Сегодня эти чувства кажутся мне совершенно чужими, как будто это случилось с каким‑то другим человеком, чью память я унаследовал, но с кем я не вполне могу ассоциировать себя. Сегодня я строю весьма уверенные отношения, и верю безоговорочно в свою способность создать стабильный фундамент безопасности и уверенности. Более того, я уверен внутри себя. Я уверен не только в собственной ценности, но и в собственной способности расти и быть счастливым, даже если случится так, что одни (или несколько) моих отношений провалятся.

И действительно, это единственная разновидность уверенности, которая является настоящей и когда‑либо может быть настоящей. Независимо от того, какие обещания я получаю, и какие правила я ввожу, ничего на этом свете не может гарантировать, что моя возлюбленная не попадёт под автобус, и не заболеет смертельной болезнью, или просто не решит, что с неё хватит и уйдёт. Ничего не может обезопасить меня ни от какой потери; любая безопасность такого рода может быть только иллюзорной. Но мне не нужна такая безопасность; я знаю, что я могу чувствовать потерю, мне может быть больно, но я выживу, и всё равно ещё буду счастлив.

Много лет назад у меня была подруга, у которой была огромная ручная игуана. Каждый раз, когда подруга тянулась в клетку, игуана пыталась хлестнуть её своим хвостом. Подруга отпрыгивала, потом тянулась ещё раз, и тогда игуана послушно позволяла взять себя на руки.

Один раз, после того как произошёл этот ритуал, подруга сказала мне: «я бы хотела, чтобы она попала по мне хвостом, один раз, чтобы я узнала, как это ощущается и больше не боялась бы этого». Чем старше я становлюсь, тем более мудрой видится мне эта идея.

Это очень важный урок. Точно так же, как вы никогда не можете быть сочувствующим, когда вас переполняет страх потери, вы не можете ощущать себя уверенно, если считаете, что не можете выжить без вашего партнёра.

И вы не можете знать этого, и не можете знать, что ваш партнёр на самом деле ценит вас и хочет быть с вами, пока вы не сможете набраться терпения посмотреть вашему страху потери прямо в глаза, независимо от того, насколько сильно он пугает вас.

До тех пор, пока не настал день, в который я смог сказать: «Это пугает меня до ужаса, но я хочу проверить, истинны ли мои опасения, хочу проверить, случится ли на самом деле то, о чём они меня предупреждают» — ничто не могло помочь мне прекратить быть неуверенным.

И теперь, когда я сделал это — когда я сорвался с поводка правил и сказал тем, кого люблю: «вот так ты можешь заботиться обо мне; ты можешь делать всё, что тебе угодно, и делать любые выборы, которые ты считаешь необходимыми, и я верю, что ты сделаешь выборы, которые покажут, что ты ценишь меня» — я не думаю, что ещё когда‑то буду чувствовать себя неуверенно.

Этот шаг в сторону от безопасности и комфорта правил требует, без сомнения, большого количества храбрости. Однако, после того, как этот шаг будет сделан, четвёртая проблема с отношениями, основанными на правилах, станет очевидной:

№4. Безопасность, обеспечиваемая набором правил, является иллюзией.

Когда я состоял в иерархических отношениях, подразумевающих наличие основного и неосновных партнёров, то правила, которые мы с моим основным партнёром использовали, чтобы отгородиться от неосновных партнёров, ощущались для этих людей огромным бетонным забором с колючей проволокой наверху.

Я подозреваю, что для тех, в отношении кого вводятся такие правила, это довольно распространено. Эти люди редко имеют право голоса в этих правилах, и, тем не менее, в итоге оказывается, что все их отношения подвешены на крючок формулировок и интерпретаций этих правил, и они всегда знают, что неверный шаг или изменившиеся обстоятельства могут стать концом отношений. Множество людей, заявляющих о том, что они основные партнёры, часто говорят, что им нужны правила, потому что без них они не ощущают «уважения» со стороны неосновного партнёра, хотя довольно сложно сохранять уважение тем, кто ощущает себя зажатым, окружённым стенами, и кто знает, что его отношения непрерывно находятся на рассмотрении.

