Видимо, известия именно о ней нам оставляют Баварский географ и Бертинские анналы. Напомню, что в 939 г. послы некого славянского каганата побывали на обратном пути на родину в Ингельгейме у германского императора Людовика Благочестивого. Он опознал в них свеонов, заподозрил шпионов и сообщил приславшему их вместе со своим посольством византийскому императору Феофилу, что задерживает их до выяснения обстоятельств (Западноевропейские 2010: 19-20).

Где был этот каганат? – вопрос до сих пор дискуссионный. Но хочу обратить ваше внимание: в 839 г. из восточных областей Каролингской империи на восток (критику гипотезы о локализации каганата на побережье Балтики оставим в стороне, иначе это нас уведет сильно в сторону от темы) удобнее всего было ехать через Великую Моравию. В тот год моравский князь Моймир с императором пребывает в прекрасных отношениях, т.к. всего восемь лет назад крестился. Шесть лет назад Моймир присоединил Нитранское княжество в западной Словакии, и его собственные границы серьезно придвинулись к Карпатам.

Стало быть, из Ингельгейма до верхнего Днестра большая часть пути должна была проходить по вполне цивилизованным местам. Чего не скажешь о пути на Днепр или, тем более, Дон (места других гипотетических локализаций каганата).

Кто господствует в этом каганате? На этот вопрос нам помогает ответить «Баварский географ» – список племён, преимущественно славянского происхождения, населявших в IX веке области восточнее Франкского государства. Написан он был между 829 и 850 годами.

«Баварский географ» пишет о некоем племени Zerivani: « …это королевство столь велико, что от него произошли все славянские народы и ведут, по их словам, начало» (Западноевропейские 2010: 28).

Конечно, с локализацией племен по Баварскому географу у историков до сих пор большие проблемы. Назаренко, к примеру, вообще отправляет их на Дунай, хотя основания у него для этого, на мой взгляд, никакого.

Однако трудно не заметить, что рядом с этими «цериванами» названы «лендисы»/Lendizi и «пришаны»/Prissani (Западноевропейские 2010: 28). Транскрипцию даю в варианте Назаренко. Первых он признает лендзянами, северными соседями интересующих нас племен. Для вторых изобретает отождествление с некими Brizani Гельмолда из Босау, проживавшими между Эльбой и Хафелем. При этом у него получается разрыв между «лендисами» и «цериванами», и тут же еще больший разрыв между «цериванами» и «пришанами». Хотя совершенно не сложно в «цериванах» увидеть червян, а в «пришанах» – присан-хорватов. 

Видимо, в середине IX в. именно червяне господствуют в этом регионе. Их столица – Плеснеск. Главный его исследователь М. А. Филипчук датирует возникновение Плеснеска как городища IX веком (Филипчук 2010: 345). Но уже к концу VIII в. относится расположенное здесь же (в пределах территории будущего городища) языческое капище (Филипчук 2010: 347).

Регион этот очень интересен. Ведь здесь пересекаются два крупнейших торговых пути: древний Янтарный путь с берегов Балтики к Черному морю (если хотите, реальный «путь и варяг в греки», существовавший еще в античные времена) и отрезок Великого Шелкового пути, идущий по лесостепной полосе от Волги в Западную Европу.

Обратите внимание на пунктирную линию на карте выше. Это граница леса. Вот, южнее ее и пролегал путь. В том числе, через Малое Полесье, вдоль края Волынской возвышенности.

Где-то в середине IX в. на земли в верховьях Днестра прибывают переселенцы из низовьев Одры, из района острова Волин (волиняне). Кстати, если послы в Ингельгейме на самом деле были свеи (напомним, что никаких шведов в это время еще нет, а есть свеи и геты), то через них или их сородичей информация о каганате росов просто обязана была достичь побережья Балтики. Что должно было побудить волинян отправиться на юг.

Потому что, кто там у нас живет на Волине? Основное население – славянское. Однако на таких островах Балтики на деле формируются многонациональные сообщества типа знаменитых йомсвикингов (X-XI вв.). Почему бы и на Волине ему не быть таким же? Тем более, некоторые исследователи локализуют Йомсборг на том же Волине. Так что среди волинян, прибывших на Днестр, вполне могли быть люди разных национальностей. Что значительно позже и отразилось в многонациональном составе послов и купцов в договоре Игоря. Хотя, повторю: племя волинян было со славянской основой.

Что любопытно: Баварский географ, скорее всего, знает их еще в Поморье: «Велунцане (Velunzani) – 70 городов» (Западноевропейские 2010: 28). Потому что следом за ними следуют «брусы (Bruzi)», в которых тот же Назаренко видит пруссов. Впрочем, это не точно.

Прибывшие садятся в верховьях Днестра, в т.н. Львовском Ополье. По сути, это проход из Надсанской котловины в Малое Полесье между Расточьем (горы, отделяющие бассейн Сана от бассейна Зап. Буга, на южном конце которых стоит Львов) и Гологоро-Кременецким кряжем (горы, отделяющие Малое Полесье от Подольской возвышенности).

И именно здесь возникает город, которому сегодня дано условное имя Стольско. Раскопки, проводившиеся здесь с 1981 по 2000 годы, открыли на поросшем лесом плато большой город IX-X века (Корчинский 2008: 267–282). В VII-VIII веках в этом месте существовало несколько неогороженных поселений. Стены, как показали исследования, были возведены в середине IX века (Корчинский 2008: 272).

Причем, у них особая форма – сочетанием прямых и скругленных сторон, а точнее неправильный прямоугольник площадью около 300×500 м с закругленными углами (Корчинский 2008: 270). Такую в IX в. уже используют в Западном Поморье и Полабье. Там они датируются IX-XI вв. Такие же формы имеют на германских землях каролингского и оттоновского времени (Раппопорт 1967: 198). Но подобные формы укреплений еще не применяли в Верхнем Поднестровье. П. А. Раппопорт в свое время даже специально назвал их волынскими. Привожу карту из его книги «Военное зодчество Западнорусских земель X–XIV вв.» с проведенным мною более точным выделением регионов.

Именно эти поселенцы, похоже, принесли сюда и обряд курганных захоронений в ямах, который до этого времени сюда еще не проникал.

Новоприбывшие перехватывают у червян власть над союзом племен. Аль-Масуди, умерший в середине X века, в своих «Золотых копях и россыпях самоцветов», написанных в 40-х годах X в., сообщает: «Из этих племен одно имело прежде в древности власть (над ними), его царя называли Маджак, а само племя называлось Валинана. Этому племени в древности подчинялись все прочие славянские племена, ибо (верховная) власть была у него и прочие цари ему повиновались» (Гаркави 1870: 135-136).

В 60-х годах того же века это же повторяет Ибрахим ибн Якуб, еврейский ученый и купец из Испании, посетивший в это время Европу: «Некогда собрал их царь, называемы Маха, и был он из племени, которое называлось Валитаба, было это племя почитаемо у них» (Восточные 2009: 78-79).

То есть, по арабскому историку и еврейскому путешественнику, старейшее племя, которому когда-то подчинялись все остальные, называлось так, что чтение «волыняне» напрашивалось уже у первых исследователей текста.

Но в начале X в. ситуация в этих краях меняется к худшему. Сперва здесь проходят венгры. Следом за ними приходят печенеги. Эти остаются и начинают кочевать не только по степи, а судя по Константину Багрянородному, и по лесостепи, дотягиваясь до Львовского Ополья, т.е. до Стольско. По крайней мере, Константин говорит о том, что «фема Иавдиертим соседствует с подплатежными стране Росии местностями, с ультинами, дервленинами, лензанинами и прочими славянами» (Константин 1991: 157). Кроме, как на Львовском Ополье, граничить печенегам с лендзянами просто негде.

Заметим: километров сорок пять по прямой на запад-северо-запад от Стольско располагался Печенежский лес (Константин 1991: 390,15), отделяющий земли присанских хорватов от этого самого Львовского Ополья. Название, вполне говорящее само за себя.

Печенежский натиск заставляет волиняне начать перемещение за Буг, на Волынскую возвышенность, на земли дулебов, где в X в. возникают городища «волынского типа»: Острожец и Владимир Волынский (Раппопорт 1967: 51; 56). Появляются там и курганные могильники с кремацией и захоронениями в ямах (Седов 1982: 95).

Какое это отношение имеет к нашему вопросу?

Очень простое. Мы привыкли, следом за летописцами, отождествлять все события древней истории с Средним Поднепровьем и Киевом. Для летописца, работавшего в XI-XII вв., это естественно: они в его время как раз там и происходили. Но так ли это для более ранних времен? Или летописец просто перенес туда современные ему реалии?

Что такое Киев в IX-X вв.?

Во второй половине IX в. Киев – это три неукрепленных поселения на Старокиевской горе, Детинке и Кудрявце и одно городище на Замковой горе (Комар 2012: 321). Фактически, живая иллюстрация к рассказу летописи о Кие, Щеке и Хориве, и строительстве ими города в честь Кия. Причем, ситуация была такой же и в начале IX в, только поселение на Замковой горе было просто обнесено, судя по всему, частоколом.

Первые слабые укрепления (рвы) на Старокиевской горе стали появляться на рубеже IX и X веков (Комар 2012: 319). На Кудрявце и Детинке рвы появились только в середине X в., если не позже (Комар 2012: 320). В IX в. также начинает заселяться и не огражденный Подол. Но площадь всех поселений небольшая. Самое большое, на Замковой горе – 2,5 га. На Старокиевской – 1,5 га. Кудрявец – еще меньше. На Детинке и Уздыхальнице вообще могло уместиться только несколько домов (Комар 2012: 315).

Понятно, что все это не идет ни в какие сравнения не только со Стольско (15 га детинца и 250 га общей защищенной площади) и Плеснеском (общая защищенная площадь – 160 га), но и со многими другими городами Поднестровья: Ступницей (рубеж IX-X в, 14 га, Раппопорт 1967: 24), Ревное и Царин (IX в., 24 и 16 га, Тимощук 1981: 121-122), Крылос (X в., 50 га, Томенчук 2008: 497). И даже с волынским Лиственом (X в., 14 га, Чайка 2009: 18) и «древлянскими» Грубским (IX-X в., 25 га в Большом Грубском городище, Звиздецкий 2008: 61) и Городком-на-Цереме (IX-X в., 5 га, Звиздецкий 2008: 60).

Так что куда более реальной представляется мне идея, что Русь времен Олега была не на Днепре, а на Днестре. Тем более, то, какой она предстает перед нами из договора с Византией, очень хорошо ложится как раз в версию развития приднестровских событий.

А предстает она именно в виде союза племен под руководством одного верховного вождя: « … от Олга, великаго князя Русьскаго, и от всех иже суть под рукою его светлых и великих князь и его великих бояръ» (Никитин 2006: 50). При этом союз этот имеет выход к Черному морю, поскольку русь обещает, если греческий корабль будет выброшен на сушу, помочь ему и сопроводить до безопасного места (Никитин 2006: 53). Отметим, что в договоре Игоря ничего такого нет.

Это очень соответствует ситуации в Приднестровье, если еще полагать, что в определенное время власть тамошнего «каганата» продлилась вниз по реке вплоть до устья. И уж сил у приднестровского союза племен с их большими городами и торговыми путями, должно быть всяко больше, чем у поднепровцев.

И, вот, тогда вспоминаем, что среди членов этого союза, особенно, в племени волинян/волынян, вполне могли быть германцы. Если Игорь – наследник волынского вождя, его отец вполне мог быть женат на германке, а ее брат тогда будет уем Игорю. Это прекрасно объясняет и имя, и положение Свенгелда.

При этом Новгородская I летопись говорит нам о том, что Игорь пришел в Киев вместе с воеводой Олгом (Никитин 2006: 39). Не князем, который потом и правил, а именно воеводой.

Обычно предпочтение отдают версии ПВЛ, по которой Олег – князь, и в Киев он привозит малолетнего Игоря. Считается, что автор текста в НПЛ не имел в руках договора Олега с Византией, а потому изображал его воеводой. А более поздний летописец такой договор читал. Потому и поправил предшественника.

Но кто сказал, что Олг договора 911 года и Олг – воевода Игоря, – один и тот же человек? Может, автор текста, зафиксированного ПВЛ, именно что и изменил текст потому, что решил: Олг – Олг и есть, а на самом деле это было не так? Ведь никаких доказательств идентичности нет!

При этом, напомню: Игорь и Олег в Киеве представляются «гостями подугорскими». Так написано в НПЛ (Никитин 2006: 39). Принято почему-то считать, что верным является чтение ПВЛ, в котором Олег и Игорь представляются просто купцами, а «подугорское» в новгородской версии, мол, – испорченное сообщение о том, что они пристали «под Угорьское» (Никитин 2006: 39). Мол, новгородец не знал киевских реалий, а потому Угорское принял не за название местности, а за понятие.

Но… происхождение самого названия Угорское – странное. Типа: оно так названо было, потому что там располагались угры, когда проходили мимо Киева (Никитин 2006: 41). Хотя сам факт их прохождения тут, даже при том, что он записан в ПВЛ, сомнителен. Им просто нечего было здесь делать во время перехода с Волги в Причерноморье, и тем более при переходе с Причерноморья за Карпаты.

При этом, по словарю Даля, «угор – место, идущее в гору, подъем… крутой, высокий берег реки», «угорье – подножье гор, спуск, склон, подъем близ гор, вся полоса между плоскостью и горами» (Даль IV 1980: 469). Так что получить название Угорье высокое место на берегу Днепра вполне могло и без всяких угров. Скорее это сами венгры получили славянское название «угры», когда поселились в Угорье за горами Карпатами.

Подугорье – «под(при)горье, угорье, полоса у подошвы гор» (Даль III 1980: 212). Тогда подугорье равно любому предгорью, в том числе, и Прикарпатью, то есть, интересующему нас региону. А «гости подугорские» – купцы из Прикарпатья.

А теперь относительно Олега. Точнее, Олга. Тут пора вспомнить, что, кроме скандинавского Хельги, есть и другие версии происхождения этого имени. Причем, версии, имеющие (в отличие от Хельги), вполне конкретное письменное подтверждение.

Я имею в виду болгарскую надпись времен царя Симеона «…епи Феодору олгу тракану» (Успенский 1898: 186).

