Раздел Московского художественного академического театра в тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году расколол не только знаменитую труппу, но и внутренний мир тех, кто отдавал этой сцене десятилетия. Для Евгения Евстигнеева, только что перенесшего тяжелейший инфаркт, эти события совпали с началом работы над ролью Филиппа Филипповича Преображенского в экранизации «Собачьего сердца».

Актер остался верен Олегу Ефремову, однако попросил освободить его от ввода в новые спектакли, чтобы сохранить силы для уже сыгранного репертуара. В ответ на это Ефремов произнес жесткое: «Тогда уходи на пенсию». Этот короткий диалог подвел черту под их многолетним творческим союзом, став для Евстигнеева глубокой личной травмой.

Именно с этой затаенной болью и ощущением рушащейся вокруг опоры актер пришел на съемки к Владимиру Бортко. Борис Плотников, сыгравший доктора Борменталя, позже вспоминал, как тяжело Евгений Александрович переживал происходящее, и насколько точно его личное состояние легло на характер профессора Преображенского — человека, чью привычную жизнь точно так же пытался сломать новый, агрессивный порядок. Знаменитое требование профессора: «Дайте мне такую бумагу, при наличии которой ни Швондер, ни кто-либо другой не мог бы даже подойти к двери моей квартиры.

Окончательная бумага. Фактическая! Настоящая! Броня!» — звучало с экрана с особой жизненной правдой. В этих словах слышалась не только драматургия Михаила Булгакова, но и пронзительная попытка самого артиста найти хоть какую-то защиту от жестокости меняющегося мира. Съемочная площадка стала для Евстигнеева спасением, а его человеческая драма — той скрытой силой, которая сделала фильм настоящим шедевром.

Фотограф, видеограф, турист, путешественник. Живу поездками и сопровождаю группы туристов. Снимаю кино, которое потом видят три страны в своих телевизорах. Мои фильмы: https://rutube.ru/video/16afb6c7f40f56aa32e3f4caf63b4d55/

Евстигнеев исполнил в этой комедии роль одного из иностранных охотников за сокровищами — хитрого, брюзгливого и очень обаятельного старика. Примечательно, что он стал единственным советским актёром, которому доверили сыграть итальянца в основной «команде» героев. Всех остальных персонажей-итальянцев (Андреа, Джузеппе, Антонио) играли настоящие итальянские актёры.

Персонаж Евстигнеева на протяжении фильма постоянно попадает в передряги, получает травмы и выдает убийственно смешные, ёмкие реплики, которые моментально разошлись на цитаты.

Интересный факт: хромота героя — не выдумка режиссёра, а следствие реальной травмы Евгения Евстигнеева. Перед съёмками или в самом начале работы актёр сломал ногу, играя в бадминтон с дочерью. Эльдар Рязанов не стал менять сценарий, а просто «отзеркалил» травму в образе — так и родился знаменитый хромой итальянец, который не теряет чувства юмора даже с гипсом.

Все мы любим теплый и благоухающий ароматами детства фильм «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещён». И, конечно, самым незабываемым героем этой ленты является начальник пионерского лагеря товарищ Дынин. И как же иначе, ведь этот персонаж подарил нам такое количество ушедших в народ остроумных реплик и сделал знаменитым любимого актера Евгения Евстигнеева.

Товарищ Дынин, вне всякого сомнения, персонаж отрицательный. Он льстец, лжец и лицемер. Но всё-таки, когда я смотрел фильм в детстве, в конце, когда Дынина самого прогнали из лагеря, мне его было жалко. И вот я предлагаю порассуждать об этом герое.

Возможно, наблюдая историю, рассказанную авторами фильма, глазами ребенка, мы что-то упускаем и механически встаём на позицию ребят, прельщенные (прельщённые) их умением дружить и находчивостью. А что, если взглянуть на события фильма глазами взрослого человека?

С этой стороны Дынин представляется более сложным героем. Директор лагеря ответственно подходит к своей работе, он печется о детях, старается, чтобы они были здоровы, сыты, бодры и веселы. И именно из заботы он отгораживает ребят от Иночкина.

Иночкина отчисляют из лагеря за то, что он плавал на остров, а это запрещено. Формально — по санитарным причинам. По мнению страдающей гиперопекой докторши, ребята могут принести в лагерь с острова заразу.

Но истинную причину Дынин раскрывает в беседе с пионервожатой Валей. Директор соглашается с аргументом Вали: Иночкин хороший пловец, и ему ничего не угрожает. Но тут же замечает, что тонут не хорошие пловцы, а плохие. А Иночкин — заводила, и ребята копируют его поведение. Поэтому, если оставить инцидент без последствий, остальные ребята тоже поплывут на остров, включая тех, кто плохо плавает и действительно может утонуть.

