31 мая 1986 года, космонавты Леонид Кизим и Владимир Соловьев (экипаж Союз Т-15) провели выход в открытый космос, чтобы закончить работу с построенной там фермой.
Они смонтировали на ее верхней площадке платформу с измерителем плотности верхней атмосферы «Фон», сейсмодатчиками и передатчиком информации, работающим в оптическом диапазоне. Затем экипаж развернул ферму на 12 м.
Кизим провел эксперимент по «оценке динамических характеристик конструкции»: поднялся по ферме до середины.
«Мы тут посмотрели,– прокомментировал поведение фермы Владимир Соловьев, – она не такая уж и хилая. Если пообварить места соединений, можно такие солнечные батареи городить – на многие километры».
Завершив испытания, Кизим и Соловьев вернули ферму в исходное положение. Затем на внешней поверхности станции они установили аппаратуру для изучения влияния факторов открытого космоса. Наконец, экипаж провел эксперимент по сварке и пайке элементов ферменных конструкций с помощью портативной усовершенствованной электронно лучевой установки УРИ.
Второй выход Кизима и Соловьева продолжался 5 часов.

Параллельно шли другие испытания.

Пока Кизим и Соловьев работали на«Салюте 7», состоялись летные испытания модернизированного транспортного корабля. Запуск первого «Союза ТМ» (7К СТМ) в беспилотном варианте состоялся 21 мая. В двухсуточном автономном полете корабля проводились испытания комбинированной двигательной установки (КДУ), бортовых систем, оборудования и элементов конструкции. Взаимный поиск, сближение и причаливание 23 мая проводились автоматически с помощью новой системы«Курс». «Союз ТМ» успешно пристыковался к станции «Мир». При полете в составе орбитального комплекса продолжалась отработка систем корабля, с помощью КДУ были выполнены коррекции орбиты. 29 мая «Союз ТМ» отделился от станции, а 30 мая его спускаемый аппарат успешно приземлился.

Пока экипаж работал на «Салюте 7» и ТКС- М шли съемки Земли, с помощью аппаратуры «Мария» измерялись потоки частиц высоких энергий, в установке «Биогравистат» развивались семена салата. Биологические исследования велись также на установке «Светоблок» и в оранжерее «Оазис».

25 июня 1986 года экипаж корабля "Союз Т-15" совершил второй перелёт между станциями и снова вернулся на станцию "Мир".

После выходов в открытый космос Леониду Кизиму и Владимиру Соловьеву было предложено продлить полет еще на 25 суток, чтобы опять перелететь на «Мир» и перевезти на новую станцию со старой научную аппаратуру и оборудование, которые еще можно было бы использовать. Как выяснилось, Кизим настолько мастерски выполнял стыковки, что оставшегося запаса топлива на «Союзе Т 15» вполне хватало и на обратный перелет и на посадку. Космонавты согласились. Они перенесли на «Союз Т 15» контейнеры с материалами выполненных исследований и экспериментов, часть научной аппаратуры (фотокамеры, спектрометры, медицинские приборы), различное оборудование и, наконец, – гитару. Затем экипаж законсервировал станцию.

«Союз Т15» отделился от орбитального комплекса «Салют 7»–«Космос 1686». Чтобы опять можно было использовать систему «Игла» (22 июня от «Мира» ушел «Прогресс- 26»).

Леонид Кизим вспоминает:
«Последние дни на «Салюте» объем работы стал нарастать как ком», – вспоминал Леонид Кизим. Действительно, с Земли постоянно шли задания: «Ребята, на «Аргументе» какие показатели? При бор живой? Кабель подсоединили к «Марии»? Напряжение на батареях мерили? Образцы обшивки упаковали? Воздуховод разобрали? Отходы отшлюзовали? Иллюминаторы фотографировать начали?» И дальше в том же духе. «Мы представляем, что у вас там творится»,– сочувствовала Земля. «Нет, у нас сейчас порядок!– ревниво отзывался на такие замечания Владимир Соловьев. – Мы за два дня рывок сделали в смысле порядка. ТКС помог, столько в него затолкали...Удивляемся, как после этого его герметично закрыли».–«А почему Лёня молчит?»– беспокоился ЦУП. «Гарнитура барахлит по левому борту,– подключился Кизим, – моя, командирская. Я работаю с Володиного поста. Ресурс дает себя знать». «Ну что, мы здесь – последние?»– поинтересовались космонавты перед закрытием люка в «Са лют». – «Посмотрим, – ответил ЦУП. – Поживем – увидим».