Хотя Успенский предпочитал видеть в «олг» имя (Успенский 1898: 187), понятно, что «тракан» – тархан, тюркский титул, переводящийся как «свободный», и обозначавший представителя высшего слоя тюркской знати. И мы даже знаем, пожалуй, этого Федора, одного из самых доверенных людей болгарского царя Симеона, возглавлявшего в годы греко-болгарской войны в переговорах по выкупу пленных, что отметил еще тот же Успенский (Успенский 1898: 187). А «олг» – славянское произношение тюркского же «улуг» со значением «великий, большой; старший; глава» (мы хорошо знаем Улуг-бека, т.е. «великого правителя»). Даже сегодня в татарском сохранилось олуг, в киргизском – улуу, в казахском – улы в значении «большой». То есть, имеем «Федор, великий тархан».

Понятно, что болгары – смесь тюрок со славянами. Но кто сказал, что другие славяне не могут заимствовать тюркские титулы? В конце концов титул кагана-то русы заимствовали! Почему не взять и олга?

Но тогда «воевода Олг» может быть просто «старшим воеводой», то есть самым главным из воевод князя. А кто мог быть таким главным воеводой у Игоря? Правильно, Свенгелд.

И тогда получаем, что от русов уже с Волыни, молодой волынский князь Игорь со своим дядей по матери, старшим воеводой (олгом) Свенгелдом, отправляются вниз по Горыни в Припять. Возможно, кстати, отправляются они из Листвина, который к этому времени является городом новым по сравнению со Стольско и Плеснеском, т.е. «Новогородом». Но это именно что «кстати».

Спускаются по Припяти в Днепр, и приходят к Киеву, в котором правили в этом момент какие-то другие князья (Аскольд и Дир летописей). Представляются «подугорскими гостями» (приплыть с Прикарпатья в Днепр и можно-то было только по Припяти), заманивают киевских правителей к себе в лагерь и убивают. То, что на этом правление Игоря не закончилось, свидетельствует скорее всего о том, что правители Киева были для киевских полян «не местными». За своих, думаю, пришельцев и порешить могли. А так… Не важно, кто правит тобою, раз он все равно пришлый. Главное, что он оказался удачливее предыдущего.

Когда это происходит? Думаю, нужно признать, что после 915-го, который можно считать годом смерти Олега – главы приднестровского союза племен. Но до 938-го, в который, по нашим расчетам, Игорь начинает воевать с уличами. С учетом того, что волынянам нужно еще было утвердиться хоть как-то на Волынской возвышенности, я бы предположил, что захват Киева приходится примерно год на 925-й – 930-й.

Тут, кстати, возникает еще одна побочная версия: а не была ли жена Игоря Ольга не из Пскова, как принято считать (где юг, а тот Псков?), и не из Плиски (как полагают некоторые исследователи), а из Плеснеска? Женитьба на червенской княжне – вполне разумный выбор для волынского князя.

Волынское происхождение Игоря решает и еще один вопрос: почему среди племен, которые находятся под властью Игоря, Константин Багрянородный не называет волынян? Если волыняне как раз и захватили Киев, то не будут же они сами у себя в полюдье ходить! Волынская возвышенность, так же, как и полянское Поднепровье, и, очевидно, земли между Ирпенью и Тетеревом, обеспечивающие проход с Днепра на Волынскую возвышенность, входят во второй четверти X в. в состав Руской земли Игоря! К остальным он ходит в полюдье.

Свенгельд, таким образом, получает на прокорм уличей и древлян. С уличами ему это не сильно помогает, потому что они, как нам говорят летописи, снимаются и уходят в Подолье, в верховья Южного Буга и междуречье его и Среднего Днестра, на которое власть Игоря не распространяется.

А вот относительно древлян… Тут есть свой вопрос: где жили эти древляне?

Традиционно их размещают по рекам Уж и Тетерев. Но ученых давно уже смущает, что Игорь пытается здесь взять дань, которая поможет его дружинникам сравняться со свенгельдовыми. Причем, взяв одну дань, решает, что можно взять и вторую. Кроме того, летописные древляне говорят Ольге: «… а наши князи добри суть, иже роспасли суть Деревьскую землю…» (Никитин 2006: 78).

Получается, что земля древлян – богатая. Но что говорят о ней археологи?

«Вещевой инвентарь древлянских курганов небогат… Изредко на проволочные кольца надето по одной бусине… Трехбусинные височные кольца найдены в четырех могильниках… Шейные ожерелья открыты во многих древлянских курганах, но состоят они обычно из двух – четырех бусин… Наконец, единичными находками представлены серебряные бусы… В мужских захоронениях древлянских курганов изредка встречаются бронзовые и железные поясные кольца и лировидные пряжки… Иногда мужчин хоронили с железными ножами, кресалами, точильными брусками и деревянными ведрами… Из Коростеньского кургана 5 происходят боевой топор, датируемый XI в., и серп» (Седов 1982: 105-106).

Целенаправленно занимавшийся древлянами Звиздецкий показывает в регионе Ужа-Тетерева всего семь городков IX-X века. При этом три – около нынешнего Искоростеня! Явный племенной центр, как и полянский Киев. Но размеры этих городков: Коростень I – 0,45 га, Коростень II – 0,06 га, Коростень III – 0,36 га. Наиболее серьезно выглядит Коростень I с тремя рядами валов с напольной стороны мысового по расположению города (Звиздецкий 2008: 120). Но, как видим, и ему далеко до киевских.

Не выглядит это такой богатой землей, с которой можно было бы взять несколько даней и из-за которой стоило Игорю со своим ближайшим воеводой ссориться.

Вот историки и ищут других древлян. Тем более ПВЛ в своем введении содержит взятое из византийца Георгия Амартола упоминание об еще одной «древлянской» земле. В перечислении земель, в которых расселены потомки Яфета, говорится о следующих землях: «Кольхысъ, Воспории, Меоти, Дереви, Сармати, Тавриани, Скуфия» (Никитин 2006: 19). Это Колхида, Боспор, Меотида (земли у Азовского моря), Сарматия, Таврия (Крым) и Скифия. Видно направление перечисления: сперва на юг с Кавказа до Азовского моря, потом на запад.

Лев Диакон в своей «Истории» сообщает, ссылаясь на слова императора Иоанна Цимисхия, обращенные к Святославу: «Не упоминаю я уж о его (Игоря, отца Святослава) жалкой судьбе, когда, отправившись в поход на германцев, он был взят ими в плен, привязан к стволам деревьев и разорван надвое» (Диакон 1988: 57). Эти слова, в сочетании с «Дереви» в перечне земель яфетовой части мира, дали основание ряду исследователей говорить о том, что Игорь ходил не на древлян, сидевших в лесах на Правобережье Днепра, а на их «тезок», готов-тервингов, живших будто бы в Крыму (см., например, Цветков 2004: 66-67).

На самом деле, в версии есть большие прорехи. Относительно крымских готов не ясно, к кому их отнести: к тервингам или грейтунгам? То есть, к лесным или степным?

По логике вещей, готы Крыма лесными и именоваться-то не должны, потому что жили не в лесу, а в горах. Конечно, горы лесом поросли, но все же эта часть Крыма всегда именовалась именно Горным Крымом, а не Лесным. Больше того, Прокопий Кесарийский, византийский писатель первой половины VI в., говорит, что жители страны Дори (Крымской Готии) «больше всего любили …жить всегда в полях» (Прокопий 1939: 249). При этом тот же писатель сообщает, что в стране Дори «с давних пор живут готы, которые не последовали за Теодорихом, направляющимся в Италию» (Прокопий 1939: 249). А Теодорих был вождем остготов, которых традиционно отождествляют с грейтунгами, степняками.

Понятие же «тервинги» относится скорее к вестготам. Около 291 г. Мамертин в «Панегирике» в честь императора Максимиана упоминает их: «готы целиком уничтожают бургундов и, в свою очередь, в защиту побежденных вооружаются алеманны; то же делают тервинги; другая часть готов, усиленная отрядом тайфалов, вступает в сражение с вандалами и гипидами» (Шабага 1996: 220). В «Деяниях» Аммиана Марцеллина, римского полководца и историка второй половины IV века, тервингами именуются готы Атанариха, жившие на самом западном фланге всей «готской» территории. Аммиан Марцеллин пишет о том, что гревтунги, потерпев поражение от гуннов и аланов, «осторожно отступили и перешли к реке Данастию, которая протекает по обширным равнинам между Истром и Борисфеном» (Марцеллин 2000: 495). «Когда слухи об этих неожиданных событиях дошли до Атанариха, правителя тервингов», он выступил навстречу и «разбил большой лагерь на берегах Данастия в удобной местности поблизости от степей гревтунгов» (Марцеллин 2000: 495). Потерпев поражение от гуннов, Атанарих «вынужден был искать убежища в крутых горах» и «стал воздвигать высокие стены от берегов Гераза до Дуная поблизости от области тайфалов» (Марцеллин 2000: 495). Так что тервинги, в любом случае, – это самая западная часть готов, обитающая перед и за Карпатами, но никак не в Крыму.

Но при этом на старой территории готов в Причерноморье была земля, которая вполне могла претендовать на наименование «Древии». Очень даже лесная. И называется она – Днепровская Гилея.

Первым о ней написал Геродот в пятой книге своей «Истории»: «18. За Борисфеном же со стороны моря сначала простирается Гилея, а на север от нее живут скифы-земледельцы. Их эллины, живущие на реке Гипанис, называют борисфенитами, а сами себя эти эллины зовут ольвиополитами… 19. …Во всей земле скифов, кроме Гилеи, не встретишь деревьев…» (Геродот 1972: 192).

Леса в этом районе сохраняются и в X веке. Вот, что пишет Константин Багрянородный: «Самый же залив Меотиды тянется в направлении к Некропилам, находящимся близ реки Днепр, мили на четыре, и сливается там, где древние, прорыв канал, проходили в море, отгородив находящуюся внутри всю землю Херсона и Климатов и землю Боспора, простирающуюся миль на тысячу или несколько больше. Из-за множества истекших лет этот канал засыпался и превратился в густой лес, и имеются через него лишь два пути, по которым пачинакиты проходят к Херсону, Боспору и Климатам…» (Константин 1991: 40).

«Равеннский аноним», написанный около 700 года, сообщает: «Около той же области Меотиды находится большая страна, которая называется Дарданией… Мы [читали], что в ней находились различные страны и много городов; мы же хотим назвать лишь некоторые из них, а именно: Стамуамум, Ламсакум, Анкарум, Анлансу, Сарам, Нумуракум, Алектурум, Дандариум, Олувиум, Тотале, Фурике, Никерантики, Солама» (Подосинов 2002: 194). В комментариях же указано, что укрепление Алектор было известно в античные времена у впадения Днепра и Буга в море, город Дандариум – между ним и Ольвией, Анкарум и Сарам – в низовьях Днепра или Буга, или на Кинбурнской косе (Подосинов 2002: 226-227).

То есть, не факт, что и в X в. здесь были города, но и однозначно отрицать это нельзя. Насколько мне известно, серьезных раскопок в тех краях не было. А уж возможность разбогатеть у жителей этих мест куда больше, чем у лесовиков Ужа и Тетерева.

Локализация места жительства «древлян» на берегах Днепро-Бугского лимана и далее вплоть до Перекопа вполне соответствовала бы целому ряду косвенных указаний. Во-первых, если это и есть амартоловы Дерви, то они располагаются как раз между меотами (жителями Приазовья) и сарматами (жителями Причерноморских степей). Во-вторых, становится понятно, почему Игорь в первоначальном варианте русских летописей покорил сперва уличей, которые жили ниже по Днепру по сравнению с полянами, а уже потом «древлян». Просто, эти «древляне» живут ЗА уличами, еще ниже по Днепру.

Становится понятно, почему только в договоре Игоря с Византией появляется обязательства Руси «аще обрящють… Коръсуняны, рыбы ловяша в устьи Днепра, да не творять имъ зла никакого ж…». А также обязательства русов не зимовать «въ устьи Днепра Белобережа, ни у святаго Елеуферья», и «иже то приходять Черьнии Болгаре и воююрь въ стране Корсуньстии, и велимъ князю Рускому да ихъ не пущаеть…» (Никитин 2006: 72). Не давать черным болгарам, продолжающим тогда жить в Приазовских степях, вторгаться в Крым, можно было, только имея подвластные земли, загораживающие вход в этот Крым. То есть, расположенные как раз там, где, по Константину, растет густой лес, через который есть только два пути.

Тут нужно помянуть еще одно произведение – т.н. Кембриджский документ. Обрывок (без начала) письма на иврите, рассказывающего об истории хазарских евреев и Хазарии, обнаружил в материалах Каирской генизы (крупнейшего архива средневековых еврейских документов, хранившегося в синагоге города Фустат, предшественника Каира), купленных Кембриджским университетом, гебраист (специалист по еврейскому языку и культуре) из Англии Соломон Шехтер. В 1912 г. он опубликовал этот документ. После обстоятельного исследования американского гебраиста Нормана Голба вряд ли можно сомневаться, что документ был написан в середине X в., хотя и сохранился в копии XI века (Восточные 2009: 178).

Отличается этот текст тем, что только в нем рассказывается о византийско-хазарском противостоянии при правлении Романа Лакапина (920-944 гг.). Автор письма сообщает: «Роман [злодей] послал большие дары HLGW, царю RWSY’, побуждая его на его собственную беду; он пришел ночью к городу SMKRYY… и взял его воровским способом. потому что его начальника, вождя войска, тогда там не было. Когда это стало известно BWLSSY, то есть Песаху HMQR, он пошел в гневе на города Романа и губил и мужчин, и женщин. И он взял три города, не считая деревень большого количества. Оттуда он пошел на город SWRSWN и воевал против него… И оттуда он пошел войною на HLGW; он воевал [четыре] месяца; Г-сподь подчинил его Песаху, и он пошел [дальше] [и н]ашел... добычу, которую взял из SMKRYW. Тогда сказал: “Воистину, Роман подбил меня на это”. И сказал ему Песах, “если это так, то иди и воюй против Романа, как ты сражался против меня, и я отступлюсь от тебя, но если нет, тогда здесь я или умру, или пока жив, буду мстить за себя”. И пошел он против своей воли и воевал против QWSTNTYN’ на море четыре месяца. И пали там его мужи доблестные, так как македоняне победили его, благодаря огню. Он бежал и, постыдившись вернуться в свою страну, он бежал морем в FRS, и там он и все его войско пало. Тогда RWS была подчинена власти казар» (Голб 1997: 141-142).