Но с позиции основного партнёра в иерархических, основанных на правилах отношениях, они не стоили бумаги на которой написаны — и я всегда знал это. Правила, которые были настолько непреложными для неосновного партнёра, применялись ко мне до тех пор, пока я позволял применять их ко мне.

И когда в конце концов настал день, в который я смог посмотреть сквозь мои собственные кричащие неуверенности и свой собственный колодец страхов достаточно долго, чтобы увидеть — по‑настоящему увидеть — что такая структура отношений делала с моими неосновными партнёрами, как она постоянно помещала их на минное поле, на котором то, что казалось мне банальным просчётом, могло обрушить на них весь гнев фурий, я решил, что я не могу больше в здравом уме выносить то, как я подвергал людей воздействию этой среды, и я закончил свои основные отношения.

Вот так просто.

Все правила, все договорённости, все соглашения, всё это вместе взятое больше не могло эффективно удерживать меня в отношениях — не более, чем стена из рисовой бумаги может эффективно удерживать разъярённого быка.

Правила не могут заставить никого остаться. После того, как решение принято, никакое решение не отменит его. Крепость, которая казалась такой неприступной, которая, как казалось, может дать безопасность и уверенность в пугающем мире, оказалась сделанной из грязи и соломы.

Для тех, кто верит в отношения, основанные на правилах: возможно, ваш опыт отличается от моего. Возможно, ваши правила внимательны к другим, сочувственны, справедливы и добры. Но уверены ли вы?

Если бы вы поговорили с той версией меня, что существовала пятнадцать или двадцать лет назад, и спросили бы его, как ему всё это, он бы с уверенностью ответил, что все его правила и необходимы, и справедливы. Это почти универсальная истина: в состоянии, в котором вы завязли в болоте собственных эмоциональных реакций, практически невозможно увидеть чьи‑то ещё эмоции. Даже когда партнёры говорили мне, что они чувствуют ненадёжность своего места в моей жизни, или что структуры моих основных отношений делали их незначительными, мне очень легко было верить, что проблема с ними, а не со мной… я, вообще говоря, даже не был способен услышать настолько много. Очень, очень сложно ощущать собственную силу, когда ты ощущаешь себя слабым, и понимать, насколько все козыри в твоих руках в ситуации, когда новичок ощущается угрозой для устоявшихся отношений.

Вопрос «Что плохого в отношениях, основанных на правилах?» — совершенно легитимный.

Но я хочу перевернуть его с ног на голову и рассмотреть его с другой стороны. Зачем вообще иметь отношения, основанные на правилах? Какова цель структурирования отношений вокруг правил? Как те из вас, кто чувствуют необходимость в правилах, закончат предложение «Мои отношения структурируются правилами, потому что без этих правил случится что‑то плохое, а именно ______»? В связи с чем правила вообще ощущаются необходимыми, и как именно они помогают достигнуть той цели, ради которой их вводили?

Перевод мой, тэг "моё". С позицией автора согласен.

Но до того, как я перейду к этому, я немного подготовлюсь.

На свете существуют люди, которым просто не нравятся правила, и которые рефлекторно отвергают любые виды правил как необоснованные ограничения их свобод.

Я — не один из них.

Мои возражения против правил в полиаморных отношениях не основываются на врождённом неприятии правил в целом. Я далёк от этого; когда я только начинал свою романтическую жизнь, примерно 26 лет назад, правила казались мне естественными и хорошо подходящими, и казались простым и очевидным способом сохранить мои отношения стабильными и предотвратить неожиданный отвал колёс прямо на ходу.

И на самом деле в разных частях моей жизни существует куча правил. Я люблю игры, в которых много правил. Мои отношения с zaiah — странная свич штука, с псевдо‑доминант/сабмисив, в которой появился довольно сложный набор правил, который нам пришлось записывать в специальный блокнот. Так что я не возражаю против правил как таковых.

Также я далёк от мысли указывать другим, как им жить свои жизни, несмотря на то, что я говорю с некоторой уверенностью и в результате люди часто считают, что то, что я говорю, является предписанием. Мои идеи о полиамории обычно основаны на том, что я наблюдал как работающее и что наблюдал как неработающее; и я в достаточной степени прагматичен, чтобы мне было интереснее, что успешно, а что провально в отношениях, вместо размышлений о том, что «правильно», а что «неправильно». (Определения «успеха» и «провала», само собой, зависят от интерпретации, и к этому я вернусь через минутку).