26 июня«Союз Т 15» во второй раз приблизился к «Миру» и подошел до 50 метров. И опять Кизим перешел на ручное управление и завершил процесс причаливанием к ОС «Мир». Обратный перелет занял 28 час 48 мин. Космонавты продолжили начатую еще на «Салюте 7» съемку поверхности Земли.
14 и 15 июля они провели серию фотографирования отдельных районов территории ГДР в рамках эксперимента «Геоэкс -86» по программе международного комплексного проекта «Изучение динамики геосистем дистанционными методами».

«Геоэкс-86»
Эксперимент «Геоэкс-86» предусматривал одновременную съемку выбранных полигонов с борта орбитальной станции «Мир» с помощью аппаратуры спутников «Метеор» и «Космос-1602», самолетов-лабораторий, а также выполнялись наземные измерения на тестовых полигонах. В эксперименте также участвовали ученые НРБ, ВНР, ДРВ, Кубы, МНР, ПНР, СССР и ЧССР. Обработка результатов эксперимента будет проводиться в кооперации специалистами всех этих стран-участниц. Комплексный анализ этой информации позволил получить данные по состоянию сельскохозяйственных и урбанизированных геосистем и, в частности, геоэкологического состояния территории полигонов, необходимые при планировании мероприятий по охране окружающей среды. Практическую ценность представляет разработка в последующем оперативной системы контроля сельскохозяйственного производства средствами дистанционного зондирования.

Полет Леонида Кизима и Владимира Соловьева продолжался 125 суток.
16 июля спускаемый аппарат «Союза Т15» вернулся на Землю.

Еще находясь на станции «Салют-7», Леонид Кизим и Владимир Соловьев выполнили предварительные съемки территории ГДР, а, так сказать, чистовую работу по эксперименту «Геоэкс-86» они провели 14 и 15 июля уже с борта станции «Мир».

Закончился еще один орбитальный рейс советских; космонавтов. Впервые в мировой практике экипаж в течение одного полета работал на двух космических станциях, совершал межорбитальные перелеты между ними. Леонид Кизим и Владимир Соловьев первыми прибыли на орбитальную станцию нового поколения к полностью подготовили ее для дальнейшей работы в качестве базового блока будущего сложного научно-исследовательского комплекса со специализированными модулями. Успешно осуществили в открытом космосе отработку методов сборки крупногабаритных конструкций.

Космические рекорды и примечательные особенности экспедиции «Союза Т 15»:
- Первая в мире космическая экспедиция с перелётом между космическими станциями.
- Вторая в мире космическая экспедиция со стыковкой с неуправляемой станцией.
- Космическая экспедиция с двойным перелётом между станциями («Мир» → «Салют-7» → «Мир»).
- В состав корабля входил повторно использованный спускаемый аппарат от аварийного корабля «Союз Т-10-1», уведённого системой аварийного спасения со стартового стола при пожаре ракеты-носителя 26 сентября 1983 года.

55 лет назад отечественная космонавтика пережила самую загадочную катастрофу в своей истории. Корабль «Союз-11» по возвращении с орбиты мягко приземлился, но, когда спасатели заглянули в люк, все члены экипаж Добровольский , Волков и Пацаев — были мертвы. За их экспедицией на первую в мире орбитальную станцию «Салют-1» следила вся страна. Космонавты провели на орбите 23 дня, а за пару часов до приземления бодро выходили на связь с центром и шутили. Внезапная гибель экипажа породила вал конспирологических слухов — от удара метеорита до НЛО. Реальная причина оказалась не фантастической, а сугубо технической, хотя отдельные детали этой аварии раскрывали десятилетиями.

«Завтра встретимся, готовьте коньяк»

Евпатория, Центр управления полетом. В ночь с 29 на 30 июня 1971 года здесь следили за возвращением Владислава Волкова , Георгия Добровольского и Виктора Пацаева с орбитальной станции «Салют-1».

Экипаж возвращался на «Союзе-11». Казалось, после 23 суток, проведенных в космосе, дорога домой — простая формальность.

В 00:16 на связь с экипажем вышел генерал Николай Каманин , помощник главнокомандующего ВВС по космосу. Он напомнил инструкции на случай нештатной ситуации и попросил космонавтов вести репортаж по ходу спуска. Финальные штрихи отлаженной программы.

Командир Добровольский бодро рапортовал: «Вас понял, условия посадки отличные. На борту все в порядке, самочувствие экипажа отличное».

