками былин, это… красота. Не в смысле мужской стати, а именно красивость. Как вам такая деталь – когда он идет, над ним несут опахало, чтобы солнце не коснулось его белого лица!
Живет он тоже на широкую ногу – богато, изысканно. Все в жемчугах да в черных соболях. Сам князь Владимир обомлел, когда пожаловал к нему на двор.
Характер при этом у Чурилы тот еще! Былина о нем начинается с того, что князю приходят жалобы от крестьян и охотников. Первых избили, у вторых всю дичь отбили. Потом с такими же жалобами приходят рыбаки и сокольники. Дескать, налетела неведомая дружина, всех побила, рыбу повыловила, соколов похватала. А зовутся – дружиною Чурилиной.
Вот тогда князь Владимир и поехал к Чуриле разбираться. Да так поразил его неведомый богатырь своим богатством и своей красотой, что забыл князь обо всех обидах и позвал его на службу. Но и там ему не было от него покоя. Жена Владимира Апраксия сражена красотой Чурилы – она так на него засмотрелась, что поранила себе руку.
Не будем пересказывать всю былину, но сами видите – обычным этого богатыря не назовешь.
В тупик ставит исследователей многое – в первую очередь, почему в былинах этот явно отрицательный персонаж рисуется без особого осуждения. Да и отношения его с князем Владимиром необычны. Основная версия гласит, что в образе Чурилы нашли отражение воспоминания об эпохе удельный князей и походах на них киевского князя.
А еще ученые полагают, что в основу сюжета могла лечь библейская история об Иосифе Прекрасном, причудливо преломившаяся в народном сознании. Помните, в него влюбилась жена фараона, а потом пыталась его погубить? И вот тогда отсутствие осуждения кажется понятным.
Интересны и попытки обосновать происхождение его странного имени-отчества. Слово “Чурила” выводится, например, из греческого имени Кирилл. Хотя есть и версия о чисто славянской этимологии – от слова “чуры”, то есть предки.
С отчеством тоже все непросто. Одни говорят, что изначально отчество было другим – Щаплёнкович (“щап” означало “щеголь”). Другие утверждают, что Плёнк – это искаженное “франк”, то есть иноземец.
В любом случае титул самого странного русского богатыря Чурила Плёнкович заслуживает однозначно.
Попалась мне в руки книжка. Сборник от К. Э. Шумова быличек, собранный на территории Пермской области сотрудниками и студентами Пермского университета в течение 1985—1989 гг. При подготовке текстов учитывались основные диалектные особенности речи: грамматические, лексические, фонетические.
Вашему вниманию выкладываю часть этих замечательных рассказов. Быличка — это небольшой устный фольклорный рассказ-воспоминание о встрече человека с «нечистой силой» или потусторонними явлениями (лешими, домовыми, русалками, водяными). От сказки былички отличаются строгой установкой на абсолютную достоверность: рассказчик или его знакомые якобы действительно пережили описываемые события.
Сениха сказывала. Дома сидела, ково-то стряпала. Из голбесу кто-то вышел. Больше кошки, а на кошку не похож. Она глядела, глядела да замахнулась на него. Убежал. Это домовой был. Бывают оне.
Раньше садились за стол, пили чай: мамка, Аркадий, папка, Фаина, Валентина. Под пологом в доме был у нас голбец и дырка для кошки. Пьем чай, смотрю: выходит рыжая кошка. Сидела я, вертелась, одна видела, а никто не видел. Под стол кошка зашла и исчезла.
Вот когда я еще в Дойной-то жила, был у нас на конце села дом. В нем никто не жил. Сколько людей-от покупали его, да все уезжали. Кто ить жил-то в нем, рассказывали. Иногда обернешься, а из спальни двое мужичков махоньких таких выглядывают в большую половину. А как к двери подойдешь, исчезнут. Вот все из дому-то бежали — боялись. А это, наверное, суседко выглядывал. Он, может, голодный был. Дак ему поисть дать никто не догадался.
Я уехала в Соликамск к дочери и долго у нее жила. Вот вернулась домой, ночью заснула я, вдруг слышу, как меня давит кто на грудь, мне и не вздохнуть. Проснулась, кругом гляжу: нет никого. Я опять лежу. Вот уснуть-то не успела ишшо, гляжу, а из-за печки ко мне мужичок выходит, махонький такой. Подошел ко мне и с ног-то так шшупат, шшупат. Руками-то все выше, выше, до груди дошел да как сдавил. Уж так мне худо стало. Я ему и говорю: «Суседушко, батюшко, отпусти ты меня. Да я, суседушко, никуда не уеду больше, не оставлю тебя одного». Он меня тогда и отпустил.