Все мои отношения всегда были полиаморными, я никогда в жизни не состоял в моногамных отношениях. Тем не менее, я вырос в культуре, в которой моногамия является нормативной, и мне казалось вполне естественным, что такой нетрадиционный стиль отношений должен иметь какую‑то систему правил, позволяющую всем чувствовать себя в безопасности.

На протяжении многих, многих лет мой «основной» партнёр (и да, у меня был основной партнёр в иерархическом смысле) и я имели сложный набор правил о том, с кем, когда, где, почему и при каких обстоятельствах у каждого из нас мог быть другой партнёр.

И если это нормально работало для нас, то с этим же нет ничего неправильного, да?

Ну, кроме того, что, оборачиваясь назад, можно сказать: оно не работало. И это приводит нас к причине №1, из‑за которой я с очень большим подозрением отношусь к отношениям, основанным на правилах:

№1. «Это работает для всех» редко, если вообще когда‑то, означает, что это работает для всех.

По моему опыту, люди, которые говорят про соглашения и правила, работающие для них, обычно — а на самом деле, почти всегда — используют определение «для них» в смысле «только для тех, кто исходно в отношениях», часто «только для исходной пары». Влияние этих правил на тех, кто может вступить в отношения позже, редко учитывается, если учитывается вообще. Вступающий в отношения человек попадает в ограждения из правил, предназначенных для ограничения и минимизации возможной угрозы, которой видится этот человек; и если этот человек найдёт эти правила неприемлемыми, или будет изгнан из отношений за нарушение этих правил, то это не будет считаться проблемой самих правил. Это будет считаться провалом лично этого человека. «Он не НАСТОЯЩИЙ полиамор». «Она представляла угрозу». «Он не уважал меня». Почти без вариантов, вина за провал отношений переносится на того третьего человека… но ведь если исходная пара осталась вместе, то правила работают, да? А если правила работают — то в чём проблема, да?

Если бы я перенёсся назад во времени на 10-15 лет назад и спросил тогдашнего себя: «работают ли правила для всех участников?», то, без сомнения, тот более молодой я ответил бы «да» без малейших колебаний.

В то время, когда я только начинал использовать правила, я считал, что они необходимы, потому что где‑то глубоко внутри себя я верил, что без правил мои отношения не выживут. Ведь как я смогу удержать партнёра со мной, если не будет правил? Как я смогу обеспечить удовлетворение моих потребностей, если не будет правил? Как я могу надеяться сохранить то, что у меня есть, если не будет правил?

И я бы сказал, что они работали для всех, включая моих других, неосновных партнёров, не по злому умыслу, а совершенно искренне, потому что…

…и у меня ушло очень много времени на то, чтобы выучить этот урок…

…практически невозможно быть сочувственным, щедрым или эмпатичным, если ты наполнен страхом потери. Но я настолько был уверен, что правила были необходимы для того, чтобы защитить меня от потери того, что я имел, и настолько боялся, что без правил я потеряю всё, что я не просто не видел того, как эти правила ограничивали других моих партнёров и делали им больно — я в принципе не мог увидеть этого. Это было настолько же невидимо для меня, насколько концепция «мокрое» для рыбы.

Похоже, что правила в отношениях и страх потери часто идут рука об руку в полиаморных отношениях. Люди, вводящие правила, не начинают вводить их просто так; они вводят их потому, что ощущают их необходимыми — и так делал и я.

В конце концов, мы живём в обществе, которое очень крепко держится за понятие «единственного» и «настоящей любви» и учит нас, от момента нашего первого вдоха и до момента вдоха последнего, что всё, что является помехой для понятия «пара», представляет из себя смертельную угрозу. Без сексуальной верности не может быть отношений с обязательствами. Без обязательств не может быть безопасности, не может быть уверенности, не может быть ожиданий продолжительности отношений.

