Элегантный образец кавалерийских кирасирских доспехов начала XVII века. Длина: около 130 см. Составные части: шлем: налобник и горжет; нагрудник и наплечники; перчатки; набедренники и полейны (наколенники).
АВтор: fungusandhear
Это вроде тоже Жёлтый король в обычном виде
Княжий Двор Новосибирск 2026
Фестиваль Княжий Двор, Новосибирск 2026.
Огромная стоимость комплекта пластинчатых доспехов обуславливалась высокими защитными и эстетическими свойствами, но в первую очередь сложностью и трудоемкостью их изготовления. Для процесса требовалось сырье и материалы лучшего качества, инструменты, оборудование и конечно опыт мастеров, которые должны были владеть всеми необходимыми техниками. А людей, участвовавших в производственной цепочке крупных оружейных и доспешных мастерских, было много. От подмастерьев и плавильщиков-металлургов до кожевенников, полировщиков, ювелиров и непосредственно кузнецов. Фактически производство было мануфактурного типа, с разделением труда, хотя один мастер мог совмещать сразу несколько ролей при наличии опыта. Полный латный доспех получил широкое распространение в Европе с 14 века, вместе с индустрией его изготовления. Латные доспехи состояли из разных элементов по форме частей тела. Элементы изготавливали из стальных пластин. Отдельно ковали шлем, горжет, кирасу, наплечники, наручи, рукавицы, поножи, наголенники, юбку, сабатоны. Подвижность и гибкость составных соединений и сегментов разных частей доспеха обеспечивалась заклепками, петлями и шарнирами (в шлемах), кожаными ремешками и пряжками.
Оборудование и технологии
Переплавка. Железную руду избавляли от примесей и переплавляли в слитки, а их в свою очередь перековывали в пластины от 1 до 3 мм толщиной (могли быть разной толщины в зависимости конкретного элемента), которые и использовали для создания доспехов. Доменные печи, обеспечивающие необходимую высокую температуру и качественное сырье в больших объемах, широко распространились в Европе во второй половине 15 века, хотя в Китае они были известны еще в 1 веке.
Холодная и горячая ковка. Холодную ковку использовали для придания нужной формы с помощью наковальни без предварительного нагрева заготовки. Для этого использовали разные виды молотков, штампов, тисков и множество других вспомогательных инструментов. Горячая ковка предполагала нагрев стали в пределах 1000 градусов для придания пластичности, что позволяло ее вытягивать и делать более сложные изгибы. Без измерительного оборудования и досконального знания законов физики и химии температура в основном определялась по цвету металла. Вишневое красный примерно 700-800 градусов, ярко-оранжевый 900-1000, ярко-желтый, почти белый выше 1100.
Для тяжелой механической работы использовались кузнечные молоты и меха. В позднее средневековье они работали на гидравлическом приводе, который обеспечивали водяные мельницы. Такая технология была не нова – зародилась она ещё на древнем востоке, в Древнем Риме водяные мельницы активно использовались для помола муки, измельчения руды, распила бревен и дубления кожи. Эта технология служила очень долго, фактически до замены усовершенствованным прокатным станом и паровым молотом в 19 веке. Кроме раздувания мехов и работы молотов такие приводы могли приводить в действие абразивные круги, использовавшиеся для завершающей шлифовки и полировки
Оборудование кузницы Frohnauer в Германии
После обработки ковкой металл подвергался закалке - готовую деталь нагревали до высокой температуры и резко остужали. Для этих целей могли использовать не только воду (солёную или пресную), но и масло (льняное, конопляное). Для украшения готовых изделий использовались разные техники травления, воронения и позолоты. Главными центрами изготовления оружия и доспехов в Европе были Аугсбург и Милан. Доспехи итальянских и немецких мастеров считались лучшими.
Впоследствии технологии изготовления приросли литьем и штамповкой с соответствующим оборудованием.
Или почему корона на голове не мешает голове быть пустой
Помните рекламу: «Жажда — всё. Не дай себе засохнуть»? Гениальная, по сути, фраза. Жажда — базовый инстинкт. Не пьёшь — труп. Простая биология, никакой философии.
А теперь подставьте одно слово.
«Престиж — всё. Не дай себе засохнуть».
И вот тут биология заканчивается и начинается бесконечный сериал, в котором люди с туго набитым кошельком веками платят за воздух в красивой обёртке. И платят. И платят. И платят. А им продают. И продают. И продают.
Потому что если у тебя есть деньги — ты не покупатель. Ты кормовая база.
И я хочу пройтись по истории с граблями и показать: когда богатство оседает в одних руках и перестаёт двигаться — оно превращается в конвейер по производству дорогих глупостей. А вот когда деньги перестают накапливаться в одной точке и начинают течь, распределяться, работать в множестве рук — тогда появляется то, что мы до сих пор называем цивилизацией.
Устраивайтесь. Будет долго, местами больно, местами смешно. В основном — над чужими предками.
Давайте сразу к цифрам, чтобы не быть голословными.