Ходили часов в двенадцать под рейдом рыбачить. Невод закинули, потянули потом — тяжело. На берег вытянули — что-то черное, косматое. Оно как поворотилось, все испугались, всё бросили и убежали. Потом вернулись — невод на месте, а черного нет. Через два года на этом самом месте мужик утонул. Хороший был мужик, веровал.
Утонул тот старик, восемьдесят годов ему было, как утонул, он рассказывал. У него еще отец ходил к верху, там Ужты место зовется, Ужты. И вот он ночевать остался один в избушке на покосе. Верст за пять, за шесть будет тамо-ка. И вот эта вышла-то и села — русалка ли, кто ли — на березу и чёшет волосы, черные, до озера. И всё расчесывает и качается. И говорит: «Я Даша, я Даша». Он испугался да гукнул. Она-де только булькнула в озеро. И вот до сих пор Дашиным озером и зовут.
У меня сестренка в Анфимове, она живая щас. Перед войной ничё в магазинах не было, должна была война начаться. У меня мужа взяли в армию. Ну вот, она поехала за семянами на Ветлан, на колхозной-де лодке. Вода была большая. А там был Степан, мужик. Он тоже поехал. Он ехал впереди, она сзади. И вот когда на Ветлан приплыли, он говорит: «Агафья!» — «Чё?» — «Ты ничё не видела?» — «Нет». — «А я видел». — «А чё ты видел?» — «То ли, грит, две, то ли три женщины сидели под этим камнем. Волосы у их метра по полтора, а ноги-де в воде. Это-де, наверное, русалки. Ой, грит, господи, ты хоть меня обратно не оставляй — я боюся». А надо было ехать поза березками — вода-то разлилася, он, грит, шибко едет, дак я, грит, так насмеялася над им, пока ехала. И потом, дней пять не прошло, стали собирать всю это армию. А он не пришел. И она стала говорить: «Ему почудилось, пометило то, что его убьют».
От отца слышал. Идет он как-то, ему навстречу кто-то в шляпе. Бровей у него нет, рукавички под кушак заделаны. Он руками лицо вытер, отец и увидел, что бровей у него нет. Отец спросил: «Ты чё такой потной?» А тот: «Я всю ночь белок гонял». Потом он достал рукавички и замахал ими так, что даже лес гнулся. И исчез. Это бес был.
Леший в лесу живет, это дьявол лесной. Пастухи-то, они знаются с лешим. Леший-то пасет коров-то. Пастух у нас есть, дак он с лешим знался. Он запировал раз, а леший-то не любит пьяных, и в прошлый год леший его с коня счикивал. Подпасок лешего не видит. Только пастух. Простые люди тожо не видят.
Учились мы в школе. Пошли по рябину. Идем — нигде рябины не видим. Выходит мужчина по тропинке, мы его спрашиваем: «Дед, где рябины много?» Он говорит: «Идите туда, там и рябины много». Мы пошли. Никакой мы рябины не нашли, а оказался большой тёмной лес. Нашли мы узкую тропочку, идем по ней мимо земляночки — еще эта же опять землянка. Четыре раза всё к одной землянке приходили. Старшая из нас сказала: «Давайте одежу переворотим на левую сторону». Так и вышли на дорогу. Мама ей говорила, что лешие не смотрят на людей, когда они говорят с ними. «А он на нас и не смотрел, а в сторону», — заметила старшая. Это был леший. Был он — черные усики, бородка, кепочка, пиджачок.