Инженер-испытатель Пацаев добавил: «У меня виден горизонт по нижнему срезу иллюминатора».

Добровольский уточнил: «Идем по программе. Понемногу появляется Земля. Проверили системы. Все в норме».

Бортинженер Волков был в своем репертуаре:

Завтра встретимся, готовьте коньяк

В ЦУПе эта шутка на миг сняла напряжение. Никто еще не знал, что фраза про коньяк станет последней, которую Земля услышит от экипажа.

Все прильнули к динамикам. В 01:35 включилась тормозная установка, корабль сошел с орбиты и начал снижение. В 01:47 отсеки штатно разделились, капсула с космонавтами понеслась к Земле.

С этого момента связь прервалась, перестали поступать и данные с приборов. Узнать, что с экипажем все в порядке, Земля могла только по голосам в эфире. Но рация молчала.

Из-за огромной скорости спуска капсулу окутала плазма — огненный шар, не пропускающий радиоволны. Радиомолчание на этом этапе было нормой: связь должна была восстановиться, как только корабль выйдет из радиотени.

Расчетное время вышло, плазма рассеялась. Но из динамиков доносилось лишь ровное шипение. Операторы ЦУПа ждали голосов, но эфир безмолвствовал.

Специалист управления полетом Алексей Елисеев встревожился:

Мы просили Добровольского все время вести репортаж, как только войдут в зону связи, а он молчит. Странно, что молчит Волков. В последних сеансах он был очень многословным

Борис Черток «Ракеты и люди. Лунная гонка»

Динамики продолжали шипеть. Капсула летела к Земле в полной тишине.

«Как Волкова ни корми, он все в космос смотрит»

Владислав Волков молчать не любил, как и оставаться в тени. В Звездном городке его прозвали Марчелло Мастроянни . Заядлый шутник, душа компании, гитарист.

Переломным моментом своей жизни он называл майский солнечный день 1964 года, когда Сергей Королев сказал ему, тогда еще сотруднику ОКБ-1, что скоро человек полетит и на Луну, и на Марс, и на Венеру. Эти слова запали в душу молодому инженеру: ему еще не было и тридцати, а за плечами — уже МАИ и работа над «Востоками» и «Восходами» под началом Королева.

В том же 1964-м Волков подал заявление в отряд космонавтов. Жене он тогда объяснял:

Представляешь, каково это — испытать на деле, в космосе, все то, что создавал на Земле?

В 1966-м его приняли. Вскоре он уже крутился на центрифуге вместе с Гагариным. Общительный и остроумный, он быстро стал любимцем коллег — бывалых и новичков.

В 1969-м Волков впервые полетел. После группового рейса сразу трех кораблей («Союз-6», «Союз-7» и «Союз-8») он вернулся на Землю звездой первой величины. Он работал бортинженером на «Союзе-7» вместе с командиром Анатолием Филипченко и инженером-исследователем Виктором Горбатко . За эту миссию Волков получил звание Героя Советского Союза и Золотую Звезду. Были и бытовые привилегии. Жена космонавта, Людмила Волкова, вспоминала:

Государство подарило нам четырехкомнатную квартиру. Этажом выше жил Юрий Никулин, с которым Владислав познакомился на телевизионном «Огоньке»

Тогда ритуальным фильмом перед стартом была «Кавказская пленница». Исполнитель роли Балбеса запросто приходил к Волковым посмотреть футбол по телевизору. Он даже подарил космонавту книгу с такой дарственной надписью: «Как Волкова ни корми, он все в космос смотрит».

Его действительно тянуло на орбиту. Свой первый экипаж Волков считал единым организмом и мечтал дальше летать только в этом составе.

Но у советской космической программы на «Союз-11» были другие планы. Волкову предстояло лететь на орбиту с другими космонавтами.

В драме подбора команды отразились если не капризы судьбы, то зависимость человеческой жизни от пустяковых на первый взгляд мелочей, помноженных на масштабы космической гонки.

От лунной программы — к «Салюту-1»

Волков вошел в семидесятые национальной звездой, но в целом советская космонавтика встретила новое десятилетие в незаживающих ранах: в 1966-м не стало Королева, в 1968-м разбился Гагарин, а США выиграли гонку за первую высадку человека на Луну. Это был жесткий нокдаун, однако лунная программа не сбавляла оборотов.

Страна нуждалась в историческом реванше. Этим ответом должна была стать орбитальная станция «Салют-1».