Обращаю ваше внимание – все, что в квадратных скобках, не прочитано, а восстановлено переводчиком по смыслу.

Текст до сих пор вызывает много споров.

1. Несомненно, история войны ХЛГУ с Романом совпадает с походом на Константинополь Игоря.

2. Несомненно, что HLGW похоже на Олг, а RWS на Русь.

С другой стороны:

1.  На Руси при Романе правил Игорь, а не Олег.

2. Игорь вернулся после поражения на Русь, а не отправился в Персию и не погиб там.

3. Если прав П. К. Коковцев, то гонения на евреев, о которых говорится как о причине хазаро-византийского конфликта и подкупа Романом «Хлгу» для нападения на хазар, были в 332 г. Хиджры, т.е. с 4 сентября 943 г. по 23 августа 944 г. н.э. (Восточные 2009: 181). То есть, перед вторым походом Игоря, а не перед первым.

В общем, понятно, что текст не сильно достоверный, но все же… Чтобы напасть на SMKRYW, под которым историки упорно видят Тматархан/Тмуторокан (Восточные 2009: 182), а потом, после хазарского погрома Крыма, попасть сразу под их удар, русам хорошо бы иметь землю поближе к Черному морю. Потому как между Русью и Черным морем, напомню, печенеги располагаются. Ладно, предположим, русы из Киева на ладьях сплавились. Но хазарам-то на Киев по суши идти, через печенежские степи!

Наличие владений в устье Днепра решает вопрос. Так же, как и вопрос о том, кто напал. Не сам Игорь, а его старший воевода (олг) и наместник у древлян Свенгельд. Который, по предположению ряда историков, потом возглавил поход на Берда’а, о чем я писал выше.

При этом даже даты стыкуются. Если гонения на евреев и встречные – на христиан начались еще осенью 943 года (уже 332 г. Х.), то поход Свенгельда на Тматархан мог состояться также осенью или зимой того же года, ответ Пейсаха – тогда же. Ведь нигде не говорится, что походы были морем. Тогда поход русов на греков как раз ложится на лето 944 года., и поход на Берда’а мог состояться после того, как византийцы заплатили откуп. То есть, еще в 332 г. Х., как и писал ал-Макдиси.

Еще интересный момент. По Новгородской Первой летописи в первый поход на Византию (в НПЛ он отнесен к 6428 г.) Игорь просто «посла… вои русь скыдеи 10 тысяшь» (Никитин 2006: 63-64). Воевода Олег тут не фигурирует. Ко второму же походу (информация под 6429 г.) «Игорь и Олегъ пристроиста воя многы, и варягы, и поляне, и словене, и кривичи и корабли многы бещисленыи» (Никитин 2006: 66). То есть, этот поход они готовят вместе. Причем, потом следует рассказ о походе, успешном, и командует им… Олег (Никитин 2006: 46-49). А потом есть такие строки: «Друзии же сказають, яко идущю ему за море, и уклюну змиа в ногу, и с того умре» (Никитин 2006: 58). То есть, именно после успешного похода на Византию воевода Олег, по рассказам некоторых, известным летописцу, уходит «за море» и там погибает. Заметим: как и Хлгу Кембриджского документа. Правда, там поход неудачный, но мы же с вами знаем, что по датам все стыкуется именно с удачным походом 944 года.

Возражением против такой гипотезы может служить то, что Свенгелд не упомянут в договоре Игоря с греками. Но тут тоже есть вполне логичное объяснение.

Самое простое: к моменту подписания договора Свенгельда просто не было на Руси! Он же ушел уже в поход на Берда’а. Свою часть от византийского откупа его люди получили, домой отправили, а дожидаться подписания договора некогда было. Осенние шторма на носу, спешить нужно.

Кроме того, мы же не знаем, кто все эти люди, послы от которых подписывали договор. Логичнее полагать, что послов имели только родственники Игоря. Вот, что об этом пишет С. Э. Цветков:

« Их принадлежность к одному с Игорем княжескому роду... подкрепляется следующими соображениями. Во-первых, все они выступают субъектами договора с русской стороны, тогда как, например, известный по летописи воевода Игоря Свенгельд, превосходивший своего повелителя могуществом и богатством, там даже не упомянут. Следовательно, их участие в заключение договора было обусловлено не служебными, а родственными отношениями с Игорем. На то же обстоятельство вполне определенно указывает присутствие в перечне этих лиц Игоревых племянников, причем если первый из них – тезка князя – назван сразу после княгини Ольги, то Акун «затерялся» среди прочих имен – ясное свидетельство того, что некоторые из этих людей превосходили его старшинством в роду. Во-вторых, интересующие нас лица, подобно Игорю и членам его семьи, представлены в договоре своими собственными послами, что делает их в известной степени равноправными – по отношению к княжеской семье – участниками соглашения. И наконец, в-третьих, следует обратить внимание на то, в каких словах Константин Багрянородный описывает княжеское полюдье в Русской земле времен князя Игоря: «Когда наступает ноябрь месяц, тотчас их [росов] архонты выходят со всеми росами из Киава и отправляются в полюдия...». Здесь весьма примечательно множественное число, употребленное по отношению к правителям Руси — «архонты», между тем как в начале этой главы своего сочинения Константин называет верховным «архонтом Росии» одного человека — Игоря. Не приходится сомневаться, что «архонты», отправлявшиеся каждую осень в полюдье вместе с князем Игорем, – это те же самые люди, чьи имена сохранил договор 944 г.» (Цветков 2004: 35-36).

Правда, Цветков полагает, что родство может считаться и по материнской линии. Именно поэтому он не считает возможным видеть в Свенгелде дядю Игоря по матери. Однако обоснования того, что в списке могут быть родичи князя по матери, в тексте нет. Скорее нужно признать, что перед нами представители разных ветвей рода киевских князей с их детьми и женами. Родичи же по линии жен в семью не входили, так же, как и мужья сестер. Нельзя забывать, что женщина, выходя замуж, переходила в другой род (другую семью), а для своей как бы умирала. Это зафиксировано хотя бы в свадебных обрядах различных народов (в том числе, славянских). Поэтому Ольга или Сфандра – члены семьи, а вот какой-нибудь ольгин брат – нет. Так же, как и брат матери великого князя. Он же Русью не правит!

При этом, обратим внимание: ибн Мискавайх утверждал, что предводитель русов в Берда’а погиб (Восточные 2009: 104). Как это говорит и автор Кембриджского документа. А если это правда? Кто же тогда действует в наших летописях далее?

Мы почему-то напрочь забываем, что людям свойственно иметь потомство. Почему бы Свенгелду не иметь сына или даже сыновей? Ведь мы же не возражаем против наличия Люта, а многие даже – Мстиши. Но… сколько лет должно быть сыновьям Свенгелда, если ему самому к возвращению из похода со Святославом получается за 70? И были ли у них самих сыновья? По логике вещей, к этому времени должно было уже жить минимум внуки Свенгелда, если не правнуки. Он же старше Игоря, а внуки Игоря уже достаточно взрослые, чтобы на уделах сидеть. Так почему бы во главе дружины из похода на Берда’а не вернуться уже сыну Свенгелда?

А почему в летописях по-прежнему Свенгелд? Да, очень просто. Допустим, уя и наставник Игоря звали Svenhall (Свенхалл). А его сына Svenhilde (Свенхилде). Ученым давно известно, что применение в имени сына части имени отца – вполне обычная система создания языческих имен. Особенно, германских. За примерами отошлю к книге Ф. Б. Успенского (Успенский 2006: 34–37).

Как мы понимаем, вариации имен могут быть разные, выше это указано. Для русского летописца, тем более, писавшего много позже, разницы не будет.

То есть, вместе со Святославом действует уже, так сказать, Свенгелд II. Между прочим, он по возрасту вполне мог быть воеводой уже и при Игоре, так что определение «воевода отень» к нему вполне может подходить. Если оно, конечно, не было добавлено летописцем, писавшем все же сильно позже, и уже знавшем про Свенгелда I.

Таким образом, мы возвращаемся к старой версии Шлецера и Срезневского о нескольких Свенгельдах.  Относительно же Мстиши примем гипотезу Поппэ относительно «мьсти сыи».

После смерти Игоря этот Свенгелд становится на сторону Ольги и своего двоюродного брата. При его испытанной в боях дружине и богатствах, а также, пусть по женской линии, но все же родстве с князем, ему логично сделать такой выбор. Вспомним, что у Игоря была масса родни, которая, наверняка, тоже на престол претендовала. И вспомним, что со времен Ольги мы больше ни про кого из них, считай, не слышали. Не провели ли Ольга со Свенгелдом «зачистку»?

Таким образом, Свенгелд II становится главным воеводой при Ольге, а потом Святославе. Ну, или одним из двух главных. Помним, что в документах проскакивают то Асмунд, то некий Икмор, которого Лев Диакон представляет, как второго после Святослава (Диакон 1988: 78).

Понятно, что у Свенгелда II тоже должна быть какая-то земля для кормления. Означает ли рассказ о мести Ольги древлянам, что он получил ту же землю в низовьях Днепра?

Вот, тут нужно ответить отрицательно. Мы помним, что Святослав останавливался при возвращении из Болгарии именно там. Но при этом его войску было нечего есть, и приходилось забивать коней (Никитин 2006: 103). Вряд ли его не прокормили бы в своей земле. Тем более, летопись говорит о том, что он оставил древлянскую землю в удел сыну Олегу. Так что тут возражения Артамонова вполне понятны.

Видимо, даже если рассказ о мести Ольги – и не легенда, то вернуть под свою власть древлян они со Свенгелдом не смогли. И, скорее всего, рассказ о завоевании древлян (четвертая месть Ольги, которой нет в Новгородской Первой летописи) составлен был на основе похода на совсем других древлян, именно ужско-тетеревских. Между прочим, именно к середине X в. Звиздецкий, предположительно, относит уничтожение ряда городов в том регионе (Звиздецкий 2010: 537).

Именно земли между Днепром и Случью Святослав потом дает в удел сыну Олегу. Потому тот, если судить по моравским преданиям (Королев 2002: 170), и сына отправляет в Чехию, что с нею граничит.

Стало быть, древлян Свенгелдычи назад, если и получают (не зря же Лют туда заезжает поохотиться), то лишь на первых порах. Да и не может их устроить эта бедная земля.

А вот что выглядит реально, так это наместничество Свенгелда II в Белой Веже. Захват этого важнейшего пункта, хазарского Саркела, отмечен летописями, а вот относительно того, кто в нем правил, – молчок. Между тем стратегически важный, и при этом очень отдаленный пункт кому угодно не оставишь! Нужен человек очень близкий, и при этом достаточно сильный и богатый, чтобы там удержаться. Свенгелдычи очень на эту роль подходят.

Теперь мы переходим к походу Святослава. Помним, что по византийцам Сфенкел погиб в Доростоле, а по нашим летописям Свенгелд подписывал договор.

Можно ли это совместить? Да. Если допустить, что в Доростоле погиб не Свенгелд/Свенхилд, а его старший сын, по традиции носивший имя, например, деда – Свенхилл. Или Сванхилл (тогда в передаче его более прав Скилица). Сам же Свенгелд остался жив, и как ближайший родич князя, заверял договор. В отличие от договора Игоря у Святослава не былородных по прямой мужской линии (всех дядей и т.п. мама с дядей Свенгелдом, вероятно, извели, а про брата Глеба рассказывает нам один Татищев), так что Свенгелд оказывается для него на самом деле ближайшим.

После убийства Люта и смерти Олега Древлянского, впавший в немилость у Ярополка Свенгелд вполне мог удалиться в Белую Вежу. Потому мы про него больше ничего и не знаем.

А теперь последнее. Скилица сообщает, что император Василий II послал в 1016 году флот против восставших жителей Крыма, и командующий флотом «вспомоществуемый Сфенгом, братом Владимира, того самого, который женился на сестре императора Василия, покорил эту страну, взяв в плен в первой же битве князя ее Георгия Чула» (Иловайский 2004: 390-391).  Гедеонов приводит греческий вариант написания имени этого брата – Σφέγγος (Гедеонов 2005: 206). Он же высказывает предположение, что брат этот – двоюродный. Ведь родного c подобным именем мы у Владимира не знаем.

С. Э. Цветков высказывает версию, что все-таки родной. Мол, у Святослава был еще один сын, который остался в Тмуторокане после хазарского похода Святослава. И сын этот занял престол после смерти отца, и именно к нему относится вся история, приписываемая Святополку (Цветков 2004: 9; 28; 421 и Цветков 2006: 310–316).

Разбирать тут подробно эту версию я не буду. Укажу только на то, что взятие Святославом Тмуторокана проблематично, поскольку не имеет реальных подтверждений. В том числе, как я понимаю, и археологических. Напомню, что летопись говорит только о взятии Белой Вежи. Из арабских источников мы знаем о взятии Итили. Но про Тмуторокан все молчат.

При этом трудно не увидеть, что имя Сфенг явно продолжает линию Сфенкела. Но при этом с некоторыми изменениями. В греческом написании здесь стоит двойная γ, а не γκ. Значит, какая-то разница в произношении имени, кроме его большей краткости, была.

А то, что он поименован братом... Так князья постоянно друг друга братьями именуют. К тому же в тексте Кедрина стоит слово αδελφος, которое может обозначать брата как по отцу, так и по матери, а также родственную связь вообще. Cognatus, proximus, consanguineus, – передает это на латинском Гедеонов, ссылаясь на различные латинские переводы (Гедеонов 2005: 416).

Стало быть, Сфенг (возможно, Svenke) может оказаться Владимиру более дальним родичем. Например, троюродным братом из рода Свенгелда, правителем Белой Вежи. Или даже Тмуторокани. Ведь Память и похвала князю Владимиру рассказывает о его походе на хазар. И мы знаем, что в Тмуторокане появляется князь Мстислав, которого считают сыном Владимира. Но он точно не мог стать этим правителем сразу, поскольку был бы еще мал. Может, в начале там наместничает Свенке?