В ситуации с Иночкиным Дынин ведет себя как рациональный руководитель, который перестраховывается, защищая своих подопечных и свою карьеру от несчастного случая. Но руководитель пионерского лагеря должен быть еще и педагогом. А с этой точки зрения его решение выглядит более чем сомнительно. Дынин стремится устранить проблему, а не понять. Иночкин исключён — значит, можно не разбираться, зачем он плыл, что его толкало и как канализировать эту тягу. Это классическое «запретить, не объяснив».

Особенно сомнительным решение начальника пионерлагеря выглядит в контексте эпохи.

Фильм вышел осенью 1964 года. Только недавно советский человек вышел в космос, и вся страна в едином порыве стремилась к новым свершениям — осваивать неосвоенное, изведывать неизведанное и покорять вершины, на которые еще не ступала нога человека. А главным негодяем в кино и литературе сразу после иностранного шпиона и расхитителя стал бюрократ-карьерист, который чинит препоны молодым и дерзким.

И с этой точки зрения Дынин ломает в ребятах дух первопроходцев, искателей приключений и рушит ощущение крепкого товарищеского плеча. Интересного, ищущего и деятельного мальчишку, фантазёра попросту отмели от других ребят вместо того, чтобы направить его энергию в позитивное созидательное русло.

Но в финале Дынина по-прежнему по-человечески жалко. Ведь его изгнание — зеркальное отражение изгнания Иночкина: он сам становится «Иночкиным» для вышестоящего начальства. Люди, стремящиеся к новой жизни, избавились от Дынина как от ненужной ветоши, не объяснив, в чем он был неправ.

Слушайте, а вы задумывались, что «Собачье сердце» 1988 года — это, пожалуй, единственный случай в нашем кино, когда экранизация ничем ну уступает первоисточнику? Я вот пересмотрел его на днях и понял: мы же Булгакова сейчас воспринимаем именно через призму Бортко. Этот фильм стал настоящим культурным взрывом в конце восьмидесятых, и, честно говоря, до сих пор смотрится на одном дыхании.

Конечно, в первую очередь всё держится на актерах. Евстигнеев и Толоконников — это же просто космос. А ведь Толоконникова нашли буквально по одной фотографии? Это же реально чудо какое-то. Он в роли Шарикова настолько органичен в своем «собачьем» прошлом, что иногда становится даже не по себе. Ну а Евстигнеев... это Евстигнеев. Его Преображенский — это такая глыба, хотя, если вдуматься, в фильме он получился куда приятнее, чем в самой повести.

Почему фильм получился выше всяких похвал

Во-первых, визуальный стиль. Бортко решил снимать в сепии, и это было гениальное решение. Фильм выглядит как ожившая кинохроника 1920-х. Ты буквально чувствуешь этот московский туман, запах сырости в подворотнях и, наоборот, какой-то стерильный уют в квартире профессора. Кстати, про квартиру — там же каждая вилка, каждый скальпель на своем месте. Атмосфера быта проработана так, что веришь безоговорочно.

Во-вторых, музыка Владимира Дашкевича. Эти тревожные марши... они прямо в подкорку впиваются. Музыка здесь не просто фон, она создает какое-то ощущение нависшей катастрофы, даже когда на экране вроде бы ничего страшного не происходит.

И ещё один момент, который меня всегда поражал — это грим. Представьте, 1988 год, никакой компьютерной графики, а превращение Шарика в человека выглядит пугающе натурально. Сейчас такое не всегда с миллионными бюджетами сделают.

Но есть и пара «но»

Не подумайте, я обожаю этот фильм, но если смотреть трезвым взглядом, кое-какие нюансы бросаются в глаза.

• Театральность. Иногда кажется, что ты смотришь не кино, а телеспектакль. Некоторые мизансцены поставлены уж слишком «в лоб», что немного выбивает из общего реализма.

• Темп. Вторая серия, где начинаются бесконечные философские споры, честно говоря, местами затянута. После бодрого начала динамика проседает.

• Трактовка Преображенского. В книге профессор — персонаж довольно жесткий, высокомерный и местами даже пугающий тип. В фильме же он — такой благородный «рыцарь науки». Это упрощает конфликт, делает его более черно-белым, что ли.

Кстати, забавно, что из-за бешеной популярности фильма мы теперь не можем читать Булгакова и представлять кого-то другого. Видишь строчку — и в голове сразу голос Евстигнеева. Это, конечно, круто, но немного лишает нас оригинального взгляда на произведение.

Итог

«Собачье сердце» — это эталон. История о том, что можно вытащить собаку из подворотни, но вытравить «собачье сердце» из человека, который решил, что ему теперь всё дозволено — задача почти невыполнимая. Если вдруг давно не пересматривали — сделайте это. Это реально помогает лучше понять, что происходит вокруг нас даже сейчас.