Сама не помню. Вот женщина рассказывала. Не верите, а правда! Мне семь-восемь лет было, когда рассказывала. Раньше каждый дом по ночам дежурил с колотушками и в городе и в деревне. Дети дежурили до двенадцати ночи, а потом взрослые сменяли. Она подошла к нам, принесла горох и бобы, рассказывала сказки и былины, а мы не верили. Всего, что рассказывала, не помню. Помню только это: «Иду я под гору на Надымовский косяк. Ходила за реку корову доить. Корову не нашла. Поздно было уже, часов двенадцать. Кое-как переехала через реку. Иду, страдаю, что молока нет, иду, плачу. Одна жила, муж в войну погиб. Слышу: идет кто-то. Обернулась — нет никого. Несколько раз так. — Мы и есть перестали, нам страшно слушать. — Потом обернулась: идет мужик за мной. Рога вот такие, одежда черная, и хвост по земле волочится. Это чорт был. Ноги подкосились. Он меня не догоняет, остановлюсь — и он стоит, боюсь подниматься. Тогда перекрестилась, и его не стало нигде. Потом пошла в город, а жила далеко. Иду, кошка черная бежит, глаза, как огни. Хотела ее схватить — никого не стало». Потом еле дождались мы, когда сменили нас взрослые.
У нас поговорка раньше все время ходила: «Идите-ка на луга, на озера, шуликины сегодня повезут шелк». Как-то один мужик к озеру пошел, идет и видит: мужик с возом. Этот подумал: «Господи, осоку везет!» Матёрушший воз. Он возьми да зачурай-де: «Чур-де, мое». Оказалось, не сено, шелк-де. Мужик если зачурал, дак попользовался, наверно, попользовался.
У нас Тименская тут деревня, ты ее знаешь. У одной мужика взяли в армию. Его в трудармию забрали, а она об ём переживает. «Вот был бы Артёмушко, а то ведь мне надо жить как-то. Где-ко щас голодует всё, бедный». И он по дороге через Орловскую к ей пришел. Вечером поздно. Мисяц был, светло, грит, светит. И чё-то об ём подумала, а он уж ухат ей: «Анфиса! Перевези меня!» Из-за реки перевези, дескать. Ну она радешенька: Артём-от пришел! И — раз! — со всех ног бросилась на реку, весло схватала — и в лодку. Повезла его на свою сторону переводить. Смотрит: перед ней сидит, а тини нет. Так догадалась — пометило, значит. Ну она вытерпела. Дьявол все равно не мог узнать, что она видела. Ведь она тожо в килях (кельях) была, воскресну молитву знала, раньше девы в килях шли молились, молодые были девчата, а потом, когда кили все разогнали, девы все вышли замуж. Когда на свой-от берег выехали, она у берега-то остановилась, воскресну молитву стала читать. Он говорит: «Хитра стерва! Ты бы мне в реке, я бы тебя перевернул». И всё — потерялся.
У нас тут был случай, это уже было на факт. А вот это как раз было в войну, в сорок первом — сорок третьем году. Ну ее мужика забрали в армию, она стала тосковать об этом мужике. Тоскует, тоскует, тоскует, ну сколько можно тосковать? Он ей раз пришел, вроде как мужик, два раза, три раза он к ей приходит. Он ей все наполовину казался, ноги не кажет, лицо только. Стал спать с ей, а потом суседи стали замечать. Тут одна бабка грамотная говорит: «Пойдем ко мне спать. Ой, да у тебя мужик ушел на войну, кто к тебе ходит?» Стала она ее лечить. У вас в городе тоже лекарьки есть. Стала она ее лечить, в старинну скатерть обернула и на печку... Он пришел, всё унес. Крышу снял. Вот он черт и унес. Унес все двери, всё сшибал. А ее, вишь, не тронул!
Нам всю жизнь говорили: Илья Муромец тридцать лет пролежал на печи от лени. Встал, стряхнулся - и пошёл крушить. Такой вот главный герой: либо дрыхнет, либо буянит.
Недавно был на форуме - организовали Русская община и РПЦ. Один из спикеров разобрал этот образ подробно. Стало интересно, сам полез проверять по текстам. И вот что выяснилось.
Что в былине написано на самом деле
Берём «Исцеление Ильи Муромца» - классические собрания Рыбникова и Гильфердинга, XIX век, записано с живых сказителей. Там написано вот что: Илья «сиднем сидел» тридцать лет, «не имел ни рук, ни ног». Не спал. Болел. Был парализован. И всё это время молился. Потом пришли калики перехожие - странники-паломники - подняли его, и он исцелился.
И вот каким он стал после этого:
Поутру старой встаёт ранёшенько, умывается он да ключевой водой... Выходит он на крыльцо парадное, зрит-смотрит он в трубу подзорную.