Полиамория ставит всё это под вопрос, но мы всё ещё являемся производными идей, с которыми нас воспитали; даже те, кто искренне считают, что возможно любить больше, чем одного человека, могут попасться на удочку идеи о том, что пригласить в отношения ещё кого‑то — потенциально угрожающее и полное опасностей действие.

Это приводит нас к причине №2:

№2. Никакое правило не может, и никогда не сможет, исправить неуверенность.

Неуверенность — это отстой. Поверьте мне, я знаю. Это одно из худших чувств на земле. Когда ваш партнёр делает что‑то, что вызывает чувство неуверенности, то единственное, чего вы хотите — это заставить это чувство уйти.

Естественно, просто и очевидно думать, что если партнёр делает что‑то, что приносит вам такие ужасные ощущения, то вы можете ввести правило, запрещающее партнёру делать это, и вам больше никогда не придётся беспокоиться об этом чувстве.

Так что естественно, что правила, которые у нас были с моей прошлой основной партнёршей, в целом были обустроены вокруг того, что вызывало неуверенность. Всё, что ощущалось как представляющее угрозу для чувства исключительности или преуменьшало его, всё, что, как казалось, может забрать чувства, которые мы больше всего ценили друг в друге, всё, что приближалось к дому слишком быстро, всё, что, как казалось, отвлекало нас друг от друга… все эти вещи превратились в законную добычу для создания правил.

Эти правила, само собой, почти всегда применялись к другим партнёрам, а не создавались с другими партнёрами. Мы были архитекторами; другие люди просто подчинялись правилам. Даже когда вы согласовывали правила в присутствии «неосновных» партнёров, было совершенно понятно, что правила существовали для защиты нас от них, а не их от нас. Независимо от того, как проходили переговоры о правилах, власть была направлена только в одну сторону; правила «работали для» неосновных партнёров только в том смысле, что человек мог принять их или уйти, ничего более. В этом смысле они существовали — сознательно, изначально, хотя на тот момент я не сказал бы так — для того, чтобы работать против других людей.

Представление о том, что система правил может защитить от неуверенности, несмотря на всю свою заманчивость, является совершенно несостоятельной. Дело в том, что неуверенность создаёт свой собственный мир. Когда вы ощущаете страх потери, или чувствуете, что партнёр не ценит вас, или чувствуете, что вы недостаточно хороши, то когнитивное искажение «предвзятость подтверждения» работает, как злая магия, и вы находите доказательства в поддержку ваших гипотез буквально на каждом шагу.

При взгляде через странные линзы ожиданий, всё вокруг превращается в доказательства ваших самых потаённых страхов. И независимо от того, сколько правил вы введёте, это никогда и никуда не уйдёт. Маленькие страхи шепчут вам в вашей голове всё время, как Грима Гнилоуст из «Властелина Колец», и сеют свои отравленные семена в вашем мозгу. Независимо от того, насколько оперативно вы вводите правила, чтобы подавить то, что вызывает неуверенности, сама неуверенность остаётся.

Преодолеть неуверенность возможно. Я не думаю, что кто‑то на самом деле родился уверенным в себе и уравновешенным; это требует сознательных усилий. Я не был способен совершать эти усилия сам, пока не настал день, в который я смог совершить прыжок веры, отбросить правила и слепо поверить, что мои партнёры любят меня, и заботятся обо мне, и хотят быть со мной, несмотря на все кричащие мне в лицо страхи.

Мне потребовался громадный запас смелости для того, чтобы сделать это. Что приводит нас к третьей причине, по которой я скептически отношусь к правилам:

№3. Правила часто мешают росту.

(продолжение в следующем посте)

Перевод мой, тэг "моё". С позицией автора согласен.

— Я не справляюсь. Мне слишком больно, давай закроем свободные отношения, — умолял я сквозь слёзы.

Вместо сочувствия я наткнулся на ледяную стену. Всё, о чём она могла думать — это что ей придётся порвать со своим любовником. Меньше чем через месяц она собрала вещи и ушла, заявив, что «несчастлива в браке уже два года».

Какое удобное совпадение! 15 лет сытой жизни за мой счёт её устраивали, а стоило мне запретить привозить очередного трахаля — она тут же осознала себя «глубоко несчастной». И самое паршивое, что она искренне считает себя жертвой.