Однако рывок к первенству сопровождался колоссальным риском. В условиях бесконечной гонки конструкторам приходилось жестко оптимизировать технику. Например, отказались от громоздких спасательных скафандров, занимавших слишком много места в тесной капсуле, и все ради того, чтобы отправить в космос трех человек вместо двух.

Впервые этот трюк провернули еще в 1964-м на «Восходе-1». Тогда Комаров, Феоктистов и Егоров отправились на орбиту в легких полетных костюмах без скафандров.

Разовый риск «престижа ради» быстро стал нормой. Экипажи один за другим летали без защиты: «Союз-6», «Союз-8», «Союз-9». На трехместном «Союзе-7» летал налегке и Владислав Волков.

Для космонавтов его формации слово «опасность» вообще потеряло конкретный смысл, поэтому целесообразность отправки на «Салют-1» экипажа из трех человек без скафандров никем не оспаривалась.

Дурное предзнаменование

Первая в мире орбитальная станция (ДОС) «Салют-1» была готова к весне 1971-го. На орбиту ее вывели 19 апреля ракетой «Протон». Обжить станцию удалось не сразу. Проблемы начались еще на Земле, когда запуск едва не обернулся аварией из-за сбоя мачты обслуживания, но главные трудности ждали в космосе.

Первый экипаж под командованием Шаталова отправился к станции 23 апреля на «Союзе-10». Стыковка прошла успешно, но вскоре начались проблемы с герметичностью.

Экипаж космического корабля «Союз-10»: бортинженер Алексей Елисеев, командир Владимир Шаталов и инженер-испытатель Николай Рукавишников в кабине корабля-тренажера во время тренировки в Центре подготовки космонавтов в Звездном городке

Открывать люки было нельзя. Экипажу приказали возвращаться, и тут станция захлопнула капкан — замки заклинило. «Салют» просто не отдавал корабль. В ЦУПе всерьез рассматривали аварийный план: выдать тормозной импульс и сжечь в атмосфере всю многотонную связку, лишь бы перед самым разрушением экипаж успел отстрелить спускаемый аппарат.

Однако с третьей попытки расстыковка удалась, и космонавты благополучно вернулись. Госкомиссия списала происшествие на «возможное попадание постороннего предмета», угроз не выявила, и было принято решение продолжать программу.

Право «первой ночи» на «Салюте-1» теперь принадлежало Алексею Леонову, уже прославившемуся выходом в открытый космос. С ним готовились лететь Валерий Кубасов и Петр Колодин, их дублеры Георгий Добровольский, Владислав Волков и Виктор Пацаев должны были провожать товарищей на Байконуре. Но за трое суток до старта рентген показал у Кубасова затемнение в легком. Медики заподозрили туберкулез (позже многие специалисты придут к выводу, что причиной могла быть аллергическая реакция), и старт основного состава отменили.

Байконур затрясло от споров военных и гражданских специалистов. Военные предлагали нарушить жесткое правило неделимости экипажа и оставить Леонова с Колодиным, заменив Кубасова Волковым. Конструкторы настаивали на замене команды целиком и отправке дублеров.

Пока наверху решали судьбу экипажа, Леонов и Волков успели провести совместные тренировки. Они быстро поняли, что работать вместе будет непросто. В итоге Госкомиссия постановила отправить на орбиту дублеров в полном составе. Отношения между экипажами резко испортились.

Спешная замена сказалась на психологическом климате. С Волковым отправлялись интроверт Пацаев и дисциплинированный военный летчик Добровольский, космонавт-дебютант. Именно его назначили командиром. Амбициозный Волков не горел желанием подчиняться новичку.

Эти трения не сказались на профессионализме и не стали причиной катастрофы, но изрядно выматывали. Инженер-исследователь Пацаев как мог сглаживал углы в этом разношерстном трио.

Вот такой команде, связанной одной судьбой и скрытыми конфликтами, предстояло лететь к строптивому стыковочному узлу «Салюта-1» и сделать то, чего не удалось предшественникам.

«Что же такое несовместимость?»

6 июня 1971 года в 07:55 утра с Байконура стартовал «Союз-11». Спустя сутки, 7 июня, Добровольский, Волков и Пацаев вплыли в отсеки «Салюта-1». Первая в мире орбитальная станция приняла людей.

Она встретила экипаж сюрпризами. Перегорели два вентилятора, и отсеки наполнились едким дымом паленой проводки. Первые ночи пришлось спать в «Союзе-11», пока фильтры очищали воздух. Когда проблему устранили, началась вахта длиной в 23 дня.