У него и дома-то своего нет. Он постоянно в движении, всю жизнь в седле. Сам будит других богатырей: «не время нам спать, пора вставать». Самый активный и непоседливый герой во всём русском эпосе. Человек, который всю жизнь служит.
Откуда тогда взялся «лежебока»?
Не из народных былин. Из литературы XIX века.
Был поэт Кольцов. В 1839 году написал «Что ты спишь, мужичок?»:
Что ты спишь, мужичок? Ведь весна на дворе... Встань, проснись, подымись, на себя погляди.
Жалостливый стишок про ленивого крестьянина. Таких в XIX веке была целая пачка. Потом образ подхватили революционные публицисты - им нужен был спящий народ-богатырь, которого надо растолкать. Герцен писал о «просыпающемся колоссе». Некрасов вывел Савелия - «богатырь святорусский», терпит-терпит, цепями скован, а в конце закапывает управляющего живьём.
Вот что произошло: образ реального Ильи - болящего, молящегося, а потом неустанно служащего Родине - взяли и подменили. Поставили на его место выдуманного «спящего мужика», которого нужно поднять на бунт. Чужие люди с чужими задачами влезли в народный образ и подменили былину.
И таких случаев много
В каждую эпоху эпос переделывали под текущие нужды. В 1936-м Демьян Бедный написал оперу «Богатыри», где вывел их пьяницами и феодальной шелупонью. Спектакль запретили постановлением ЦК, в «Правде» вышла статья: «Фальсификация народного прошлого». С 1970-х из былин начали вычитывать язычество: мол, Добрыня со змеем - это отголосок древнего мифа про бога-громовержца, а не реальный богатырь-христианин. Дискуссия идёт до сих пор.
Каждое время лепило из богатырей то, что ему было нужно.
Зачем я это пишу
Мы все ходим с кучей «очевидных фактов» в голове, которые на самом деле кто-то когда-то переписал под свои задачи. «Ленивый Илья на печи» - хороший пример. Маленький, безобидный, его никто не проверяет. А оказалось - неправда. И таких переписанных «фактов» у нас в голове куда больше, чем кажется.
Думаю продолжить. Дальше на очереди - Правда ли, что мат нам принесли татаро-монголы и кто на самом деле строил потёмкинские деревни.
А у вас было такое - наткнулись на первоисточник «всем известного», а там совсем другое?
Источники:
Былина «Исцеление Ильи Муромца» - собрания П. Н. Рыбникова и А. Ф. Гильфердинга
А. В. Кольцов, «Что ты спишь, мужичок?», 1839
Н. А. Некрасов, «Кому на Руси жить хорошо», глава «Савелий, богатырь святорусский»
Постановление ЦК ВКП(б) от 14 ноября 1936 г. о запрете оперы «Богатыри» Д. Бедного; статья П. М. Керженцева «Фальсификация народного прошлого» («Правда», 15.11.1936)
Вяч. Вс. Иванов, В. Н. Топоров, «Исследования в области славянских древностей» (1974)
Я бы назвала статью «Змеегорынычеподобные существа в сказках и былинах» (о как загнула!), но, боюсь, звучать в заголовке это будет не очень завлекательно. Так что выбрала более традиционное название. Здесь же будет немного теории в целом про сказки.
Змеегорынычеподобность. Да уж. Очень длинное, неудобоваримое я подобрала слово... Ой, вот опять) Но что поделаешь, если по-другому сказать ещё длиннее — существа русских народных сказок (и немного былин), которые так или иначе, прямо или косвенно, внешне или внутренне, схожи со Змеем Горынычем.
На всякий случай уточню. Я не имею в виду родственные связи Змея Горыныча с Бабой-Ягой, или с другими змеями, или с Чудом-юдом, или с каким-либо другим персонажем из русского фольклора, хотя это и довольно любопытная тема (я её частично разбирала в главе про семью Змея Горыныча и про родственные связи с Ягой). Кстати, есть интересная мысль о том, чтобы составить генеалогическое древо Змея Горыныча, но об этом как-нибудь потом...