Цветков в качестве опровержения выдвигает объяснение, что оказывать помощь византийскому императору по договору должен был именно киевский князь. Но… напомню, что под договором стоит и подпись Свенгелда. Так что обратиться к его потомку в условиях, когда в самом Киеве не ясно, кто правит, на мой взгляд, вполне естественно. Подписывали – выполняйте. Не сам Свенгелд? Так и самого Святослава тоже давно нет.

ВЫВОДЫ

Вот, такая получается версия. Кратко повторю.

1. Молодой волынский князь Игорь примерно году в 925 отправляется с Волыни на Днепр вместе с братом своей матери германцем (не обязательно именно скандинавом, но не исключено) Свенгелдом, который при нем занимает положение главного воеводы (олга).

2. На Днепре они захватывают Киев, представляющий к этому времени собою «гнездо» из нескольких небольших поселений с укреплением на Замковой горе. И делают его своим центром.

3. Русы Игоря начинают распространять свою власть вниз по Днепру, стремясь установить контроль над путем к Черному морю. Покоряют сперва уличей, живущих ниже по Днепру, а потом и «древлян» (не очень понятна их этническая принадлежность; возможно даже смесь славян с готами) в Днепровской Гилее. Дань от обоих племен получает Свенгелд.

4. Году в 943-м Свенгелд получает деньги от византийского императора Романа Лакапина за то, что нападет на хазарский оплот на Тамани Тматархан. Но удачный поначалу набег заканчивается ответным ударом хазар, которые разоряют, как минимум, гилейских древлян.

5. В 944 г. следует второй поход на Византию. Не факт, что именно по наущению хазар (наверняка русы и сами хотели отомстить за разгром в первом походе). И не факт, что в нем участвовал Игорь. Возможно, этим походом командует именно Свенгелд. Но поход оказывается удачным: византийцы предпочитают откупиться.

6. Однако Свенгелд со своей дружиной не возвращается домой, а отправляется на Кавказ, где захватывает Берда’а. В одной из стычек он гибнет. Войско возглавляет его сын, носящий похожее имя, который с остатками дружины и большими богатствами возвращается в Киев летом 945 года.

7. В отсутствии своего воеводы Игорь переводит гилейских древлян под свою руку. По наущению своей дружины, возбужденной богатствами, привезенными из похода дружиной Свенгелда, Игорь пытается получить увеличенную дань с древлян. И погибает.

8. После его смерти Свенгелд II делает ставку на Ольгу и Святослава. Он помогает им удержаться у власти, и, возможно, уничтожить родню Игоря. Также он командует походом на ужско-тетеревских древлян. Возможно, на какое-то время даже получает их в кормление. Именно это и может позже сбить с толка летописца, смешавшего разных «древлян».

9. При Святославе Свенгелд II оказывается ближайшим его родственником мужского пола, а потому его главным воеводой. Возможно, получает в кормление Белую Вежу.

10. Во время второго болгарского похода сын этого Свенгелда, традиционно носящий похожее «родовое» имя, командует отрядом в Преславе и гибнет потом при обороне Доростола. Сам Свенгелд II остается при Святославе и подписывает вместе с ним договор с греками. При возвращении домой он оставляет князя и идет сушей, а потому остается жив.

11. После убийства Олегом Святославичем сына (или внука) Свенгелда II старый воевода сумел подвигнуть князя на поход на брата. Однако после гибели Олега попадает в немилость. Возможно, уходит в Белую Вежу, где и умирает. Хотя, возможно, что переходит на службу к Владимиру, и после хазарского похода последнего наместничает сначала в Тматархане/Тмуторокане.

12. Последний из Свенгелдычей – Свенг, в 1016 г. помогает византийцам подавить прохазарское восстание в Крыму. После чего про этот род мы больше ничего не знаем. Принципиально можно, конечно, предположить, как это делает Цветков, что Мстислав Тмутороканский – сын Свенга. Но это выходит за рамки данного исследования.

Понимаю, что много допущений, не подтвержденных железными доказательствами. Однако, как мы видели, и в остальных существующих гипотезах таких допущений – масса. Это не мешает их считать научными. При том, что, на мой взгляд, представленная гипотеза выглядит куда логичнее.

ЛИТЕРАТУРА

Алипий 2006 – Иеромонах Алипий (Гаманович) Грамматика церковно-славянского языка. – Киев: Издательство им. Свт. Льва папы Римского, 2006. – 272 с.

Артамонов 1966 – Артамонов М. И. Воевода Свенельд // Культура Древней Руси. Сб. в честь Н. Н. Воронина. – М.: Наука, 1966 – С. 30–35

Восточные 2009 – Восточные источники // Древняя Русь в свете зарубежных источников: Хрестоматия. Т. III. – М.: Русский Фонд Содействия Образованию и Науке, 2009. – 264 с.

Гаркави 1870 – Гаркави А. Я. Сказания мусульманских писателей о славянах и русских (с половины VII века до конца X века по Р. X.). – СПб.: типография Императорской Академии наук, 1870 – 308 с.

Гедеонов 2005 – Гедеонова С.А. Варяги и Русь. – М.: Русская панорама, 2005. – 664 с.

Голб 1997 – Норман Голб, Омельян Прицак Хазарско-еврейские документы X века. – М. – Иерусалим: Гешарим, 1997. – 239 с.

Горюнков 2010 – Горюнков С. В. Незнакомая Древняя Русь, или Как изучать язык былин. – СПб.: Алетейя, 2010. – 232 с.

Даль III 1980 – Владимир Даль Толковый словарь живого русского языка. Т. III. П. – М.: Русский язык, 1980. – 555 с.

Даль IV 1980 – Владимир Даль Толковый словарь живого русского языка. Т. IV. Р – Ѵ. – М.: Русский язык, 1980. – 683 с.

Диакон 1988 – Лев Диакон История. – М.: Наука, 1988. – 244 с.

Западноевропейские 2010 – Западноевропейские источники // Древняя Русь в свете зарубежных источников: Хрестоматия. Т. IV. – М.: Русский Фонд Содействия Образованию и Науке, 2010.  – 512 с.

Звиздецкий 2008 – Звиздецкий Б. А. Городища IX-XII ст. на территорiï лiписних древлян. – К.: Інститут археології НАН України, 2008 – 176 с.

Звиздецкий 2010 – Звиздецкий Б. А Малинське городище древлян // Археологія і давня історія України. Вип. 1. Проблеми давньоруської та середньовічної археології. – К.: Інститут археології НАН України, 2010. – С. 534-540

Звягин 2011 – Звягин Ю. Ю. Хронология русских летописей. – М.: Вече, 2011. – 304 с.

Звягин 2019 – Звягин Ю. Ю. Занимательные истории времен князя Владимира. – М.: Ломоносовъ, 2019. – 248 с.

Иловайский 2004 – Иловайский Д. И. Начало Руси. – М.: Астрель, АСТ, 2004. – 368 с.

Ипатьевская 2001 – Ипатьевская летопись // ПСРЛ. Т. II. – М.; Языки славянской культуры, 2001. – 648 с.

Константин 1991 – Константин Багрянородный Об управлении империей. – М.: Наука, 1991. – 469 с.

Королев 2002 – Королев А.С. Загадки первых русских князей. – М.: Вече, 2002. – 480 с.

Корчинский 2008 – Корчинський О. Ранньосередньовічне місто на Верхньому Дністрі // Матеріали і дослідження з археології Прикарпаття і Волині. Вип. 12, 2008 – Львів: Ін-т українознавства ім. І. Крип’якевича НАН України. – С. 267–282.

Кузьмин 2003 – Кузьмин А. Г. Начало Руси. Тайны рождения русского народа. – М.: Вече, 2003. – 432 с.

Кузьмин 2005 – Кузьмин А. Г. Об этнической природе варягов // Гедеонов С. А. Варяги и Русь. – М., 2005. – С. 587–631

Марцеллин 2000 – Аммиан Марцеллин Римская история – СПб: Алетейя, 2000. – 576 с.

Назаренко 1993 – Назаренко А.В. Немецкие латиноязычные источники IX-XI вв.: Тексты, пер., коммент. // Древнейшие источники по истории Восточной Европы. – М: Наука, 1993. – 242 с.

Никитин 2001 – Никитин А. Л. Основания русской истории: Мифологемы и факты. – М.: АГРАФ, 2001. – 768 с.

Никитин 2006 – Никитин А. Л. Текстология русских летописей (XI – начала XIV вв.), Вып.1. Киево-Печерское летописание до 1112 года. – М.: Минувшее, 2006 – 400 с.

Подосинов 2002 – Подосинов А.В. Восточная Европа в римской картографической традиции. Тексты. Переводы., Комментарии // Древнейшие источники по истории Восточной Европы. – М.: Индрик, 2002. –506 с.

Поппэ 1974 – Поппэ А. В. Родословная Мстиши Свенельдича // Летописи и хроники. Сборник статей. 1973 г. –  М.: Наука, 1974. –  С. 64–91

Прокопий 1939 – Прокопий Кесарийский О постройках // Вестник древней истории, №4 (9) – С. 202–283.

Раппопорт 1967 – Раппопорт П. А. Военное зодчество Западнорусских земель X–XIV вв. // Материалы и исследования по археологии СССР, № 140 – Л.: Наука, 1967. – 242 с.

Седов 1982 – Седов В. В. Восточные славяне в VI–XIII вв. // Археология СССР. Т. 14. –  М.: Наука, 1982. – 327 с.

Срезневский 1862 – Срезневский И. И. Чтения о древних русских летописях И. И. Срезневского. Чтение I-III // Записки Императорской Академии наук. Т. II. Кн. II. Приложение №4. – СПб.: Типография Императорской Академии наук, 1862. – 48 с.

Старшая 2000 – Старшая Эдда: Эпос.  – СПб.: Азбука, 2000. – 464 с.

Тимощук 1981 – Тимощук Б. А. Древнерусские города Северной Буковины // Древнерусские города. Отв. ред. В. В. Седов. – М.: Наука, 1981. – С. 116–136

Томенчук 2008 – Томенчук Б. П. Археологія городищ Галицької землі. Галицько-Буковинське Прикарпаття: матеріали археолог. дослідж. 1976–2006, Івано-Франківськ, 2008 – 695 c.

Успенский 1898 – Успенский Ф. И. Две исторические надписи // Известия русского археологического общества в Константинополе. III. – Софiя: Държавна печатница, 1898 – С. 180–195

Успенский 2006 – Литвина А. Ф., Успенский Ф. Б. Выбор имени у русских князей в X–XVI вв. Династическая история сквозь призму антропонимики – М.: Индрик, 2006. – 904 с.

Филипчук 2010 – Филипчук М.А. Плісненський археологічний комплекс // Археологія і давня історія України. Вип. 1. Проблеми давньоруської та средньовiчної археологiї – К.: Iнститут археологiї НАН України, 2010. – С. 345–357

Цветков 2004 – Цветков С. Э. Русская история: Книга вторая. – М.: Центрполиграф, 2004. – 492 с.

Цветков 2006 – Цветков С. Э. Русская история: Книга третья. – М.: Центрполиграф, 2006. – 455 с.

Чайка 2009 – Чайка Р. М. Давньоруське городище Листвин i його околицi у X–XI ст. – Львiв, 2009. – 214 с.

Шабага 1996 – Шабага И. Ю. – Латинские панегирики. (Пер., вступит. ст. и комм.) // Вестник древней истории. 1996 г. №3 – 210–221

Шахматов 2002 – Шахматов А. А. История русского летописания. Т. I. Кн. 1. – СПб: Наука, 2002. – 488 с.

Шлецер 1819 – Шлецер А. Л. Нестор. Русские летописи на древле-славенском языке, сличенные и переведенные Августом Людовиком Шлецером, надворным советником, доктором и профессором Гетингенского университета, и кавалером ордена св. равноапостольного князя Владимира 4 степени. Часть III. – СПб.: Типография К. Шнора, 1819. – 698 с.

Щавелева 2004 – Щавелева Н. И. Древняя Русь в «Польской истории Яна Длугоша (книги I–VI): Текст, перевод, комментарий. – М.: Памятники исторической мысли, 2004. – 495 с.

В работе представлен оригинальный взгляд на такую значимую историческую фигуру, как воевода Игоря, Святослава и Ярополка Свенгелд. Проанализировав данные русских и зарубежных хроник, археологический материал, работы предшественников, я прихожу к выводу, что «Свенгелдов» в древней русской истории было несколько. Это отец, сын и внук с похожими германоязычными именами. Больше того, был и представитель четвертого поколения, отмеченный, правда, только в византийских хрониках. При этом основатель династии был уем (дядей по матери) князя Игоря, что и обеспечило ему и его потомкам важную роль становлении династии Великих Киевских князей.

Параллельно в работе обозначаются версии относительно приднестровского (волынянского) происхождения династии князей, отличного от традиционного местонахождения «древлян» времен Игоря, происхождения княгини Ольги.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: Свенгелд, Игорь, Святослав, древляне, волыняне, становление Руси, Киев в IX-X веке

ВВЕДЕНИЕ

Воевода Свенгелд, пожалуй, один из самых известных персонажей ранней русской истории, если оставить в стороне собственно князей.

Что мы знаем о нем из летописи?

В Новгородской I летописи под 6430 годом читаем про Игоря: «И бе у него воевода именемь Свенделдъ. И примучи Углече и възложи на ня дань и вдасть Свенельду… И дасть же дань деревьскую Свенделду; и имаша по черне куне отъ дыма. И реша дружина Игореве: се далъ еси единому мужеви много» (Никитин 2006: 61).

Под 6448 годом та же летопись сообщает: «В се лето яшася Уличи по дань Игорю, и Пересеченъ взят бысть. В се же лето дасть дань на них Свенделду» (Никитин 2006: 63).

В 6450-м году НПЛ указывает: «Въдасть дань деревьскую Свенделду тому же» (Никитин 2006: 65).

В Лаврентьевском видим под 6453 годом: «В се же лето рекоша дружина Игореви: отроци Свеньлъжи изоделися суть оружьемь и порты, а мы нази» (Никитин 2006: 76). Аналогично в других летописях.

В статье под 6453 годом говорится: «Вольга же бяше в Киеве съ сыномъ своимъ съ детьскомъ Святославомъ, и кормилецъ его Асмудъ, и воевода бе Свенелдъ, тоже отецъ Мистишинъ» (Никитин 2006: 77).

