21 октября 1919 года стало решающим днём в обороне Петрограда от белогвардейских банд Юденича. Красные отступили на Пулковские высоты. Отступать дальше означало перенести бои на улицы города.

Успехи сил Юденича были быстрыми и стремительными: 13 октября он взял Лугу, 16 октября –Красное Село и Гатчину и продвинулся до Царского Села. Его конные разведчики с холма могли видеть позолоченный купол Исаакиевского собора. В Финском заливе на английских минных заграждениях подорвались и затонули эсминцы красных, унеся жизни 550 моряков.

Отличной офицерской армии, вооруженной английскими танками и аэропланами, противостояли рабочие Петрограда: серые от недоедания лица, одежда изорвана в клочья, а обувь зияла дырами.

Ленин приходил к выводу, что ситуация безвыходная, и Петроград придётся оставить. Однако Троцкий и поддержавший его Сталин убедили ЦК отстаивать Петроград любой ценой. Они знали настроения людей. Глаза женщин горели особым пылом. «Нет, мы не откажемся!» — кричали они, сжимая лопаты, словно винтовки. Они вручную перекапывали дороги, превращали жилые дома в огневые точки, опутывали улицы колючей проволокой и строили баррикады. Новый дух витал повсюду: от рабочих кварталов до армии на передовой.

Неожиданный удар врагу нанесла ЧК, окрепшая под руководством Дзержинского. Начальник штаба 7-й армии полковник Люндеквист оказался предателем, сливал Юденичу все планы и был готов организовать мятеж в тылу. Он был арестован прямо на рабочем месте и во всём признался.

С мрачным упорством красноармейцы начали соревноваться друг с другом в самопожертвовании и героических поступках, неся большие потери. Озлобленные поражениями, рабочие, студенты и курсанты продвигались под пулемётным огнём и атаковали английские танки с револьверами в руках. Генеральный штаб белых писал о «героическом безумии» красных.

Батальоны, сформированные за несколько часов из гражданских рабочих петроградских заводов («Путиловского», «Обуховского», «Выборгской стороны»), занимали наспех вырытые окопы и гибли практически в полном составе, но отказывались отступать или сдаваться в плен даже при полном окружении. Белые штабисты отмечали, что эти люди дрались с яростью обреченных, совершая самоубийственные контратаки штыками и прикладами, когда заканчивались патроны.

В боях на Пулковских высотах латышские стрелки и сводные отряды петроградских курсантов бросались прямо на двигающиеся танки с револьверами и гранатами в руках. В официальных донесениях фиксировался случай, когда командир красной роты на ходу запрыгнул на вражеский танк и через смотровые щели ликвидировал экипаж, крича бегущим сзади бойцам: «Танк наш!»

Преодолевая колючую проволоку и минные заграждения под непрерывным пулемётным огнем, батальоны курсантов (слушателей 1-х Советских артиллерийских и пехотных курсов красных командиров) шли вперед сплошными рядами, буквально шагая по телам павших товарищей. Белый генштаб в своих сводках поражался этой фанатичной дисциплине: красные не залегали под огнем артиллерии, а усиливали натиск, навязывая белогвардейцам смертоносный рукопашный бой, где численное и техническое превосходство Северо-Западной армии нивелировалось классовой яростью.

Классовое сознание, помноженное на самоотверженность красных курсантов и рабочих, переломило ход кампании. Уже 24–25 октября 7-я армия при поддержке Балтийского флота перешла в общее контрнаступление, начав окончательный разгром Юденича. Совершенно деморализованные белые были за две недели отброшены к эстонской границе. Когда остатки Северо-Западной армии пересекли её, эстонское правительство разоружило и интернировало их.