Итак, перед вами целая галерея персонажей русского фольклора. Это Баба-Яга, Кощей Бессмертный, кот Баюн, сказочные богатыри, разбойник, царь, Чудо-Юдо, змеиный царь, царь Змиулан, людоед, Лихо Одноглазое, Белый Полянин, Соловей-разбойник, Тугарин Змей, Серый волк, Вольга Святославович, Волх Всеславьич, даже царевна-лягушка, царь-девица, золотая рыбка, ведьма Маринка и многие-многие другие... Это не все, конечно, а так, по-быстрому кто мне вспомнился, как из самых известных, так и менее известных персонажей. А уж если погружаться в дебри мирового фольклора, ого-го... Тут я даже не берусь никого перечислять, потому что тут и целого дня не хватит. Да и работа посвящена всё-таки русским сказкам, а не всемирным. Не в тему будет. Так что вздохнём с облегчением (как вы, так и я) и продолжим разговор именно о русском фольклоре.
Иллюстрация Фрэнка Папе к сборнику русских историй и сказок, 1916.
У некоторых из вас может возникнуть вполне закономерный вопрос: при чём же тут всё-таки все эти персонажи? Если не по родственным связям, тогда как ещё они могут быть хотя бы отдалённо связанными с Горынычем? Как и в чём они могут быть похожими на него, тем более царь-девица или там какой-нибудь сказочный царь, дающий трудные задания?
Сделаю БОЛЬШОЕ (хотела бы я сказать «небольшое», но нет, потому что оно действительно очень большое) отступление: поясню языком, которым говорят в науке фольклористике.
Сказки народов мира в этой науке классифицируют по сюжетам, мотивам и функциям (самый выдающийся представитель — А. Аарне с его указателем сказочных сюжетов, которым пользуются в дополненном виде и по сей день, там ещё руку приложили С. Томпсон и некоторые другие фольклористы-специалисты, но о них разговора в этой главе и вообще в этой работе в целом не будет).
Сюжетов в сказках народов мира очень ограниченное количество — поэтому их, собственно, и удалось классифицировать. Во многом персонажи, действующие в них, могут быть заменены другими персонажами. Приведу примеры. Сюжетами или их частями могут быть битва главного героя сказки со сказочным антагонистом — драконом, чудищем, великаном и т. п., также спасение им от злого-нехорошего похитителя принцессы. Сюжетом или его частями может быть взросление героя, его женитьба, его расставание с любимой, преодоление множества трудных испытаний... Вспомните, со сколькими разными злодеями приходилось сражаться самым разным героям сказок? Как героев, так и злодеев бесчисленное количество, однако сюжет для всех них остаётся по своей сути неизменным. Он как наиболее часто встречающийся даже получил своё уникальное название — «основной миф», тема змееборчества (можете заменить, если хотите, на кощееборчество или бабоягоборчество, как хотите, сути это не меняет).
Художник В. Конашевич. К былине про Добрыню и Змея.
Подставьте вместо Горыныча Кощея, Вихрь, безымянного злого колдуна, да хоть Черномора из поэмы А. С. Пушкина «Руслан и Людмила»... У всех роль в сюжете примерно одинаковая: похитить невесту главгероя, держать её в плену до его прибытия, иногда пытаться соблазнить её и вызвать ответную любовь, затем дожидаться появления доброго молодца и получить от него люлей. Как видите, на этом и основана глубинная связь, наверное, всех сказочных злодеев с Горынычем., даже не только русского фольклора, но и всемирного...
Следующее непонятное слово — мотивы. Тут всё очень сложно, поскольку толкований куча мала, а толку всё равно никакого. Так и не смогли и по сей день учёные договориться, что конкретно следует понимать под этим словом. Я не буду приводить все его значения, поскольку это пустая трата времени, не хватало только ещё больше запутаться... Скажу только, что сюжет и мотив иногда отождествляются. Например, как сюжетом, так и мотивом могут быть следующие примеры: похищение драконом девицы, сражение дракона с добрым молодцем и пр. пр.
Но чаще мотив — это что-то более дробное, как бы внутри сюжета или его часть. Например, мотив соревнования главгероя со злым колдуном — кто кого переколдует (и они там превращаются то в орла, то в сокола, то в тигра и бьются друг с другом в разных звериных обличьях). Это соревнование является частью сюжета про ученика колдуна. Поделим на части, то есть на мотивы, этот сюжет:
- ученик учится у колдуна колдовству,
- хочет освобождения и чтобы его получить, сражается с колдуном, своим учителем,
- и побеждает его.