Жили аскетично и под контролем ЦУПа. Сон в спальных мешках, пришнурованных к переборкам. Обязательные два часа изматывающих тренировок на беговой дорожке, чтобы мышцы не атрофировались в невесомости. Питание из алюминиевых туб. Ежедневный забор крови, спектральная съемка горизонта, калибровка приборов.

Они чувствовали себя победителями, но первоначальная эйфория быстро сошла на нет. Скрытое напряжение просилось наружу. Неугомонность Волкова давила на Добровольского. Командир записал в дневнике: «Если это совместимость, то что же такое несовместимость?» Дело было не только в разнице характеров. Объем «Салюта-1» составлял не более 84 кубометров. В столь сжатом пространстве будто бы не хватало кислорода и крепла раздражительность.

В один из дней ЦУП напомнил, что на корабле ключевые решения принимает командир, на что Волков жестко отрезал: «Мы все решаем экипажем, мы сами разберемся, как нам быть». Этот ответ взбесил генерала Каманина. В ЦУПе посчитали, что Волков переоценивает себя. Но разбор полетов отложили до приземления.

Техника тоже испытывала их на прочность. 16 июня из главного пульта пошел дым. Плавилась изоляция. Космонавты приготовились к аварийной эвакуации, но ситуацию удалось взять под контроль, отключив питание поврежденных контуров.

Однако случались и светлые моменты. 19 июня космонавты отпраздновали 38-летие Пацаева. На вопрос из ЦУПа, как отметили, именинник ответил: «Владислав (Волков) пронес на борт луковицу и лимон. Мы разделили их на три части».

Это доказывало, что они оставались командой, несмотря на внутренние трения. Но к концу третьей недели изоляция все-таки взяла свое, истощив ресурс космонавтов.

27 июня Волков сделал в дневнике запись:

Почему-то эти два дня сплю очень мало. В общей сложности спал всего часа три. Никак не могу себя заставить. Вчера даже решил перед сном почитать «Евгения Онегина» и так увлекся, что протянул после отбоя целый час. Но и книга не помогла

29 июня миссия на «Салюте-1» наконец подошла к концу. Экипаж перенес в тесную капсулу «Союза-11» кассеты с кинопленками, пробирки с биоматериалами и бортжурналы. Люк переходного отсека задраили. И тут же на пульте загорелся сигнал «Люк негерметичен». Небольшая паника.

К счастью, тревога оказалась ложной — барахлил концевой выключатель. Космонавты выдохнули и заняли места в ложементах. Они были готовы вернуться на Землю, оставив все мучения позади.

Почему Волков замолчал?

30 июня 1971 года в 02:18 капсула «Союза-11» приземлилась в казахской степи, в двухстах километрах от Джезказгана. Идеальная посадка в нужной точке.

Спасательные вертолеты сели рядом практически одновременно. Через две минуты к лежащей на боку капсуле бежали люди, в первую очередь — военный врач.

Внешне не было никаких повреждений. Постучали по стенке — никто не откликнулся. Быстро открыли люк. Все трое сидят в креслах в спокойных позах. На лицах синие пятна. Потеки крови из носа и ушей

Борис Черток «Ракеты и люди. Лунная гонка»

ело Добровольского было еще теплым. Врачи начали делать ему искусственное дыхание и массаж сердца. Тщетно. Все  мертвы, хотя капсула была абсолютно целой. Когда в Центр управления полетами передали эту информацию, там кто-то глухо произнес: «Разгерметизация».

Что именно произошло, восстанавливали по крупицам. Генерал Николай Каманин в своих дневниках «Скрытый космос» оставил такую реконструкцию аварии:

«…Слышится хлопок — есть разделение! <...> Давление в кабине начинает быстро падать… Разгерметизация! Отстегнув привязные ремни, Добровольский бросается к люку. Люк герметичен, но <...> слышен свист уходящего в космос воздуха. Из-за шума <...> невозможно понять: где же свистит воздух? Волков и Пацаев <...> выключают радиоаппаратуру. Свист воздуха слышится над креслом командира <...> Добровольский и Пацаев пытаются закрыть вентиль, но, обессиленные, падают в кресла…»

Вот как выглядела схватка экипажа за жизнь. На высоте 150 километров, в момент разделения отсеков перед спуском, неожиданно открылся вентиляционный клапан. Тот самый, что должен был выровнять давление и впустить в кабину земной воздух на высоте четырех километров. Но он открылся в космосе.