Английская корона, та самая, что в Тауэре. Стоимость камней и металла — порядка трёх-четырёх миллиардов фунтов в пересчёте на современные деньги. Знаете, что это было в двенадцатом–четырнадцатом веках? Это несколько графств. Не деревень. Графств. С крестьянами, мельницами, дорогами, церквями.
А теперь внимание: эту корону надевали от силы на несколько часов в жизни. На коронацию. Потом она ложилась в сундук. То есть несколько графств буквально лежали в сундуке и ждали, пока кому-то не приспичит почувствовать себя важным.
И это не единичный случай. Это система.
Насреддин-шах Каджар, правитель Ирана (1848–1896), заказал себе трон из чистого золота и бриллиантов. Стоимость — годовой бюджет небольшого эмирата. Трон стоял во дворце. Шах на нём сидел. Подданные кланялись. Шах чувствовал себя великим.
А за стенами дворца люди умирали от холеры, потому что на канализацию денег «не было». Но на трон — были.
И вот тут важный момент, который часто упускают: никто не заставлял шаха покупать трон. Ему его продали. Придворные ювелиры, мастера, поставщики камней — целая индустрия, чья единственная задача была — превратить настоящий ресурс (золото, труд, время) в символ значимости, который не делает ровным счётом ничего. Не греет. Не кормит. Не лечит.
Это и есть «престиж — всё». Изделие, чья полезность равна нулю, а цена — бесконечна, потому что платят не за вещь, а за ощущение превосходства над другими.
Веблен в конце девятнадцатого века назвал это «демонстративным потреблением» — когда покупают не ради пользы, а ради сигнала «я могу себе это позволить». Чем бесполезнее и дороже — тем лучше сигнал работает. Заметьте: он описывал своё время. А проблема — на тысячи лет старше.
Средневековые доспехи — отдельная песня. Базовый комплект пластинчатого доспеха для рядового рыцаря стоил как пять–восемь коров. Нормально, рабочая цена за защиту жизни.
Но вот доспехи Генриха Восьмого (те самые, что в Тауэре, с гравировкой и золотой инкрустацией) — это стоимость целой деревни. Буквально. Несколько десятков семей год пахали, чтобы один человек красиво смотрелся на турнире, где его, скорее всего, не убьют, потому что он король и все заранее договорились.
Доспех не защищал лучше. Он защищал так же. Но блестел. И этого было достаточно, чтобы обосновать цену в деревню.
А бедный пехотинец шёл в бой в стёганой куртке и ржавом шлеме. И у него, между прочим, шансов выжить в реальной рубке было не сильно меньше, чем у рыцаря в золочёных латах. Потому что стрела из длинного лука пробивала и то, и другое. Но у пехотинца не было «престижной» защиты. А у рыцаря — была.
А вот тут начинается настоящий цирк. Потому что если ювелирка хотя бы не убивала (ну, кроме аллергии на никель в сплавах), то медицина для элит убивала. Массово. И с чувством глубокого удовлетворения.
Сифилис в Европе с конца пятнадцатого века — бич всех слоёв. Но бедный крестьянин мазался какой-нибудь мазью из трав и либо помирал, либо нет. А вот король шёл к придворному лекарю. И лекарь говорил: «Ваше Величество, у меня есть настоящее лечение. Ртуть».
И короля мазали ртутью. Кормили ртутью. Делали ртутные ингаляции. Втирали в дёсны. Ставили ртутные компрессы.
Генрих Восьмой — хрестоматийный пример. Последние годы жизни он был практически инвалидом: выпавшие зубы, гниющие язвы, отёки, безумные перепады настроения. Значительная часть этого — хроническое отравление ртутью, которой его лечили от сифилиса (которого, по современным оценкам, у него, возможно, и не было).
Франциск Первый, король Франции, — то же самое. Ртутные мази довели его до состояния, при котором выпадали волосы и крошились кости. Но зато лечили по-королевски. С золотой ступкой для растирания.
Бедный крестьянин, который мазался подорожником, по простой статистике имел больше шансов дожить до пятидесяти, чем король, которого «лечили» ртутью. Но у крестьянина не было престижного лечения. А у короля — было.
Викторианская Англия. Девятнадцатый век. Мышьяк продаётся в аптеках как тонизирующее средство. Для кожи. Для цвета лица. Для «здорового сияния».
Богатые дамы пили растворы мышьяка, чтобы кожа была бледной и «аристократичной». Мужчины принимали «мышьяковые облатки» для бодрости. В Штирии (Австрия) целые семьи аристократов поколениями ели мышьяк как добавку к пище.
Итог: хронические отравления, рак, смерть. Но красивая, бледная, престижная смерть.
А бедные? Бедные ели кашу и не знали, что такое мышьяковый тоник. И жили себе. Не так красиво. Но дольше.
Начало двадцатого века. Ибен Байерс, американский промышленник, миллионер. В 1927 году ему прописывают «Радитор» — воду, насыщенную радием. «Для восстановления жизненных сил». По три бутылки в день. В течение трёх лет.
Итог: у него отвалилась челюсть. Буквально. Нижняя челюсть растворилась от радиационного некроза. Потом начали выпадать остальные кости. Он умер в 1932 году в агонии. На надгробии высекли: «Радитор работал отлично, пока не отвалился».