Если отбросить момент учёбы, то можно найти очевидные параллели со сказками с участием Змея Горыныча (в плане сражения, да и превращений иногда тоже), даже Кота в сапогах можно приплести при желании (людоед превращался в разных зверей и его тоже побеждает главный герой сказки, пусть и не добрый молодец, а котик, пусть и не в сражении, а хитростью).
Сюжет с Горынычем по всей справедливости можно назвать змееборческим. Поделим этот сюжет на части-мотивы (на примере былины про Добрыню и Змея):
Ещё раз повторюсь, в чём отличие сюжета от мотива. Сюжет — это что-то самое общее вроде сражения змея и героя или женитьбы героя на царевне. То есть что-то судьбоносное, значительное, добрая часть или огромный кусок сказки. Мотив же — это что-то более незначительное, мелкое, внутри сюжета. Например, сюжет сражения с Горынычем в сказках может включать такие мотивы как:
- перебранка героя и злодея перед боем (это когда злодей говорит: я тебя на одну ладонь положу, а другой прихлопну, а герой ему: ты, подлый змей, я тебя уничтожу и освобожу народ русский и т. д.),
- пробные удары, меряние силами, подготовка перед самым главным, переломным моментом в бою (ударил и вогнал по колено, по пояс, по гпудь в сыру землю, срубил одну, три, шесть голов),
- собственно этот переломный момент (когда герой обнаруживает слабость злодея и пользуется этим знанием),
- победа героя.
Там же.
Как вывод, видим, что мотивы — это части сюжета, а раз сюжетная связь Змея Горыныча с весьма многими персонажами русского фольклора была доказана, то нет смысла доказывать её ещё и для мотивов.
Боже, какая сложная статья получается... А ведь хотела покороче, попроще!
И последнее непонятное слово в этой статье — функция, ничто иное как синоним слова роль. То, как персонаж влияет на сказку: в каких отношениях с главным героем состоит (враг он или друг ему), какие предпринимает действия, как они отражаются на судьбе главгероя и т. п. Например, бывает даритель, помощник, слуга, жених, а бывает — похититель девицы, злодей, даже отец или сын — это тоже роль или функция. Наш Горыныч в большинстве случаев, безусловно, злодей, противостоящий главному герою. Но, кроме того, если вспомнить-таки про родственные связи, то можно отметить, что Горыныч по отношению к Бабе-Яге может быть сыном или племянником.
Иллюстрация из книжки со сказками. Горыныч тут — сын бабы-яги! Привожу эту картинку уже не первый раз, потому что она мне очень уж нравится) Тут Баба-Яга сердечко Змею показывает ❤️
Горыныч может быть братом трёх сестёр-змеиц, братом других Горынычей (или Чудов-Юдов). Также Горыныч выступает и в качестве жениха (по крайней мере, в нескольких сказках русского фольклора Змей становится мужем девушки и они живут долго и счастливо). Кроме того, Змей может быть даже отцом главного героя! (Есть сказка, где он усыновил солдата). Змей Горыныч и дарителем и волшебным помощником тоже бывает: есть вариант сказки про волшебное кольцо, где Змей дарит волшебный артефакт главному герою в награду за своё спасение.
В общем, пока писала данный опус, поняла, что границы между сюжетом, мотивом и функцией настолько размыты, что любые попытки как-то отличить эти три понятия просто обречены на провал. Ну, я сделала что могла.
Извините. Очень сложно получилось. Сама не ожидала. Если что-то забыла упомянуть или остались ещё какие-то вопросы, или вы просто ничего не поняли, прочитав данную главу, спрашивайте, будем вместе разбираться)
Примечание. Вообще-то работа про Змея Горыныча была уже давно написана, в 2022 году. Однако если первые главы я совсем или почти не трогала, то перечитывая главы далее, я обнаружила, что вот эта глава и несколько предыдущих (например, про хорошие стороны Горыныча в мультфильмах «Добрыня Никитич и Змей Горыныч» (2006), «Иван-царевич и серый волк» (2011), «Богатырша» (2015)) получились настолько плохими и непонятными, что пришлось мне их не то что конкретно исправлять, а даже переписывать заново, добавлять куски текста! Так произошло, в частности, и с этой главой.