Воздух со свистом начал вырываться в вакуум. Из-за резкого падения давления кабину заволокло густым туманом. Космонавты мгновенно поняли, в чем дело. Чтобы спастись, нужно было найти двухсантиметровое отверстие и заткнуть его либо перекрыть вентиль вручную. Только вот каждый испытывал перегрузку порядка 10g — то есть ощущал вес, увеличившийся почти в десять раз, — и подняться было сложно.

Пацаев успел отстегнуться от кресла и дотянуться до крана, но чтобы закрыть его, требовалось около двух десятков оборотов.

Волков так и остался пристегнутым в кресле. Медицинские датчики зафиксировали у него зашкаливающий пульс. Командир Добровольский держался дольше всех.

Барабанные перепонки у всех разорвало. Давление падало критически быстро. Космонавты пытались переговариваться, но из-за разреженного воздуха уже не слышали ни себя, ни товарищей. Через несколько десятков секунд взрывная декомпрессия привела к острейшему кислородному голоданию, и все трое потеряли сознание. На то, чтобы убить троих крепких мужчин, космосу потребовалось меньше двух минут.

Именно поэтому словоохотливый Волков внезапно замолчал во время спуска. И пока капсула неслась к Земле в штатном режиме, ЦУП все оставшееся до посадки время продолжал посылать команды мертвым космонавтам.

Информацию о трагедии засекретили на несколько часов — наверху решали, как подать новость миру. В итоге ограничились сухой формулировкой: «Героически погибли при исполнении долга».

Правительственная комиссия под руководством Мстислава Келдыша быстро выяснила причину: внеплановое открытие клапана из-за ударной волны от пиропатронов. Многократные последующие тесты в барокамерах так и не смогли повторить этот сбой. Это был один случай на миллион.

Как позже напишет в мемуарах конструктор Константин Феоктистов , «оказалось невозможным кого-либо винить за нерадивость, беспечность или низкий профессионализм».

Винить было некого, кроме порочной практики. Будь космонавты в скафандрах, они бы с высокой долей вероятности выжили. За эту ошибку пришлось заплатить жизнями троих профессионалов. После гибели «Союза-11» полеты в СССР заморозили на два года. Экипажи сократили до двух человек, чтобы освободить место для скафандров.

После этой трагедии в СССР все пилотируемые старты и посадки стали выполняться в скафандрах. Позднее, после катастрофы «Челленджера», к аналогичным требованиям пришли и в США.

***

Многое осталось за кадром. Вдовы Добровольского, Волкова и Пацаева — Людмила Тимофеевна, Людмила Александровна и Вера Александровна — больше не вышли замуж.

Людмила Волкова описывала свое состояние так:

У меня даже не было слез… Пустота разъедала изнутри: было ощущение, что между прошлым и будущим стоит стена

Дочь Добровольского Марина вспоминала, что жизнь «как бы разломилась пополам». Ее мать Людмила Тимофеевна пережила мужа всего на 15 лет. Вдова Пацаева Вера Александровна нашла утешение в работе, посвятив себя увековечиванию памяти экипажа.

Станция «Салют-1» больше не приняла ни одного человека, экипаж Добровольского остался первым и единственным в ее истории. Спустя полгода ее вывели с орбиты и сожгли в плотных слоях атмосферы над Тихим океаном. Кратерам на обратной стороне Луны дали имена героев.

Катастрофа «Союза-11» стала рубежной трагедией, изменившей мировую космонавтику. Члены экипажа «Союза-11» де-юре и де-факто — единственные люди в истории, погибшие непосредственно в космосе (выше линии Кармана — 100 километров над уровнем моря). Позже мир содрогнется от крушения шаттлов «Челленджер» и «Колумбия», но их астронавты погибли в атмосфере Земли при разрушении кораблей, спасательные скафандры им не помогли бы.

Эта катастрофа осталась единственной в своем роде. Она изменила правила полетов, практически исключив гибель экипажа из-за разгерметизации.

В 1975 году состоялся исторический советско-американский полет «Союз — Аполлон». С советской стороны кораблем командовал Алексей Леонов — человек, чья жизнь была спасена заменой экипажа за несколько суток до старта. С американской стороны — астронавт Томас Стаффорд, который в 1971 году прилетал в Москву проводить в последний путь Добровольского, Волкова и Пацаева.

ПРУФ