В договоре Святослава с византийцами есть такие строки: «Равно другаго свещанья, бывшаго при Святославе, велицемъ князи Рустемъ, и при Свеналъде, писано при Феофиле синекле и к Ивану, нарицаемому Цемьскию, царю Гречьскому, въ Дерестре, месяца июля, индикта въ 14, в лето 6479» (Никитин 2006: 101-102).

Под 6479 годом: «И рече ему воевода отень Свенделъ: поиде, княже, на конихъ около, стоять бо Печенези в порозех» (Никитин 2006: 103).

Под 6480 годом: «Свеналдъ же приде Киеву къ Яроплоку» (Никитин 2006: 104).

Под 6482 годом: «Ловы деющю Свеньгельдичю, именемъ Лотъ, ищедъ бо изъ Киева гна по звери в лесе. Узре и Олегъ, и рече: «кто се есть». И ркоша ему: «Свенгелдичь». И зaеxaвъ уби и, 6е бо ловы дея Олегъ… И молвяше всегда Ярополку Свенгелдъ: «поиди на брата своего и приимеши власть единъ его», хотя отмьстити сыну своему» (Никитин 2006: 104).

Под 6485-м: «И приде Ярополкъ надъ нимъ плакася, и рече Свеналду: “вижь, сего ты еже еси хотелъ”» (Никитин 2006: 105).

После чего сей персонаж со страниц летописей исчезает.

ИСТОРИЯ ВОПРОСА

Первым относительно нашего персонажа высказался уже Байер. Между прочим, он еще и различал «Свенеделда или Свинделда», воеводу Игоря и Святослава, и «Сфагелла», будто бы еще одного воеводу Святослава (Шлецер 1819: 105-106). Что любопытно: считал он их, конечно, скандинавами, но примеров каких-то скандинавских имен привести не мог. Отделывался странными пассажами типа « …есть настоящее Скандинавское, и так, что мне совестно приводить пример из такого множества» или « …имя это Скандинавское, как я точно заметил где-то, но теперь припомнить не могу» (Шлецер 1819: 105-106).

Продолжил Байера Шлецер: «Одного Свенелда видели мы перед 915 г. в начале Игорева правления любимцем сего великого князя… Еще Свенелда увидим мы в 972 г., который по убиении Святослава привел назад остатки Русского войска. И наконец Свенелда отца Лютова в 975 г. при ВК Ярополке, который был причиною ужасного братоубийства, но не показывается более в 980 г.» (Шлецер 1819: 293).  И далее исследователь заявляет: «Никак нельзя думать, чтобы здесь говорилось об одном и том же человеке… Само прибавление: Свенелд, Мстиславов отец, кажется с намерением отличает его от Свенелда отца Лютова» (Шлецер 1819: 293). То есть, Шлецер признает наличие минимум двух Свенгелдов.

В принципе, эту позицию разделал и И. И. Срезневский: «Один ли и тот же витязь является тут под этим именем или разные, все равно; но заметка о Свенельде как об отце Мистиши в 945 году указывает на то, что в то время, когда эта заметка сделана, был на виду и другой Свенельд, если не два или три, и что его надобно было отличать именем сына» (Срезневский 1862: 6). Но при этом он пишет: «Сын Свенельда Мистиша, если только под его именем не скрывается Лют Свенельдич, убитый Олегом Древлянским на охоте в 975 году)…»  (Срезневский 1862: 6), – то есть предполагает, что Свенгелд, отец Мистиши, и Свенгелд, отец Люта могут быть одним и тем же лицом.

С. А. Гедеонов категорически отвергает версию о разных Свенгелдах (Гедеонов 2005: 199–201). Определенные колебания вызывает у него только образ «Свенгелда, воеводы Игорев в 915; в 975 ему было бы около 80 лет» (Гедеонов 2005: 199). Но объясняет он это тем, что, во-первых, воеводство передавалось, мол, по наследству, а потому «Свенгелд мог быть сыном воеводы Олегова и наследовать двадцати лет должности отца своего», а во-вторых, русские князья держали при себе «отних мужей», т.е. отцовых воевод (Гедеонов 2005: 199).

Из различных вариантов написания имени он предпочитает Свенгелда, объясняя это тем, что такой вариант ближе к византийскому Сфенкел (Гедеонов 2005: 200). Но, что самое интересное: несмотря на всяческие старания, Гедеонову не удается найти никакого славянского имени, чтобы оно было похоже на Свенгельда. Он пишет о том, что норманистам не удалось найти реального примера имени, соответствующего Свенкелу Льва Диакона. Однако сам может предложить только «литовское Свинкели, Свелкений (так назывался брат Тройдена в 1270 году…), то есть искаженное Svengiel» (Гедеонов 2005: 200).

Чем литовец лучше скандинава, – мне не понятно. Дальше Гедеонов говорит: «Был ли Свенгелд родом литвин или поморский венд с литовским именем? При тесной связи Помория с Литвой оба предположения равно возможны» (Гедеонов 2005: 200). Простите, со Скандинавией у Поморья были куда более тесные связи. Тогда логично было бы предположить, что Свенгелд мог быть поморским вендом со скандинавским именем. Чем в этом смысле скандинавское Свенке хуже литовского Свелкений? Ведь Svengiel – точно такое же выдуманное, а не обнаруженное имя. По-моему, тут из серии: кто угодно, только не скандинав! К сожалению, такими крайностями грешат обе школы.

А. А. Шахматов посвятил Свенгелду целое исследование. Он обратил внимание на труд Яна Длугоша «Польская история».

Шахматов, сравнив сведения Длугоша с доступными ему русскими летописями, решил, что тот пользовался каким-то не дошедшими до нас документами. При этом, он обратил внимание, что польский историк об Игоре рассказывает следующее: «Но убийство киевских князей Аскольда и Дира недолго оставалось безнаказанным для князя Игоря. Когда он, кичась силой, заставил народ, который [звался] древлянами [и] имел собственного князя Нискину из русского рода платить дань и, не довольствуясь одной выплатой, о которой они ранее договорились, стал собирать в том же году вторую, то был позорно убит древлянами, не потерпевшими несправедливости» (Щавелева 2004: 226). То есть, текст поляка, хоть и похож на сокращение ПВЛ, но все же имеет ряд отличий. И речь даже не о том, что Аскольда и Дира убивает Игорь, а не Олег (в НПЛ тоже Олег фигурирует лишь как воевода Игоря), а в имени древлянского князя. Здесь его зовут Нискина (вариант: Мискина), а не Мал.

В принципе, напрашивался вывод, что польский историк просто воспринял имя Мал, как «маленький» в смысле «невысокий», и потому наименовал древлянина Низкиней (замена «н» на «м» в именах, особенно, на юге, совершенно нормальна, ср. Никита – Микита, Николай – Микола).

Но Шахматов увидел в этом совершенно иное. Он обратил еще внимание на то, что по Длугошу Святослав, умирая, завещает сыновьям каждому довольствоваться своим уделом: « …обязав каждого великой клятвой довольствоваться своей долей и воздерживаться от захвата другой» (Щавелева 2004: 228). А дальше поляк говорит о том, что междоусобица Святославичей произошла из-за стремления одних князей расширить свой удел за счет других: «Между сыновьями князя Руси Святослава не могли сохраниться надолго установленные отцом любовь и разделение земель. Но после убийства Святослава, словно им стали тесны обширнейшие русские провинции и земли, оставленные отцом, между ними возникает соперничество о большей власти и превосходстве» (Щавелева 2004: 229).

Шахматов заявил: эпизод с Лютом вставлен в русские летописи позднее. В самом первом варианте его не было. «Основания эти следующие: во-первых, в Начальном своде (и ПВЛ) поход Ярополка на Олега отделен от эпизода с Лютом пустым годом (6484); вследствие этого эпизод этот не имеет того характера, который желал придать ему сводчик, – он не имеет значения непосредственной причины Ярополкова похода на Деревскую землю… Во-вторых, в Древнейшем Киевском своде рассказ о начале Ярополкова княжения вводился следующими словами: “А Ярополкъ сьде (или бъ) княжа Кыевъ, и воевода бъ у него Блудъ”. Ср. эти слова, с одной стороны, в Новгородской 1-й летописи,… с другой стороны, в общерусском своде 1423 г. Новгородский свод XI в. мог их заимствовать только из Древнейшего Киевского свода. Если же допустить, что в Древнейшем Киевском своде действительно читались эти слова, а за ними — эпизод с Лютом, то нам придется отметить странную в нем непоследовательность, ту самую непоследовательность, которая замечается теперь в Новгородской 1-й: рассказ, назвав Ярополкова воеводу Блуда, переходит неожиданно к изложению эпизода с Лютом Свенельдичем» (Шахматов 2002: 243).  

Отсюда исследователь заключает: летописец в ПВЛ заменил Блуда Свенельдом (Шахматов предпочитает этот вариант имени). Все, что в тексте Повести временных лет говорится о роли Свенельда в конфликте Ярополка с Олегом, нужно было бы отдать Блуду («В этом рассказе имя Свенельда заменило имя Блуда», Шахматов 2002: 244). Не зря же Свенельд из повествования сразу после этого исчезает, и в истории с противостоянием Владимира и Ярополка фигурирует уже только Блуд.

Вывод кажется вполне логичным. Но исследователь идет дальше, и отождествляет Люта с Мстишей. Шахматов указывает: в статье под 6453 годом о Мистише (или Мьстише, как в Ипатьевской) говорится, как о персонаже, уже известном читателю данных строк. Между тем его нигде выше по тексту нет. Историк предполагает, что «о Мистише существовало какое-то сказание, какая-то песня, быть может, воспевавшая его как героя» (Шахматов 2002: 245).

Мысль движется дальше. В истории Древней Руси есть один человек, которого зовут Мстислав (Мистиша очень похоже на сокращение от этого имени), и к которому при этом применяется определение Лютый. Это Мстислав, брат Ярослава Мудрого. «Так называют Мстислава Владимировича Тмутороканского два памятника: во-первых, Симоново сказание о создании Печерской церкви, где читаем о Якуне, что он “отъбъже златы руды (вместо луды), бьяся полкомъ по Ярославъ с лютымъ Мстиславомъ”; во-вторых, Новгородская 4-я летопись, вставившая в текст… под 6532 (1024) г. следующее известие (повторяющее то, что было изложено выше): “Ярославъ Владимеричь в Суздали изби вълхвы, а брать его Лютый Мьстиславъ съде в Черниговъ”» (Шахматов 2002: 245). И дальше исследователь делает вывод: «Я думаю, что имя Мстислава Лютого перенесено на Мстислава Владимировича с Мьстиши-Люта, сына Свенельдова; отсюда я вывожу, что Мьстиша и Лют означали одно и то же лицо» (Шахматов 2002: 245).

Вывод, прямо скажем, достаточно произвольный, но Шахматову такие свойственны. Он же публиковал свои выводы по ходу исследований. Потом, бывало, менял их. Хотя, относительно Свенгелда и Свенгелдовичей я таких перемен не помню.

Разобравшись с Свенгелдовичами, Шахматов обратился к самому Свенгельду. «Свенельд вводится в рассказ как новое лицо; действительно, о нем Начальный свод (и ПВЛ) не упоминает выше, хотя и говорит об отроках Свенельжих: “В се же лъто рекоша дружина Игореви: отрощ Свъньлъжи изодълися суть оружьемь и порты, а мы нази”. Появление этих отроков… совершенно непонятно; ... из первоначального рассказа должно было явствовать, кто же такой этот Свенельд и почему Игорева дружина завидует Свенельдовой, каким образом последняя оказалась с оружием и платьем, а первая – обездоленною. По счастью, такое предположение находит себе фактическое подтверждение в тексте… Новгородской 1-й летописи… В Древнейшем Киевском своде… читалось об Игоре: “И бе у него воевода именемь Свенельдъ. И иде Игорь... И примучи Угличе и възложи на ня дань и въдасть Свенельду; и дасть же дань Деревьскую Свенельду; и имаше по чьрне куне отъ дыма. И реша дружина Игореви: се далъ еси единому мужеви мъного; отроци Свенельжи изоделися суть оружьемъ и пърты, а мы нази”» (Шахматов 2002: 246).  

Стало быть, констатирует Шахматов, составитель ПВЛ исключил из своего текста место, где говорилось о самом Свенгельде и о причине обогащения его дружины. «Нельзя сомневаться в том, что оба пропуска (о Свенельде и о Мстише Свенельдовиче – прим. мое) стоят между собою в тесной связи и что они вызваны одною общею причиною», – указывает исследователь (Шахматов 2002: 246).

Эту-то причину Шахматов и разыскивает. Он анализирует рассказ об убийстве Игоря. Отмечает, что история довольно странная. Когда Игорь, по жалобе своей дружины, идет взимать с древлян вторую дань, те ему никакого особого сопротивления не оказывают, хотя тот «и насиляше имъ и мужи его». И даже когда Игорь, «пусти дружину свою домови, съ маломъ же дружины возъвратися, желая больша именья», они сперва отправили к нему послов со словами: «Почто идеши опять? Поималъ еси всю дань» (Шахматов 2002: 247). «В этом освещении нельзя не отметить искусственных черт и явных натяжек, – говорит Шахматов. – Главный момент, несправедливое взимание второй дани, отставлен на второй план, а на первый выдвинут, и притом, как кажется, не без умысла, другой момент: попытка Игоря взять с древлян еще (третью) дань…» (Шахматов 2002: 247). Поэтому он считает этот рассказ переработкой первоначальной истории.

«Исходя из начала рассказа, как оно читалось в Древнейшем Киевском своде, мы вправе спросить себя, чьи же интересы были нарушены Игорем, когда он, поддавшись увещанию дружины, пошел в Дерева по дань; речь дружины дает определенный ответ на этот вопрос... Следовательно, Игорь, отправившись в Дерева по дань, нарушил этим самым интересы Свенельда и дружины Свенельдовой, которая кормилась деревскою данью… Быть может, я заблуждаюсь, но решаюсь высказать сомнение в том, чтобы первоначальный рассказ… мог приписать киевскому князю столь явное нарушение народных прав. Думаю, что в первоначальном рассказе дело шло не о взимании второй дани, а об отнятии деревской дани у Свенельда…» (Шахматов 2002: 248).

Отсюда историк делает вывод: Игорь погиб в сражении со Свенельдом, защищавшим свои интересы.