Вот и вышло так, что прямо по ходу пьесы я решила поменять стратегию. Теперь старые главы будут вперемежку с новыми («меЖ» деревьями, а «меШают» кашу с майонезом). Ну что поделать... Всё же я не стану перемещать эти главы в другую книгу вроде «Змей Горыныч: 2026» или что-то подобное. Основные идеи каждой отдельно взятой главы принадлежат 2022 году, да и логика подчинена общей идее 2022. Позже планирую уточнить, дополнить, углубить некоторые аспекты, но это уже будет совершенно новая работа. Впрочем, за основу которой будет взята эта, дветысячидвадцатьвторогогодовская)
Я просто обожаю всех мультяшных Змеев Горынычей. Франшиза про трёх богатырей, серия «Иван царевич и серый волк» и одиночный мультфильм «Богатырша» — эти и многие другие мульты действительно отличные... Их любят и ими восхищаются и над ними смеются, Горынычи полюбились зрителям и задали тон, так что теперь даже самые маленькие зрители знакомы с Горынычем как с персонажем русского фольклора именно на основе вот этих всех мультов.
Рисунок из книжки.
Правда, достоинства данных картин немного меркнут, если речь идёт о Горыныче со всей серьёзностью фольклора. То есть если не сравнивать образ Горыныча мультяшного со сказочным и былинным, то всё ещё ничего. Но как только начинаешь обращаться к истокам, то становится ясно, насколько Горынычи мультиков всё же детские, сами как дети и несерьёзные даже, смешные, карикатурные... Об этом ниже.
В сказках и былинах Горыныч (иногда ему эквивалентен такой персонаж, как чудо-юдо, также просто Змей, Змей многоглавый или Змей Змеевич в сказках, а также Тугарин Змей и многие другие персонажи — вроде люди, вроде нет — в былинах) предстаёт действительно грозным существом, это поистине адское порождение, он не только связан с огнём, но и сам является воплощением зла (отголоски этого мы замечаем лишь в первой части серии мультов про Ивана-царевича, где Горыныч говорит ему про «ось зла»: Ягу, Кощея и собственно его, Горыныча, которые втроём составляют якобы злую сторону вселенной или что-то типа того, видимо, этим и объясняется, почему все трое живут в ином мире в глубине колодца). Горыныч — страж некоторой своей территории, воин, обладатель всяческих сокровищ, начиная от недвижимости и заканчивая «русскими полонами», которые он держит в темницах. Он имеет своё оружие, своих коней, своих псов, воронов для охоты. Он имеет весь комплект оружия против богатырей, витязей, добрых молодцев. Змей Горыныч обладает семейством с довольно крутыми способностями вроде оборотнических. Наконец, Горыныч даже пользуется некоторым успехом противоположного пола (у девиц, красавиц, красных девиц, и даже у одной ведьмы!), соблазняет сестру или жену доброго молодца в некоторых сказках... Что ни говори, а колоритный, импозантный такой, весь из себя... А теперь глянем на Горынычей из мультиков. Толстые, неуклюжие, слабенькие, тупенькие, трусоватые, сплошь неженатые, одинокие и живут непонятно где и непонятно в каких условиях... Каких уж тут девиц-красавиц соблазнять!
Кадр из мультика «Добрыня Никитич и Змей Горыныч» (2006). Ну, тут Горыныч даже немного страшноватый...
И тут.
И тут тоже пытается.
А теперь взгляните на эту милоту)
И всё же... Эти Горынычи почему-то больше известны, чем сказочные и былинные. Почему? Отчасти, конечно, потому что книга в наше время не может посостязаться с кином. Это факт. У книжных Горынычей против мультяшных шансов ровно ноль. А во-вторых, мне кажется, тут дело именно в этих, казалось бы, недостатках Горынычей. Опять же, если сравнивать, на первый взгляд, как и было описано выше, сказочно-былинные Горынычи оказываются в гораздо более выгодном положении, чем мультяшные. Более солидные, более устрашающие, грозные, более злобные, неукротимые, даже убийцы добрых молодцев, губители как обычных людей, так и богатырей... Менее подверженные всяческим слабостям, которые делают их человечнее. Более злые, беспощадные, более сильные и оттого не вызывающие сочувствия и симпатии. Ну и, повторюсь, на их совести много убийств. А что наши любимые Горынычи? Толстые, неповоротливые, неловкие увальни, «на лицо ужасные, добрые внутри». Кому они причиняют вред? Кому они вообще способны причинить вред? Горыныча, друга Добрыни с самого начала мучает совесть и он на протяжении мультика пытается исправиться, спасает Забаву, даже жертвуя собой (мог бы и потонуть в болоте!). Горыныч как друг Ивана не решается на делание добрых дел, потому что не умеет, но очень хочет этому научиться, даже сетует на то, что его не научили! И это похвально, учитывая то, что Горыныч на самом деле сам бы не разобрался и пошёл бы, чего доброго, по доброте душевной ёжику колючки выдёргивать, чтобы не кололись. Горыныч из «Богатырши» (2015), так тот вообще — в шахматы играет, рисует портреты и сочиняет стихи (вернее, левая голова Горыныча, та, которая самая добрая).