Сейчас я прихожу в себя, навожу порядок в доме и хожу на свидания. Но обида всё ещё душит. Вчера она обещала приехать и нарядить с детьми новогоднюю ёлку, но так и не появилась. Осталась в съёмной квартире, которую ей оплатил новый бойфренд.

Вся эта ваша «свободная любовь» — просто красивая обёртка для махрового эгоизма и банальной похоти.

Больше контента с Реддита в телеге

Я даже не хочу погружаться в тот концепт за гранью добра и зла, предполагающий, что у людей в отношениях может быть право вето по отношению к друзьям партнёра. Это просто Д-И-К-О неправильно, глупо и злостно неправильно, во всех ситуациях, кроме разве что самых экстремальных («Мой партнёр начинает дружбу с человеком, который пытался меня убить». Хорошо, у тебя есть право вето. Остальных я попрошу заткнуться. Ваш партнёр — свободный человек, с правом заводить себе своих собственных долбаных друзей независимо от вас).

Конечно, она писала про дружеские, а не романтические отношения. Но во время размышлений над этим постом я понял то, что сам ещё не оформил в слова:

Я уверен, что вывел из себя как минимум некоторых из вас. Поверьте мне, я знаю, насколько соблазнительна идея иметь право вето, и насколько она может быть обнадёживающей. Она успокаивает все виды страхов; она делает многое менее пугающим; она предоставляет вам выход — если тот другой человек наступает вам на пятки или заставляет вас чувствовать себя не в своей тарелке, то одно слово — и его нет.

Что не отменяет того факта, что это глупо и злостно неправильно.

Чуть пораньше сегодня же на другом форуме я прочитал пост одного человека такого содержания: «Я большой поклонник права вето — у меня четыре ребёнка, и ничему не должно быть позволено разрушить мои основные отношения, так как это повлияет на детей более неблагоприятным образом, чем на кого‑либо ещё».

Это, пожалуй, самая частое обоснование права вето, которые я встречал — соображение о том, что такое право помешает всем остальным разорвать имеющиеся отношения. На эмоциональном уровне это ощущается соблазнительным, и кажется совершенно осмысленной и блестящей идеей; если я делю своего партнёра с Биллом, и Билл сменит меня в сердце моего партнёра, то это плохо, так ведь? Но так как у меня есть право вето, то одно моё слово — и Билла нет. Проблема решена, отношения спасены, угроза нейтрализована. Так ведь?

Нет, не так.

Для начала: если вы опираетесь на правила ради спасения ваших отношений, то они уже на четверть обречены. Соглашение в отношениях не может помешать человеку нарушить соглашение в отношениях; если бы это было не так, то никакие отношения не проваливались бы.

И более того, это не учитывает одной более очевидной и намного более важной вещи. Всё это построено на предположении, что новые отношения являются угрозой; если я разрешу своему партнёру иметь близость с кем‑то ещё, то это, при первой возможности, поставит под угрозу меня. Наши отношения совершенно точно провалятся, если я не буду держать всё это на коротком поводке. Без права вето вся эта ваша «полиамория» страшна и опасна, и мне нужно право вето, иначе мой партнёр бросит меня.

Теперь вопрос на миллион: если вы действительно так считаете, то зачем вам вообще быть полиаморным?

Потому что, видите ли, здесь есть противная маленькая правда: если вы разделяете своего партнёра с Биллом, и Билл может заменить вас в сердце вашего партнёра, и вы ощущаете себя под угрозой и защищаетесь, в связи с чем приказываете вашему партнёру завершить отношения… что вообще заставляет вас думать, что ваш партнёр подчинится? В конце концов, в тот момент, когда Билл стал угрозой для ваших отношений, уже слишком поздно, так ведь? Если ваши отношения настолько хилые, что любой другой может просто проскользнуть и захватить вашего партнёра настолько легко, то почему ваш партнёр вообще будет слушаться вас?

Здесь мы видим в действии ещё одно предположение, которое я считаю довольно интересным. Это предположение о том, что ваш партнёр, будучи предоставлен самому себе, уйдёт.