Вот, теперь-то ему и пригождается Длугош. Чтение имени древлянского князя у польского историка Шахматов выбирает первое – Miskina. Выбор достаточно произвольный, ибо какой из вариантов у Длугоша первоначален – не ясно. Зато он позволяет историку выстроить цепочку: Мискина – Мьстина – Мьстиша. Имя Мьстина встречается в сказаниях об убиении чешского князя Вячеслава: «Убиша же въ томъ граде съ нимъ Мьстину единаго…» (Шахматов 2002: 249, 3). И это позволяет заявить: «Я думаю, что в первоначальном рассказе сообщалось о столкновении Игоря с Мстишей Свенельдичем и об убиении Игоря этим Мстишей, Мстиславом Лютым народной песни» (Шахматов 2002: 250).

А далее, если Малом заменен Мстиша Свенельдич, стало быть, Добрыня и Малуша – его сын и дочь. При этом былинное отчество Добрыни – Никитич – становится переделкой его истинного отчества Мстинич, Мистинич.

Соответственно, по версии Шахматова, Свенгельд через Малушу становится прадедом Владимира. Причем, по утверждению историка, упоминания о нем в летописи в дальнейшем – выдумки авторов летописи. Не было никакого Свенгельда в Киеве во время мести Ольги. Да, в ПВЛ говорится, что был, но… в статье за 6454 год сказано же, что перед боем «рече Свенельд и Асмолдъ…» (Шахматов 2002: 121). «Вставка имени Свенельда обличается формой единственного число “рече”» (Шахматов 2002: 121).

Действительно, для отражения действия, которое производится двумя людьми, в тогдашнем языке существовало двойственное время, обозначаемое окончанием «-ста». Если в случае с походом на древлян используется только единственная форма, то логично предположить, что и говорил один человек, кормилец и воевода Асмунд – Асмольд. Дальше, до окончания болгарского похода Святослава, никакой Свенгелд не фигурирует. Всплывает он только «в самом конце княжения Святослава, в таком месте, которое содержит в себе явные признаки вставки: “… Рече же ему воевода отень Свенельдъ: поиде, княже, около на конихъ, стоять бо Печенези в порозехъ” (Шахматов 2002: 252). Историк указывает: Свенельд дает совет не своевременно, так как Святослав уже пошел на ладьях. И еще: зачем потребовалось тут указывать, что Свенельд – воевода Игоря? Тем более, что в ПВЛ-то о его участии в делах Игоря как раз ничего и не говорится! «Свенельд перенесен составителем Начального свода из одной эпохи в другую…», – подчеркивает Шахматов (Шахматов 2002: 253).

Исследователь как-то пропустил, что Свенгелд фигурирует еще в одном месте – в договоре Святослава с греками. Вернее, не то, чтобы пропустил, а просто считал, что этих договоров в древних вариантах летописей не было (а историю Свенгелда он рассматривал именно в той части своей работы, которая была посвящена реконструкции древнейших сводов). Но даже если бы он это известие и включил, то лишь еще больше бы утвердился в фальсификации сведений о Свенгелде, относящихся ко временам Святослава.

При этом византийские авторы единодушны: некий Сфенкел командовал обороной от греческих войск Преславы, а потом был убит при осаде ими Доростола. Лев Диакон пишет: «Росы же, подбадриваемые своим военачальником Сфенкелом, который был у скифов третьим по достоинству после Сфендослава, их верховного катархонта, оборонялись за зубцами стен…» (Диакон 1988: 71). Когда византийцы взяли город, «Сфенкелу с немногими удалось спастись бегством» (Диакон 1988: 72). Наконец, «один, вырвавшись из фаланги ромеев, сразил Сфенкела…, доблестного, огромного роста мужа, отважно сражавшегося в этом бою» (Диакон 1988: 75). О том же рассказывает и Скилица, который, хоть и выступает часто в роли компилятора, но кое-где передает и оригинальные сведения. У него Сфангел – второй человек после Сфендослава (Диакон 1988: 125).

Получается, что договор подписывал мертвец. Нет, конечно, можно не верить византийцам, хотя они подчеркивают: именно после гибели Сфенкела росы отступили в том бою. Но проще, учитывая все замечания Шахматова о фальсификациях в других сведениях о Свенгелде, признать, что и в договоре он появился задним числом.

Что же получается? Шахматовский Свенгелд, распоряжающийся у древлян, исчезает из летописи после убиения его сыном князя Игоря. Ольга с помощью Асмунда древлян подчиняет, но Мстиша Свенгелдыч и его дети остаются живы. Больше того, Малуша, хотя и является служанкой Ольги, но получает немалый пост ключницы, заведующей хозяйством княгини. Сам же Мстиша позже во время звериной охоты гибнет от руки Олега Древлянского, внука убитого им Игоря. После чего другой внук того же Игоря, Ярополк, воспользовавшись этим случаем, убивает брата.

Концепция Шахматова была подвергнута критике практически сразу же. Сначала ее дал А. Брюкнер (Поппэ 1974: 68), потом А. В. Соловьев (Поппэ 1974: 69).

Развернутую критику с совершенно иной трактовкой вопроса о Мстише Свенелдиче предложил А. В. Поппэ. Не принимая решение Шахматова как «очень субъективное», Поппэ тем не менее не соглашается «оставаться при Несторе» (Поппэ 1974: 82). Он признает необходимость внесения исправления в текст статьи 6453 года. И предлагает читать не «Свенелдъ, тоже отецъ Мистишинъ», а «Свенельдъ тъ же отецъ мьсти сыи» (Поппэ 1974: 84). Таким образом отвергая саму основу шахматовских построений. Относительно же Мискины исследователь показывает, вслед за Соловьевым, что первичным написанием у Длугоша было все же «Нискина»: Niszkinam, Nyszkinam, Neszkina (Поппэ 1974: 72)

При этом Поппэ отводит Свенгелду роль «изобретателя, инициатора мести» древлянам за Игоря (Поппэ 1974: 86). По мнению исследователя, «предполагаемая здесь конъектура “Свенельдъ тъ же отецъ мьсти сыи”… устраняет все неясности и противоречия» (Поппэ 1974: 91).

Однако шахматовская концепция, несмотря на наличие слабых мест, стала основой для многих дальнейших построений.

«Следует признать, что основания для сомнения по поводу Свенельда у А. А. Шахматова были, хотя не в том плане, как он их пытался развернуть», – пишет А. Л. Никитин (Никитин 2001: 229).  По его мнению, история Свенгельда, действительно, слишком растянута. Даже если в 920–925 гг. тому было 30 лет, то к 971-му, к поражению Святослава у Доростола – 75-80. По мнению Никитина, «вещь совершенно невероятная для активно действующего воеводы X в.» (Никитин 2001: 229).

«Однако мне представляется, что сокращать историю жизни Свенельда следует с ее конца, признав интерполяцией упоминания его имени в ст. 6480, 6483 и 6485 гг…, а, равным образом, и в завершении ст. 6479/971 г. (вместе с «договором Святослава»), поскольку они принадлежат исключительно литературе, а не истории, – пишет он. – Как я уже заметил, в битвах с византийцами под стенами Преславы, а затем и под стенами Доростола участвовал, а затем был убит некий Сфенкел/Сфангел... Поэтому синтагма “при Свенгельде” договора 971 г. скорее всего может быть объяснена заменой стоявших здесь в подлиннике имен Сфенкела и Икмора, в первом из которых “краевед-киевлянин” увидел знакомого ему Свенелда/Свенгельда и, “поправив” его, не задумываясь выбросил другого члена этого триумвирата, противостоявшего Цимисхию...

Более того, изначальная связанность Свенельда с Игорем и древлянами/деревлянами, которых он воюет, “примучивает”, с которых берет дань “черной куной” (т.е. двойную), повторяя действия Олега после его утверждения в Киеве, делает вероятным предположение, что первоначально в истории Игоря именно Свенельд выступал в качестве его воспитателя, опекуна и воеводы до совершеннолетия, и только обнаружение договора Олега с греками заставило “краеведа” отодвинуть Свенельда в тень, передав его функции новооткрытому русскому князю» (Никитин 2001: 230).

Таким образом, здесь Свенгельд становится опекуном и воеводой Игоря (у Шахматова он, скорее, некий почти независимый правитель), но никак не связан с Малушей и Владимиром. Для Никитина Мал – представитель готской династии Амалов.

Критику никитинской версии дает С. Э. Цветков. Возрастной аргумент он отводит на основании того, что предположение о тридцатилетии воеводы к моменту рождения Игоря достаточно произвольно. «Ничто не препятствует думать, что воевода разменял свой четвертый десяток, например, к тому времени,  когда Игорь достиг совершеннолетия… А, может быть, ему тогда было лет двадцать пять», – пишет Цветков (Цветков 2006: 15). К тому же, было бы слишком резко утверждать, что в 75 лет человек не мог быть активно действующим воеводой: «Сам же летописец приводит неоспоримый  пример государственного и ратного долголетия, рассказывая … о смерти маститого старца, воеводы Яна, прожившего добрых девяноста лет» (Цветков 2006: 15). Что же касается отождествления Свенгельда и Сфенга, «отождествляя Свенгельда (Сергей Цветков предпочитает пользоваться этой формой имени воеводы, стоящей в летописях Ипатьевского семейства) с погибшим в бою Сфенкелом, Никитин в корне подрывает свой собственный тезис о «старческой» недееспособности Свенгельда в 970-х гг.» (Цветков 2006: 15). Исследователь полагает, что «сообщение Льва Диакона о смерти Сфенкела нужно признать ошибочным, поскольку Свенгельд упоминается в договоре Святослава с греками, а официальный документ по части достоверности все же имеет преимущество перед хроникой, составленной частным лицом, которое к тому же не было непосредственным очевидцем событий» (Цветков 2006: 15-16).

Относительно же возражения Шахматова относительно правомерности использования имени Свенгельда в сообщении о распре Святославичей, Цветков замечает, что «русские князья всегда чтили и держали при себе «отних мужей», ближних дружинников умершего отца» (Цветков 2006: 17). Он приводит в пример Святослава Изяславича, который предлагал в 1096 году Олегу Святославичу передать право решения их спора о старшинстве на Руси епископам и «мужам отец наших», и Владимира Всеволодовича, у которого в 1182 году был воевода Дорожай, «отнь слуга». Блуд же был воеводой собственно Ярополка.

Своя версия у С. В. Горюнкова. По его мнению, «наиболее приемлемым представляется такой вариант реконструкции: поскольку древнейший свод сообщает, что древлянскую дань Игорь отдал Свенельду, то последний должен был закрепить свои права не нее обычным для X в. способом – женитьбой на древлянской княжне из династии Малов (Малфредов)» (Горюнков 2010: 165). Тогда его сын Мстиша мог получить по материнской линии династическое имя Мал (Малфред). Стало быть, никакой замены и нет, а просто Мал и Мстиша – два имени одного и того же человека. И он таки одновременно наследник готов и Свенгелда, а также дед Владимира. А вот Лют к этому никакого отношения не имеет.

Горюнков считает: «На Руси X в. действовали не один, а несколько Свенельдов, то есть… имя “Свенельд”, как и имя “Малфрид”, было не личным, а родовым… В пользу предположения о родовом характере имени “Свенельд” говорят материалы скандинавской эпической поэзии и готских хроник, где описываются последствия брачного союза между “славнейшим из Амалов” Ёрмунрекком-Германарихом (IV в., Южное Поднепровье) и росомонской княжной Сванхильд-Сунильдой (женские варианты имени “Свенгельд = Свенельд”). Здесь интересна параллель в именных парах: Амал и Сванхильда, с одной стороны, и Малфреды (Амалафриды) и Свенельдичи – с другой. Такая параллель хорошо объясняется в свете явления, известного в этнографии под названием “парного линиджа” – догосударственного и раннегосударственного социального института, образуемого двумя взаимобрачующимися родовыми группами и способного сохраняться без изменений в течение столетий» (Горюнков 2010: 167). Причем, древлянский князь становится настолько «легитимнее» киевского, что понятно замалчивание его происхождения в ПВЛ, превращение Малуши в дочь никому не известного Малка Любечанина. Ведь Владимир все же – его потомок только по женской линии, а существуют Добрыничи или Святолдичи, потомки по линии мужской.

Помянем, пожалуй, и еще одного Свенгелда, вышедшего из-под пера А. С. Королева. Тот придерживается точки зрения А. В. Поппэ, что наличие второго варианта имени древлянского князя у Длугоша (Низкиня) и возможность прочесть слова «тъ же отецъ Мстишинъ», как «тъ же отецъ мьсти сыи», то есть, отец этой мести, мести древлянам (Королев 2002: 83), разрушают версию Шахматова. К тому же, по оценкам историка, ни угличи, ни древляне, дань с которых передал Игорь Свенгелду, не могли доставить тому столько богатства, чтобы вызвать зависть дружинников Игоря. «Уличи не могли принести Свенельду большого богатства. Их завоевание, продолжавшееся целых три года, только что завершилось, их земли были разорены, а вскоре началось их переселение на запад, в междуречье Буга и Днестра, в соседство к тиверцам, после чего о них уже ничего неизвестно. Что же касается древлян, то изображение их летописью как примитивного и бедного племени представляется излишне тенденциозным. Летописец очень старался унизить ближайших соседей и врагов полян. На самом деле, в X веке древляне были не менее развиты, чем любое другое восточнославянское “племя”, в том числе и поляне. И все же Свенельд мог эксплуатировать эту землю только 2-3 года, с 6450 (942) года. Этого срока явно недостаточно для того, чтобы собрать и продать то огромное количество мехов, меда и рабов, необходимое для получения богатства, способного затмить по своему размеру богатство самого Игоря» (Королев 2002: 85). К тому же, если верить летописи, древлянская земля не была разграблена («А наши князи добри суть, иже распасли суть Деревьску землю», – говорят Ольге древлянские послы (Никитин 2006: 78). Да и Игорю не было бы тогда смысла идти в обедневшую землю, а древлянам – вставать против него на стороне Свенгелда.

Нужно еще учесть, что перед этим Игорь ходил на Константинополь и взял с Византии неплохой, очевидно, откуп. Свенгелд в договоре Игоря не упомянут. Значит, из византийского откупа он ничего не получил.

