Фаина Георгиевна терпеть не могла одну фразу — «Муля, не нервируй меня!». Её кричали ей вслед дети, просили повторить в трамвае, и она злилась: одну из лучших ролей своей жизни она считала проходной. Ещё при жизни её превратили в говорящую статую с набором острот — и с этим она воевала до конца.

С детства она заикалась. В Мариинской гимназии Таганрога её дразнили, и она упросила родителей забрать её домой. Экзамены за курс гимназии сдавала экстерном, а музыке, языкам и пению училась дома. Потом была театральная студия А. Ягелло — там она училась говорить так, чтобы заикания не было слышно.

Отец, купец первой гильдии Гирш Фельдман, владел паровой мельницей, магазинами и собственным судном. После революции семья ушла из Таганрога именно на этом пароходе — через Турцию и Румынию во Францию. Фаина осталась одна. Работала в Крыму, Ростове, Саратове, Баку, играла в провинциальных труппах за небольшие деньги. Позже она помогала родным из своих гонораров.

Псевдоним Фанни Гиршевна Фельдман взяла имя героини «Вишнёвого сада».

Чехов дал ей и сценическую фамилию, и, похоже, роль на всю жизнь: женщина, которая теряет дом и всё равно держится с достоинством.

Откуда пошли фейки

Механика простая: цитата должна быть короткой, злой и с подписью. Подпись «Раневская» делает любую фразу смешнее. Так ей досталась фраза Семёна Альтова про остроумие и высшее образование, десятки «афоризмов о мужчинах» и «хрен, положенный на мнение окружающих», которого нет ни в её записных книжках, ни в переписке.

Что она говорила на самом деле

О таланте: «неуверенность в себе и мучительное недовольство собой». О старости: что это единственный способ жить долго. И десятки реплик в фильмах, которые она сама же и дорабатывала: в «Золушке» часть текста мачехи придумана ею и согласована с драматургом.

Она прожила 87 лет, трижды получала Государственную премию, ушла со сцены за три года до 90-летия. Детей не было, мужа тоже — был долгий роман и долгая дружба с Анной Ахматовой. Фраза «Одиночество — это когда дома есть телефон, а звонит только будильник» гуляет с её подписью и, скорее всего, ей не принадлежит.

Но в её собственных словах тоска звучит сильнее и без афористичной отделки: «это ведь моя жизнь, и как страшно неправильно распорядиться ею».Она играла злых и смешных женщин, а говорила тихо и точно. И, пожалуй, лучший способ её уважить — проверять цитаты, прежде чем ставить под ними её имя.

А вы согласны, что цитата становится смешнее, если подписать её Раневской? И нужно ли вообще приписывать чужое известным людям?