Это очень основательная нехватка доверия. Психологический комфорт права вето рождается из недоверия, неуверенности и страха. Он появляется на свет в огнях убеждений о том, что мой партнёр на самом деле не хочет быть со мной. Мой партнёр со мной только потому, что ему не попалось никого получше; наши отношения не имеют значения; я не могу доверять партнёру принятие решений, которые бы чтили и уважали наши отношения. Мне нужна власть для того, чтобы принудить партнёра быть со мной, потому что без этой власти всё просто закончится.

Короче говоря, мне нужно право вето для того, чтобы сохранить наши отношения, потому что без этого права мой партнёр не сделает выбор в пользу сохранения наших отношений.

И это очевидная лажа.

Примерьте на себя другую идею: если у вас хорошие, здоровые отношения, то вам не нужно вето. Если ваши отношения не являются таковыми, вето их не спасёт.

Потому что так всё и работает, серьёзно. Люди остаются в отношениях не потому, что правила указывают им остаться, а потому, что они сами решают остаться. Если ваш партнёр больше не любит вас, то ветирование Билла не заставит вашего партнёра полюбить вас снова. Если ваш партнёр не хочет быть с вами, то вето не заставит его хотеть быть с вами. Если ваш партнёр хочет поменять вас на модель получше, то вето не может сейчас и не сможет в будущем никак этому помешать.

Простите, но это правда. Договорённость о праве вето ощущается как очень хорошая; она помогает вам ощущать себя безопаснее и увереннее. Но это ощущение лживо. Право вето не предоставляет настоящей безопасности или настоящей уверенности. В конце концов, партнёр любит вас или нет; ваш партнёр хочет быть с вами или нет; и никакое правило не может это изменить.

Однако это может оттолкнуть вашего партнёра.

Если бы право вето просто предоставляло психологическую иллюзию безопасности и ничего больше, с ним бы не было проблем. Люди вообще всё время оборачивают себя в иллюзорную безопасность во имя их собственного ментального здоровья.

Но есть нюанс. У права вето есть последствия — некоторые из них довольно коварные, некоторые не настолько коварны. И эти последствия могут разъедать как другие отношения вашего партнёра, так и ваши отношения с ним.

До того я говорил о медленном и далеко идущем вреде, который право вето наносит отношениям; о том, что каждый раз, когда вы выпинываете за дверь кого‑то, кто небезразличен вашему партнёру, вы делаете партнёру больно, и о том, что накопление этой боли на протяжении долгого времени может подорвать и отравить ваши отношения с партнёром. В конце концов, это один из самых больших факторов, который привёл меня к разрыву с моей бывшей женой; постепенное накопление многократно причинённой боли — причём причинённой, как бы это иронично не звучало, во имя «защиты» наших отношений. Так что я больше не соглашусь на такое.

Вместо этого я хочу сделать то, что я едва ли встречал когда‑то в жизни, а именно — поговорить об этом с точки зрения третьего человека, того, к которому право вето и может быть применено.

Люди редко это делают. Я замечаю это в книгах, и в разговорах, и в правилах отношений, о которых я слышал. Снова и снова люди подходят к полиамории безо всякой мысли о потребностях и чувствах того, кто приходит в их отношения.

И это тоже очевидная лажа.

Когда вы очень боитесь потерять что‑то, то может быть очень легко настолько погрузиться в свои страхи, что вы не будете замечать последствий своих действий. Если вы действительно считаете, что полиамория может означать конец ваших отношений, то очень просто гнаться за безопасностью настолько сильно, что вы не будете замечать ваш собственный эгоизм. Договорённость о праве вето выглядит так, как будто вы открываете гостю дверь, берёте в руки двустволку и говорите: «Добро пожаловать! Заходите! Если вы сделаете одно неверное движение, то ваши мозги вылетят из вашего затылка. Я только что испёк пирог, хотите попробовать?»

Вот радикальная мысль: новые участники ваших отношений — тоже люди. У них есть права, и они заслуживают того, чтобы к ним относились с уважением и сочувствием. Они не враги. Они — не безликие демоны вашего подсознания; они — не физическое воплощение ваших неуверенностей и страхов быть покинутым. Маленькому уважению предстоит пройти большой путь.