Откуда же у него богатство, которому позавидовал Игорь? Королев считает: из похода на Берда’а, на Каспийское море. «Н. Я. Половой обратил внимание на то, что имя воеводы Свенельд не упомянуто в договоре 944 года Руси с Византией ни в качестве поручителя, ни в качестве посла. Почему? Возможно, Свенельд… возглавил отправившихся домой с богатой добычей русов. Сокровища Бердаа и составили, таким образом, основу богатства Свенельда. Версию Н. Я. Полового с небольшими поправками поддержал и М. И. Артамонов. В этом случае, прибытие со Свенельдом на Русь остатков войска, воевавшего в Малой Азии и Бердаа, превращает его в серьезную силу, наполняет реальным содержанием противостояние дружин Игоря и Свенельда, показанное в Повести временных лет» (Королев 2002: 110).

Напомним: о походе русов на город Берда’а в Азербайджане в 332 год Хиджры (4 сентября 943 г. – 23 августа 944 г. н.э.) говорит множество восточных авторов. Самые старые свидетельства (ал-Макдиси) относятся к второй половине X века: «Они владели Барда’а [в течение] года и совершали грехи над мусульманами, позорили их женщин, чего не делал раньше никто из людей язычества. И убил их великий и всемогущий Аллах посредством холеры и меча» (Восточные 2009: 51). Самый полный рассказ оставил ибн Мискавайх, писавший в начале XI века (Восточные 2009: 101–105). Он же и дал датировку нашествия. Из его рассказа ясно, что русы дочиста ограбили богатейший торговый центр Азербайджана (Восточные 2009: 103). Причем, многие из них умерли от эпидемии и стычек с мусульманами. Так что оставшимся богатств досталось много, наверняка, побольше, чем дружине Игоря от греков.

Так что у Королева Свенгелд получается достаточно самостоятельным военачальником, который вместо того, чтобы поддерживать князя в его конфликте с Византией, после первого неудачного похода предпочел смотаться в грабительский поход на Кавказ.

Поскольку в цитате прозвучала фамилия Артамонова, отметим также и его версию, поскольку она достаточно оригинальна. Исследователь вообще ставит под сомнение все, что говорится в летописи до рассказа о смерти Игоря. Так он отмечает: «Однако факт такой передачи (передачи Свенгелду древлянской дани – прим. мое) вызывает сомнения, так как в 945 году сборщиком дани в Древлянской земле был сам князь. После расправы Ольги с древлянами и наложения на них тяжелой дани последняя стала делиться на три части, из которых две шли Киеву, а одна самой Ольге в Вышгород. О доле Свенельда в этой дани не упоминается. В дальнейшем, с 970 г, Древлянская земля находилась во владении не Свенельда, а Олега, сына князя Святослава, при котором Свенельд пользовался настолько большим влиянием, что лишение его лена трудно было бы объяснить» (Артамонов 1966: 30).

Далее Артамонов говорит о том, что «из письма одного из участников так называемой еврейско-хазарской переписки» следует, что «предводителя руси, погибшего в Персии, т.е. в данном случае в Закавказье, звали Хельгу – Олег» (Артамонов 1966: 32). Свенгельд же «мог быть командиром какого-то подразделения этого войска, даже помощником Хельгу, который в порядке старшинства становится на место выбывшего вождя, мог выделиться среди простых воинов личной храбростью и умом и стать во главе войска по избранию» (Артамонов 1966: 33). То есть артамоновский Свенгелд вообще к Игорю мог не иметь никакого отношения, а прибыть на Русь вместе с варягами, нанятыми Игорем для второго своего похода (Артамонов 1966: 33).

Зато, вернувшись из похода с дружиной и богатствами, он «сразу же приобрел большой вес в Киевском государстве» (Артамонов 1966: 33). «В Свенельде и его дружине Ольга нашла ту силу, на которую она могла опереться в борьбе не только с древлянами, но и притязаниями местных князей и своих вельмож на брак с овдовевшей княгиней, а, следовательно, и на власть в государстве» (Артамонов 1966: 33).

НАЧИНАЕМ АНАЛИЗ

Попробуем все же разобраться во всех этих хитросплетениях.

Итак, первый раз Свенгелд появляется на страницах Новгородской первой летописи под 6430 годом. Памятуя, что древние даты в летописных статьях, написанных сильно позже событий, не отличаются достоверностью, отметим, что здесь говорится только о том, что после смерти Олега (рассказ о ней предшествует данным сведения в статье того же года) Игорь княжил в Киеве и воевал с древлянами и уличами (угличами). Дань от уличей он отдал «Свенделду». При этом город Пересечень три года отбивался. Кроме того, Игорь дал Свенделду дань с древлян, что вызвало недовольство княжьей дружины.

Видно, что в статье размещены события не одного года. И что дальше будет еще рассказ о том, что было в этих годах, что, собственно, и обещает летописец: «Посем скажемъ въ преключившихся летех сих» (Никитин 2006: 61).

Этот рассказ мы и находим под 6448 годом, т.е. 18 годами позднее. Если исходить из содержания предыдущей статьи, то взятие Пересечня произошло через три года после начала войны с уличами. То есть, если считать достоверным 6430 год, это должен быть 6433-й. Или тогда нам нужно считать датой начала Уличской войны 6445-й.

В 6450-м году НПЛ сообщает, что древлянская дань отдана тому же Свенелду. Последовательность та же, что и в статье за 6430 год.

То есть, мы видим, что перед нами текст единого сообщения: после смерти Олега Игорь княжил в Киеве, три года воевал с уличами, а потом с древлянами. И почему-то дань с обоих народов отдал Свенелду. Но когда это было?

Зато, следом за сообщением о передаче Свенделду древлянской дани, следует ожидать неких событий, связанных с недовольством игоревой дружины таким поворотом дела.

На самом деле, под 6453 годом (причем, в Лаврентьевской и Ипатьевской летописях год этот повторен дважды: в статье с договором с византийцами и тут) мы такую историю и находим. Причем, она одинакова во всех трех летописных семействах. Та самая знаменитая история о недовольстве дружинниками богатством их коллег, походе на древлян, убийстве Игоря и мести Ольги, в которой Свенгелд поименован «воевода… то же отец Мистишинъ».

Достаточно очевидно, что история эта должна относиться к году, следующему за передачей воеводе древлянской дани, или немногим дальше. Но, опять же: какой это год?

Мы видели, что не раньше осени 944-го, если исходить из текста договора Игоря в Византией и византийских реалий. Игорь заключил договор с Византией в 944 году, поскольку он был подписан «при цари Романе, и Константине, и Стефане». Роман Лакапин был свергнут в декабре 944 г. (6453 сентябрьского года), а Константин Багрянородный стал поминаться вторым в перечне правителей только уже ближе к этому событию. До того последовательность была, как это указывал Лиутпранд Кремонский, такой: Роман, его сыновья Константин и Стефан, и только четвертым – Константин Багрянородный. То есть совпадала с прописанной в договоре (Звягин 2019: 59–61). Перед этим был еще второй поход на Константинополь, который летописи круга ПВЛ относят к 6452 году (Никитин 2006, 66).  Если так, то это лето 944-го года, непосредственно перед заключением договора.

Определение года зависит часто от того, какой день считается его началом. Вопрос не такой простой, как нас пытаются уверить; я ему целую книгу посвятил (Звягин 2011). Но, в данном случае, совершенно не важно: сентябрьский год, январский или мартовский? – поскольку это лето.

Тогда, если связывать поход на Берда’а со вторым походом на Византию, как обычно и делается, и помнить, что русы пробыли в нем более года, получится, что возвращение походников (следовательно, и смерть Игоря) пришлось на лето-осень 945 года.

Дата первого похода Игоря сомнений не вызывает, поскольку зафиксирована несколькими источниками. Это лето 941 года. Могло ли быть покорение древлян между двумя походами? В принципе, НПЛ относит передачу дани Свенгелду ко времени после похода. Причем, во втором варианте это 6450 год, то есть, скорее всего, 942-й. Окончание же войны с уличами отнесено здесь к 6448-му, т.е. 940-му году (хотя оно тоже расположено после статьи о походе на Византию). Тогда ее начало получается примерно в 938-м. И только с этого времени мы можем говорить о появлении в нашей истории Свенгелда.

Далее воевода Свенгелд, вместе с Асмудом, возглавляет поход на древлян. У меня сомнения, скорее, вызывает именно «кормилец» Асмуд. Его-то, в отличие от Свенгелда, летопись больше вообще ни разу не поминает. Так что замечание Шахматова относительно единственного числа «рече» вполне можно и перевернуть: «рек» один Свенгелд.

После чего, на все время рассказа о Святославе, Свенгелд исчезает. Про него не говорится в описании походов князя. Правда, там и никого другого нет. Не фигурирует воевода и в рассказе о нападении печенегов на Киев. Действующим лицом становится Претич (далее нигде не всплывающий).

Только в тексте договора Святослава с греками опять, как мы видели, есть Свенгелд. Но что делать с утверждением Льва Диакона о том, что Сфенкел был убит в Доростоле? Традиционное игнорирование этого сообщения под предлогом, что, мол, Лев там не был, и мог ошибиться, а юридический документ имеет большую достоверность, чем текст историка… Оно, конечно, да, но остается еще и версия, что это другой Свенгелд. Тем более, русские летописцы же ко второй половине XIV в. (а более ранних списков мы не имеем) его имя пишут и в пределах одной и той же летописи по-разному. Почему бы это не могли быть два разных человека с похожими именами?

Зато в рассказе о возвращении Святослава Свенгелд есть во всех версиях. Видим, кстати, что он советует князю идти сушей до того, как тот отправился в путь, так что замечание Шахматова насчет несвоевременности совета можно отмести.

Князь гибнет, а воевода возвращается в Киев к Ярополку. Дальше сообщается о начале княжения Ярополка. Потом во всех летописях идет пропуск года. И следом мы имеем последние упоминания о нашем воеводе.

Стало быть, что мы можем про летописного воеводу сказать? Похоже, только то, что предания о нем (помним, что никаких записей в то время не велось) относятся ко временам Игоря, Святослава и Ярополка. Насколько реален такой срок его жизни и деятельности? Прикинем.

Тут, конечно, все сильно завязано на времени жизни и деятельности Игоря. Что летописный срок жизни этого князя слишком длинен, учитывая приводимые преданиями факты его биографии, типа наличия у него к моменту смерти маленького сына (чуть ли не единственного, но уж точно старшего), историки понимали еще в XIX веке.

Впрочем, так ли мал был Святослав к моменту смерти Игоря? Сомневаться в этом заставляет как участие его посла в заключении договора с Византией в 944 году (Никитин 2006: 67), так и сведения Константина Багрянородного о том, что он княжил в некоем Немограде (Константин 1991: 45). Разбор этого вопроса смотрите в моих «Занимательных историях времен князя Владимира» (Звягин 2019: 53–64). А если к 944 г. Святославу, как у меня получается, лет 14, то родился он примерно в 930-м, он же 6438-м.

Тогда к 6448-му его отцу минимум двадцать пять лет. Вряд ли его воеводе, получившему на прокорм себе и своей дружине дань с двух племен, было меньше. Скорее, он был постарше. Насколько – нам не известно. Скажем, не слишком большой наглостью будет принять, что Свенгелду было лет тридцать – тридцать пять.

Тогда к моменту гибели Игоря ему максимум сорок. К болгарскому походу Святослава (6479-6480 гг.) – около шестидесяти. Возраст, конечно, солидный, но для воеводы – не запредельный. И его исчезновение, после столкновения Ярополка и Олега, можно объяснить просто: умер. Возраст вполне подходящий. Так что, вопреки сомнениям Шахматова и Никитина, возраст не препятствует гипотезе о том, что это был один человек. Хотя, сомнения все же остаются.

Почему это Игорь так был благосклонен к своему воеводе, что дал ему дань с двух племен, рискуя вызвать конфликт с собственной дружиной? Ответ напрашивается сам собой: Свенгелд был не просто воеводой, а и наставником Игоря.

Знаем мы еще такой же случай? Да, это ситуация с Владимиром и Добрыней! Добрыня добивается для Владимира места в Новгороде, руководит им в полоцкой истории, а в результате получает Новгород для себя и своего сына. Город на Волхове – не самый по тем временам богатый удел, но и не самый бедный. К тому же, настолько отдален от столицы, что посаженный в нем княжеский наместник (а сыновья Святослава, так же, как и сыновья Владимира, играли в своих землях именно роль наместников своего отца, а никак не самостоятельных князей) делается практически независимым правителем!

Отсюда, вопреки тому же Артамонову, напрашивается гипотеза: Свенгелд был при Игоре тем же самым, что и Добрыня при Владимире, – не просто наставником, а дядей по матери! Именно поэтому он и получил от ставшего самостоятельным правителем племянника так много. И именно поэтому играл первую роль в начале правления Ольги. Вряд ли княжья дружина пошла бы за женщиной и ребенком (максимум подростком). Не было к этому времени на Руси настолько установившейся формы правления и династии, чтобы ее поддерживать, не взирая, так сказать, на лица. По сути, Игорь был первым в роду. А вокруг существовали другие мужчины из этого же рода. Мы же знаем по договору с греками, что были еще один Игорь (племянник великого князя), Владислав, Якун (тоже племянник)… Возможно, до слова «купцы» в договоре перечисляются представители людей, имевших княжье достоинство или, по крайней мере, приходившихся князю родичами по мужской линии: «Мы отъ рода Рускаго слы и гостье: Иворъ, солъ Игоревъ великаго князя Игоря Рускаго, и обьчии сли: Вуефастъ Святославль, сына Игорева, Искусеви Олгы княгыня, Слуды Игоревъ, нетии Игоревъ, Улебъ Володиславль, Каницаръ Предславинъ, Шигобернъ Съфандръ, жены Улебовы, Прастенъ Турдуви, Либиарь Фастовъ, Гримъ Сфирковъ, Прастенъ Якунъ, нетии Игоревъ, Кары Тудковъ, Каршевъ Тудоровъ, Егри Ерлисковъ, Воистовъ Иковъ, Истръ Яминдовъ, Ятьвягъ Гунаревъ, Шибьридъ Алдань, Колъ Клековъ, Стегги Етоновъ, Сфирка ..., Алвадъ Гудовъ, Фудри Тулбовъ, Муторъ Утинъ» (Никитин 2006: 67-68).