А знаете, кто НЕ пил «Радитор»? Рабочие на заводах. Не потому что были умнее. А потому что не могли себе его позволить. Бутылка стоила как недельная зарплата рабочего. Бедность, в данном случае, выступила как защитный механизм от впаривания.
Урановое стекло, урановые мази, урановые «энергетические» браслеты — всё это продавалось как премиум-товар. Для тех, кто может. Бедным не полагалось. И слава богу.
Бедные не могли позволить себе лечение ураном. И именно поэтому оно им не помогало. Логика железная. Как крышка гроба Ибена Байерса.
Восемнадцатый век. Английский джентльмен с температурой вызывает врача. Врач пускает кровь. Не помогло? Ещё крови. Не помогло? Рвотное из сурьмы (тоже токсичная гадость). Не помогло? Ещё крови.
Джордж Вашингтон умер в 1799 году от банальной ангины (стрептококковой инфекции). За сутки ему пустили два с половиной литра крови — почти половину всего объёма. Плюс рвотное. Плюс клизма.
Бедный фермер с той же ангиной полежал бы три дня, попил бы горячего, и выжил бы. Но у него не было врача. А у Вашингтона — был. Три врача. Которые его и добили. Престижная медицина в действии.
А теперь — к главному вопросу. Почему так? Почему деньги в одних руках раз за разом порождают не развитие, а дорогую деградацию?
Ответ проще, чем кажется.
Когда богатство концентрируется (то есть оседает в одних руках и перестаёт двигаться), оно перестаёт быть инструментом обмена и становится инструментом самоподтверждения. Владелец капитала больше не думает: «Как мне решить задачу?» Он думает: «Как мне подтвердить, что я важнее остальных?»
И вот тут к нему приходят те самые люди. Ювелиры. Лекари. Архитекторы дворцов. Продавцы индульгенций. Советники по внешнему виду. И все они говорят одно и то же: «Ваше Величество / Ваша Милость / Господин Президент, вам нужна вот эта штука. Она стоит как три деревни, но зато она подчёркивает ваше положение».
И покупка совершается. Не потому что вещь нужна. А потому что отказ от покупки — это признание, что ты не настолько богат. А это для человека, чья личность построена на размере капитала, — угроза самому существованию.
Закономерность простая: чем больше денег в одной точке, тем больше вокруг этой точки вьётся тех, кто хочет их забрать, продав ничего. И тем меньше ресурсов уходит на то, что реально работает.
Римская империя, первый–третий века. Императоры тратили на триумфы, дворцы и гладиаторские игры суммы, эквивалентные годовым бюджетам провинций. Нерон построил Золотой дом после пожара Рима — дворец на восемьдесят гектаров в центре города. Пока крестьяне в провинциях ели кору. Итог: экономический обвал, обесценивание денег, падение империи.
Франция, восемнадцатый век. Версаль. Двадцать тысяч придворных. Ежедневные расходы на содержание дворца — как бюджет среднего города. При этом крестьяне платили три вида налогов и не имели права охотиться на землях сеньора. Итог: 1789 год. Головы полетели. Буквально.
Российская империя, конец девятнадцатого века. Фаберже. Яйца по десять–двадцать тысяч рублей золотом штука (годовой доход квалифицированного рабочего — триста–четыреста рублей). Императорская семья коллекционировала яйца. Народ коллекционировал неурожаи. Итог все помнят.
Деньги, которые концентрируются, тратятся на престиж. Престиж не даёт отдачи. Отдача не порождает роста. Отсутствие роста порождает голод. Голод порождает 1789-й. Или 1917-й. Цикл замыкается.
На этом первая часть заканчивается. Завтра — вторая: почему ртуть перестала быть лекарством, как наука убила престижную медицину и что произошло, когда знания перестали быть собственностью королей.
Завтра в это же время — следующая часть. Подпишись, Не дай себе засохнуть.
На днях гулял по Вене и забрел в музей доспехов.
Главной выставкой рыцарских доспехов в Вене является Императорская Оружейная палата (Hofjagd- und Rüstkammer), расположенная в грандиозном дворцовом комплексе Хофбург. Она считается одной из лучших, наиболее полных и задокументированных коллекций парадного защитного вооружения и оружия эпохи Ренессанса и Средневековья в западном мире.
🛡️ Основная Оружейная палата (Hofjagd- und Rüstkammer)
Коллекция административно относится к Музею истории искусств (KHM), но физически находится на втором этаже дворца Нойе Бург (Neue Burg) на площади Хельденплатц.
Что внутри: Около 150 полных комплектов уникальных доспехов, включая редкие готические латы, «максимилиановские» ребристые доспехи, роскошные миланские гарнитуры, а также редчайшие образцы — например, детские рыцарские латы будущих императоров (включая Карла V) и полные конные доспехи.
Особенность входа: Попасть на выставку можно только через единый вход Всемирного музея (Weltmuseum Wien). Билет туда включает в себя посещение сразу трех зон: самого Weltmuseum, Оружейной палаты и Коллекции старинных музыкальных инструментов.
Ниже некоторые фото.