Кадр из мультика «Иван царевич и серый волк» (2011). Змей радуется, когда Иван благодарит его за гостеприимство и за подарок «то, не знаю что».
Кадр из мультика «Богатырша» (2015). Змей скучает на своём троне)
Вот почему Горынычи мультфильмов нам намного роднее и любимее, чем сказочные и былинные. Так я думаю. Пусть они и состоят из одних недостатков, часто ошибаются, бедокурят, но зато эти Горынычи такие милые, такие непосредственные, со скрытым добром внутри, с желанием быть полезными людям, дружить с ними, участвовать в их жизни!
Расстройство личности у Змея Горыныча — по идее, от слова «три», потому что три головы у мультяшного Горыныча, и надо было назвать тогда — «расстроением личности» вместо традиционного раздвоения, что ли, ну да ладно)
Мы разберём три современных российских мультфильма с участием Змея Горыныча : «Иван царевич и серый волк» (2011), «Добрыня Никитич и Змей Горыныч» (2006) и «Богатырша» (2015). Сравним мультяшных Горынычей с их сказочными и былинными прототипами и докажем, что современные шаблонные представления о них совершенно надуманны (но не совсем). В общем, сравним и посмотрим, какие выводы из этого последуют. В этой статье мы разберём такой штамп, как расстройство личности у Змея Горыныча (хотя правильнее было бы «расстроение», по количеству голов, но такого слова не существует, так что ограничимся психиатрическим термином).
Что интересно, все Змеи Горынычи всех трёх мультов имеют по три головы и все страдают оттого, что каждая голова себе на уме: с собственным характером. Одна добрая, другая злая, а та, что посередине — уравновешенная, так сказать, средненькая, добрее злой, но злее доброй. Правда, у разных Горынычей злодобрая и доброзлая головы могут располагаться в ином порядке, не так, как я здесь описала. Впрочем, это не важно.
Кадр из мультфильма «Добрыня Никитич и Змей Горыныч» (2006).
Горыныч сам с собой советуется, точнее, его головы советуются между собой. Так , Горыныч из мультфильма «Добрыни Никитича» спорит сам с собой, признаться ли богатырю в обмане, рассказать ли про Забаву и про Колывана... Горыныч из «Ивана-царевича» сам с собой дискутирует, чем бы заняться, какое бы доброе дело сделать. Может, «колючки ёжику повыдёргивать, они же колются», а может, оленя от рогов избавить, он же ими «за ветки цепляется», «неудобно»... Тут обойдёмся без комментариев, друзья).
Кадр из мультфильма «Иван царевич и Серый волк» (2011).
Горыныч из «Богатырши» колеблется, не зная, что ему с самозванкой делать, с псевдокняжной: то ли съесть, то ли у себя оставить, то ли совсем отпустить...
Кадр из мультфильма «Богатырша» (2015).
В общем-то, Горыныч во всех этих мультфильмах одинок. Горыныч из былин и сказок всё-таки имеет родичей, в отличие от мультяшных бобылей. У сказочных и былинных Змеев есть змеёнышки, есть змеиха-мать, змеевны-сёстры, другие братья, тоже Змеи (друг от друга братья Горынычи отличаются только по количеству голов и по силам, есть младшие и старший брат, тот самый, который имеет больше всех голов и огненный палец, исцеляющий повреждённые головы). В общем, наверное, поэтому головы мультфильмовых Горынычей разговаривают сами с собой. А головы сказочных и былинных — никогда. Зачем им это, когда и так есть полным-полно змеиной родни?
Хотя не всё так плохо даже у мультяшных горе-змеев. Всё-таки у них есть друзья.
Кадр из мультфильма «Добрыня Никитич и Змей Горыныч» (2006).
Кадр из мультфильма «Иван царевич и Серый волк» (2011).