Тем не менее, власть переходит, фактически, к жене Игоря. Это совершенно невозможно, если она не пользовалась чьей-то мощной поддержкой (и тут Артамонов полностью прав). Причем, родичам Игоря поддерживать ее ни к чему. Они же сами могли в такой ситуации стать претендентами на власть (опять см. Артамонова). Одной дружины Ольге явно недостаточно; такие же были и у других князей и даже воевод. Была, кстати, и у Свенгелда. Причем, вспомним: по преданию между дружинами Игоря и его воеводы была неприязнь. Да и сам Свенгелд (тут совершенно прав Шахматов) не мог питать теплых чувств к князю после покушения на его законную древлянскую дань. Чтобы игоревы воины встали под команду бывшего воеводы, против богатства которого они выступали… По-моему, для этого он должен был обладать определенной, так сказать, легитимностью. Если же Свенгелд был дядей Игоря (пусть и по матери), для него вполне резонно было поддержать свою невестку и внучатого племянника. При этом дружины Игоря и его самого объединялись, что делало их уже серьезной силой. В таких условиях игоревым родичам оставалось только присоединиться к коалиции Ольги и Свенгелда. Или исчезнуть, что, похоже, и произошло.

Косвенное подтверждение этой версии можно найти в том, что некоторые русские летописи называют дядей Игоря Олега Вещего. Как не вспомнить Никитина, считавшего, что Олегу присвоили часть дел, свершенных Свенгелдом.

Кстати, ряд исследователей высказывает сомнения на счет того, что Игоря убили древляне. Про Шахматова мы уже говорили. Он делает виновником сына Свенгелда. Королев (и он в этом не первый) – Ольгу. При этом он опирается на «предания, собранные еще в 1890-х годах историком и фольклористом Н. И. Коробкой  в Овручском уезде, где в древности жили древляне» (Королев 2002: 135-136). Эти предания рассказывают об убийстве Игоря княгиней Ольгой. В одних случаях, она не узнает мужа в чужой одежде. В других Ольга осаждает Игоря семь лет в каком-то городе. Причем, это записано в XIX веке, когда в селах вряд ли знали летописи. И уж тем более не имели основания так их перевирать.

История, действительно, любопытная. Но если принять ее, придется признать, что вся история о походе Ольги и Свенгелда на древлян – ложь, выдуманная кем-то для того, чтобы скрыть истинное положение дел. На самом деле, вышгородская княгиня Ольга (по Королеву, брошенная жена Игоря, поскольку в договоре она именуется не женой, а просто княгиней) убила мужа, находящегося в тот момент в древлянской земле. Вряд ли ей это удалось сделать в одиночку. Остается предположить (хотя Королев этого не делал), что ей кто-то помог. Бывший главный воевода мужа? С точки зрения спора за древлянскую дань это было бы логично. Даже если наш персонаж был дядей Игоря, почему бы ему не поддержать внучатого племянника Святослава (при котором тоже можно надеяться стать регентом), если Игорь начал проявлять самовольство и покушаться под воздействием своей дружины на дядино добро?

А потом потребовалось создать новую версию: виновны Игорь и древляне, а Ольга со Свенгелдом им мстили. Понятно, что совершить такую подмену во времена самих Ольги и Святослава невозможно, слишком много живо людей, которые могут помнить истину. Если учесть, что предания в это время еще не записываются, а ходят из уст в уста, возможность придумать новую версию практически равна нулю. А вот лет через пятьдесят, во времена Владимира… Свидетелей нет, так что истинную версию, даже если она и сохранилась в виде устных рассказов, вполне можно объявить уже фальсификацией, а ее распространителей казнить. Не так уж много, думается, таких сказителей и было-то. Да, может, и вообще рассказы об Ольге бытовали только в княжьем Киеве, да в древлянских землях, где сами события происходили. К тому же они за это время вполне могли уже исказиться.

Так что можно было создать совершенно иной образ Ольги. Как-никак ее считали (или решили считать) первой христианкой среди князей, предшественницей Владимира. Убийство мужа в таких условиях было не самым подходящим деянием для светлого образа. Вот, и создали новую версию, обеляющую бабку великого князя. А следы старой остались в тех краях, где все происходило. Но кто им, древлянам, поверит?! Потому и в летопись попал вариант с древлянами, к этому времени ровным счетом никакой роли уже не игравшими.

Кстати, под эту версию вполне можно было бы подтянуть и ту самую загадочную фразу из ПВЛ про «то же отец Мьстишинъ». Естественно, в трактовке А. В. Поппэ: «тъ же отецъ мьсти сыи» (Поппэ 1974: 84). С чего бы это «отец мести» древлянам – Свенгельд? В указанном выше контексте можно было бы понять, что он являлся именно отцом мести Игорю за попытку отобрать у него древлянскую дань.

Хотя, нужно признать: такая же трактовка данного места ложится и в версию, что воевода – дядя Игоря. Если так, то именно он, а не Ольга, и должен был стать главным мстителем за убийство племянника. Если, конечно, сам не приложил к нему руку.

КАК ВАШЕ ИМЯ?

Поговорим теперь об этимологии имени нашего героя.

Русские источники знают множество вариантов имени нашего персонажа: Свеналд, Свентелд, Свенделд, Свингелд, Свенгелд, Свенелд, Свинделд, Свендел, Свиндел, Сведелад, Свенд, Спентелд, Свентолд, Свентеад, Свелд. Их собрал по разным летописям еще С. А. Гедеонов (Гедеонов 2005: 199).

Видно, что достаточно постоянной в них является основа Свен/Свин. На самом деле, в старейших списках летописей между «в» и «н» стоял «ять». Эту букву мы традиционно превращаем в «е», хотя иногда она вполне могла заменяться и на «и» (Алипий 2006: 24). Между прочим, в Ипатьевской летописи имя воеводы в одном месте написано через «и» (Никитин 2006: 77), в другом через «е» (Никитин 2006: 81), а в остальных статьях – через «ять».

Кроме того, мы знаем, что в древнерусском/церковнославянском «ъ и ь представляли собой сокращенные гласные съ нечеткой артикуляцiей (выговоромъ): ъ произносилось как краткое неясное «о», ь – какъ краткое неясное «е»… писались внутри словъ въ техъ сочетанiяхъ, где въ современномъ церковно-славянскомъ и русскомъ языкахъ стоятъ беглыя о и е…» (Алипий 2006: 24). Так что в исходном виде имя могло писаться и «Свьн», что в дальнейшем могло превращаться и в «е», и в «и», и в «ять».

А вот со второй частью… «Гелд», «делд» или «алд»? И еще: было ли там в окончании «д»? Вроде, оно есть везде, кроме варианта Свендел/Свиндел. Но, с другой стороны, известно, что в русской передаче некоторых имен конечное «д» частенько появляется само по себе. Пример – Аскольд (который, судя по всему, был Аскелом) и Дир, которого некоторые летописи именуют Дирдом (Ипатьевская 2001: 15, а, г, ж). Встречается еще и вариант Тутд/Тур.

Традиционно решающими, как мы видели, считают свидетельства византийцев. Лев Диакон в своей истории приводит имя одного из предводителей россов в таком виде – Σφέγκελος. По византийским правилам это будет читаться, как Сфенкелос, т.к. гамма-каппа звучит как носовой звук «к» («нк»). «Ос» – традиционное греческое окончание. «Фи» в греческом стоит традиционно на месте русского «в». Пример – написание имени Святослава – Σφενδοσθλάβος, т.е. Сфендославос.  Так что в русифицированном варианте получаем Свенкел. Из летописных вариантов, действительно, ближе всего Свенгелд.

Теперь о возможном происхождении имени. Про традиционную скандинавскую и гедеоновскую литовскую версии мы уже говорили, когда рассматривали историю вопрос. Кузьмин указывает: «В Скандинавии и Дании многократно встречается имя Свен, каковое носит и одни купец в договоре Игоря. В имени можно видеть реликт племенного обозначения свевов» (Кузьмин 2003: 325). Он же пишет, что ald, ard, oll имеют кельтское или докельтское значение «высокий».

Имя Свен действительно, встречается в скандинавских источниках достаточно часто. Этим именем звали трех знаменитых королей: Свена Вилобородого (986–1014 гг.), Свена Эстридсена (1047–1074 гг.) и Свена Граде, соперника Кнута III и его союзником Вальдемара I. Часто считается, что Свен переводится как лебедь. Но это не так. Лебедь в переводе на древнескандинавский – svanr, на древнегерманский – swan. То есть, Сван. Свен или Свейн производится от древнескандинавского имени Sveinn – «юноша, мальчик». Варианты имени: Sveinn (Свейдн) – исландский, Svein (Свайн, Свейн) – норвежский, Sven (Свен) – шведский и Svend (Свен) – датский.

В тех же германских языках можно подобрать и вторую часть: hildr (битва) или hallr (скала). В первом случае варианты: исландский – Hildur (Хильдюр), норвежский – Hilde, Hildur (Хильде, Хильдур), шведский – Hilda, Hilde (Хильда, Хильде), датский – Hilde (Хильде), германский – Hilde (Хильде). Во втором – Хилл, Халль, Халли. Тогда Свенхилд становится «юношей битвы» или «юной скалой», как-то так.

Впрочем, у греков есть и такой вариант написания имени одного из ближайших сподвижников Святослава, который позволяет видеть в имени «лебедя битвы». Скилица именует «второго человека после Сфендослава» Сванкелом. Лебедь битвы – это звучит. Тем более, в Старшей Эдде имеется Сванхильд, по вине которой погиб Ёрмунрекк, король готов (Старшая 2000: 336-337. Это женская калька Сванхилда/Сванкела Скилицы.

Впрочем, не знаю, подходит ли такое имя для мужчины. Все же Лебедь битвы – это фактически кеннинг для валькирии. Лебедь скал (Сванхилл) тоже ничего себе. И тоже вполне общегерманское имя получается. И не нужно думать, куда в византийском изложении конечная «д» подевалась.

Так что, на мой взгляд, версия германского происхождения имени Свенгелда представляется все же более обоснованной.

Относительно балта Свинкеля ничего сказать не могу, большого литовского именослова не нашел. Giel в литовских языках, вроде, действительно встречается часто. Но вот каково происхождение этого слова? И что у них может значить первая часть имени? Не понятно.

У кельтов, вроде, тоже ничего близкого к Свену не было. По крайней мере, даже такой страстный сторонник кельтского происхождения многих имен в русских летописях, как Кузьмин, ничего не указал. Так что, видимо, придется признать Свенгелда германцем.

Впрочем, он мог быть и не германцем, а славянином, мать которого была германкой. Это вполне в духе времени. Мы же знаем у западных славян (поляков, чехов, ободритов) ни одного князя с немецким именем. 

Ну, вот, почему бы не переселиться на Днестр знатной семье из Моравии, которую как раз в начале X в. громят венгры? Почему бы их дочери не стать женой волынского князя, а ее братцу с германизированным именем, успевшему уже на родине нахвататься воинских премудростей, не стать наставником наследника, а потом главным воеводой молодого князя.

Кстати, Гедеонов пишет, что в Моравии есть местечко Свенкевичи (Гедеонов 2005: 206). Найти такого не смог, возможно, оно давно сменило наименование. Но созвучие с именем Свенгелда явно есть.

Копия для тех, у кого работает Ютьюб:

🇬🇧 С 13 по 27 мая 1955 года первое место в британском чарте продаж занимал сингл «Stranger in Paradise» в исполнении Tony Bennett.

🎶 О чём эта песня?

«Stranger in Paradise» — это лирическая, почти сказочная баллада о любви, вдохновлённая классической музыкой. Основой мелодии послужил хор «Улетай на крыльях ветра» из оперы «Князь Игорь» русского композитора Александра Бородина. В 1953 году она была адаптирована для бродвейского мюзикла Kismet, а год спустя превратилась в поп-хит.

🎤 Кто такой Тони Беннетт?

Tony Bennett — один из самых утончённых и узнаваемых голосов американской эстрады. Его проникновенная манера исполнения и бархатный тембр сделали его кумиром миллионов. В 1955 году «Stranger in Paradise» стала его первым №1 в Великобритании — и открыла длинную дорогу к всемирной славе.

📀 Мост между мирами

Интересно, что песня стала своего рода мостом между академической русской оперой XIX века и американской популярной музыкой середины XX века. И даже если вы не знали Бородина — скорее всего, мелодия покажется вам до боли знакомой.

🎧 Обязательно послушай оригинальный хор (здесь фрагмент целиком). Это по-настоящему красиво!

До того, как Stranger in Paradise возглавила британский чарт в 1955 году, её мелодия уже жила — и рассказывала совсем другую историю.

🎭 Откуда она взялась?

Это — хоральная тема «Улетай на крыльях ветра» из русской оперы «Князь Игорь» Александра Бородина (1890). В опере её поют азербайджанские пленницы, увезённые половецким ханом Кончаком, — тоскуя по своей далёкой родине.

🌄 А где их родина?

В тексте — знойное небо, горы в облаках, море, сладкий виноград, соловьи и цветущие розы. Всё это — не про Древнюю Русь. В финале хан прямо говорит:

«Видишь красавиц моих из-за Каспия» — значит, с большой долей вероятности, речь об Азербайджане или иранской Гиляни.

Вот так: песня девушек с Каспия в русском эпосе о славянском князе спустя десятилетия стала любовной балладой на Бродвее — и хитом № 1 в Британии в исполнении американского певца.

#TonyBennett #StrangerInParadise #songs1955 #50sMusic #UKCharts #MusicHistory #AlexanderBorodin #KnyazIgor

🇺🇸 В США всё ещё царствует настоящий инструментальный ураган:

Pérez Prado — Cherry Pink (and Apple Blossom White)

Эта взрывная смесь кубинского мамбо и лёгкой экзотики удерживает все три главные позиции американских чартов — Best Sellers in Stores, Most Played by Jockeys и Most Played in Jukeboxes.

🇩🇪 В Германии всё куда нежнее:

Caterina Valente — Ganz Paris träumt von der Liebe

Эта утончённая песня о романтическом Париже звучит с марта по август 1955 года как гимн любви — и продолжает возглавлять немецкий чарт.

Это один из самых узнаваемых немецких хитов 50-х. Нежность, аккордеон и лёгкая грусть в голосе Катерины Валенте — всё, что нужно весеннему маю.

#PérezPrado #CherryPink #CaterinaValente #GanzParisTräumtVonDerLieb #USA #Germany