Ход обыденного человеческого рассудка при исправлении чувственных знаний
Поскольку о предметах вне нашего рассудка мы ничего не знаем иначе как только посредством наших представлений, которые мы собрали о них в нас самих, всякое исследование о свойствах внешних объектов есть не что иное как определенная обработка наличных в нас идей, которые относятся к таковым объектам. Но, однако же, это два в некоторых отношениях различных занятия: исследовать предметы посредством представлений о них, и подвергать исследованию, проверять, судить о ценности и бесполезности, истине и лжи самих этих представлений в нас. Мы ощущаем тела и их свойства, мы сравниваем, различаем и знаем их в отличие друг от друга, и мы относим их друг к другу посредством и при помощи ощущений и представлений, как посредством их образов в нас, причем мы предполагаем на основе естественного хода отождествления друг с другом идей и вещей, что они суть непосредственно вещи, а не их отпечатки и представления, которыми мы обладаем и с которыми мы имеем дело. Так мы исследуем объекты. Но если неспокойствие по поводу путаницы, в которую вводят те представления, либо же какая-нибудь иная причина побуждают нас лучше понять, каковы истоки и цели наших представлений, и прояснить их правильность или неправильность, их надежность или обманчивость, то мы усматриваем наши идеи с другой стороны. Тогда они больше не являются чем-то объективным, вещами вне рассудка, они суть нечто субъективное, модификации нас самих. Ряды идей являются нам подобно сцене в нас, а не как ряд вещей вне нас. Мы пытаемся познать их возникновение в нас, их внутреннее содержание и объем. Последнее есть наблюдение представлений и принадлежит к физике рассудка. Первое же принадлежит к философии объектов. Это различие все еще имеет место даже тогда, когда рассудок сам является объектом своих же собственных представлений.

...Наш рассудок находится среди своих представлений, как глаз в галерее картин, вещей и лиц, который никогда не видел и никогда не увидит [само изображенное на этих картинах]. Соответствуют ли, таким образом, представления тому, что они представляют, - это можно обнаружить лишь аналогичным способом и при помощи сходного вспомогательного средства, благодаря которому в подобном случае было бы возможно судить о сходстве картин с их объектами. Все, что при этом может сделать рефлексия, сводится в конце к тому, что она сравнивает представления с представлениями, а также идеи, которые она воспринимает одним способом от предметов, с идеями, которые она приобретает другим способом и на ином пути; к тому, что она потом обращает внимание на большую или меньшую гармонию идей между собой и с другими частями своего мыслительного резервуара; и, наконец, что является главным делом, к тому, что она выделяет некоторые связанные между собой, находящиеся в согласии устойчивые идеи, которые она получает посредством естественного употребления своих сил и которые она принуждается декларировать как истинные, соответствующие предметам отражения, и принимает их за надежные оригиналы среди своих картин, а также судит об остальных идеях в соответствии с их отношениями к этим идеям. Это те средства, благодаря которым рефлексия отыскивает среди разнообразных видов видимостей надежную и полноценную, которая не является пустой видимостью, которая совпадает в себе и с самой собой, которая изображает вещи, и изображает их так, каковы они суть, не только с одной стороны, не только так, как они могли бы явиться при отдельных случайных обстоятельствах, или с особой в своем роде точки зрения.

из примечаний
В данном случае «raisonnirende» было переведено как «рассуждающая» с учетом сложившейся традиции перевода известной фразы Фридриха Великого из сочинения Канта «Ответ на вопрос: что такое Просвещение?»: «Рассуждайте (räsonniert) о чем угодно и сколько угодно, только повинуйтесь!» (Kant, I. Beantwortung der Frage: Was ist die Aufklärung. А 484; T. 8. С. 31). В действительности же данная фраза Фридрихом Великим никогда не произносилась, а была ему приписана Э. Ф. Кляйном.(см. об этом: Was ist Aufklärung? Beiträge aus der Berliner Monatsschrift. Hrsg. von M. Albrecht, N. Hinske. Darmstadt, 1990. S. L, 517).

Тетенс наряду с Крузием и И. Г. Дарьесом одним из первых стал употреблять на немецком языке пару понятий «субъективное»/«объективное» («subjectivisch»/«objectivisch»), причем в значении, в котором эту понятийную пару употреблял также и Кант и которое в целом соответствует нашему сегодняшнему словоупотреблению. Для латинской терминологии в средние века и в раннее Новое время противопоставление объективный/субъективный имело совсем иной смысл. Поскольку субъект понимался как некое подлежащее, как то, что реально существует, а объект - как наши представления о субъекте, как нечто, что противоположно реальному, то по сравнению с современным значением данных терминов «субъект» и «субъективное», с одной стороны, и «объект» и «объективное», с другой стороны означали прямо противоположное нашему сегодняшнему пониманию. Данная тенденция употребления прослеживается еще у Р. Декарта (например, в разделах 14-16 третьего рассуждения из «Рассуждений о первой философии», где Декарт неоднократно говорит о «лишь объективной реальности» [tantum realitas obiectiva]. Тетенс же стремится к «объективности» знания и пытается очистить его от налета субъективности, что несет в себе опасность выдумок, неоправданных положений и др. С точки зрения грамматики употребляемые Тетенсом формы еще отличаются от современных: «subjectivisch» и «objectivisch» вместо «subjektiv» и «objektiv». Это, однако, не означает, что тем самым Тетенс подразумевает нечто вроде «объективистски» и «субъективистски» в смысле метаязыка: различие между «субъективистским» и «субъективным» или «объективистским» и «объективным», имеющее место в русском философском языке, на немецком языке трудно выразимо. Противопоставление субъективного и объективного буквально пронизывает многие сочинения Тетенса. В «Философских опытах» Тетенс придает
данному противопоставлению и иную окраску, заменяя субъективное/объективное на изменчивое субъективное/неизменчивое субъективное и утверждая, что «так называемое объективное» означает то же, что и «неизменчивое и необходимое в субъективном».

По Вольфу, остроумие есть способность быстрого и легкого схватывания сходства между разными предметами. Она основана на проницательности, способности воображения и хорошей памяти.