Быть третьим партнёром в отношениях, допускающих вето, означает вечный дамоклов меч над вашей головой. Вы думаете, что вы не уверены в себе? Думаете, что полиамория звучит угрожающе и страшно для вас? Представьте, что чувствует человек, которому говорят: «Одно слово вот того человека — и я буду обязан вышвырнуть тебя отсюда. У того человека есть абсолютное право отобрать всё, что ты построишь со мной, по любой причине или вообще без причины, и возражения не принимаются. Просто чтоб ты знал». Как вы думаете, не жмут ли такие ботиночки?

Вы думаете, что чувствовали бы себя хорошо, если бы ваш возлюбленный сказал вам такое?

Один из самых больших страхов, с которым встречаются люди — это страх стать вчерашним днем. Все, кто хоть раз влюблялся, знакомы с этой головокружительной гонкой в новых отношениях; в это время ваш партнёр залит светом, и каждый взмах его ресниц заставляет ваше сердце биться чаще.

Когда вы вместе уже некоторое время, сияние тускнет. Потом приходит кто‑то новый, и вам приходится смотреть, как ваш возлюбленный влюбляется снова, только уже не в вас. Вы превратились во вчерашний день; вы больше не сияющий. Вы — человек, который оставляет грязную посуду в раковине, или не выносит мусор, или делает все те несовершенные вещи, которые обычно делают несовершенные люди; и вы не можете соревноваться с сияющим, правда ведь?

И вето — единственный путь справиться с сияющим, если что‑то серьёзно пойдёт не так, правда ведь?

Хорошо, давайте перевернём это. Вы — новый человек, приходящий в отношения; у вас ещё ничего нет. Вам противостоит человек, у которого уже есть некоторая история с вашим новым возлюбленным; тот, на кого ваш новый возлюбленный тратил время и усилия; тот, с кем ваш новый возлюбленный уже разделил тысячу улыбок и миллион маленьких секретных моментов, длинный список общих шуток, и удовольствий, и близостей, больших и маленьких. Этот человек владеет частью сердца вашего возлюбленного, а вы даже не можете попытаться угадать форму этой части.

Ну и кто теперь в невыгодном положении?

Да, новое‑сияющее — это весело, пока оно продолжается. Да, это пьянит. Да, ваш возлюбленный погружается в чувства, которых у вас больше нет, и восхищается этим новым человеком так, как больше не восхищается вами. И знаете что? Это ничто по сравнению с тем, что есть у вас. Весомость вашей общей истории ощущается новым человеком более глубоко, чем вы ощущаете недостаток сияния, поверьте мне.

Даже если вы сделаете всё, что в ваших силах, чтобы новый человек почувствовал себя желанным гостем — и кстати, вето не поможет вам в этом — факт остается фактом: ваша общая история — это то, что всегда будет рядом. Это всегда будет подтекстом отношений нового человека с вашим возлюбленным. Вам даже не обязательно напоминать об этом новому человеку и тыкать его в это носом; это просто всё время с вами. Если у кого‑то и есть причины быть запуганным — то у него, а не у вас.

Новый‑сияющий, конечно, может заставить людей потерять голову и принять решения, которые бы они не приняли в другом случае. Я встречал много людей, которые использовали этот аргумент для обоснования договорённостей о вето. Они говорили: «сложно справиться с этой энергией новых отношений». «Право вето может понадобиться, чтобы всё не слетело с катушек и не пошло под откос».

А как насчёт коммуникации вместо этого? Отсутствие права вето не означает отсутствие права голоса. Вы же знаете, как разговаривать с вашим партнёром, да? Ну вот и поговорите!

Видите ли, не все люди на свете хорошие, я знаю это. Не все действуют из благих побуждений; не каждая связь получается хорошей; не каждые отношения позитивны и здоровы. Так всё устроено. Время от времени может оказаться так, что ваш возлюбленный сделает неудачный выбор; ведь здравомыслие приходит с опытом, а опыт приходит от недостатка здравомыслия.

Вот вам мысль: считайте, что ваш партнёр хочет совершать правильный выбор. Если вы видите проблемы — говорите о них. Объясните свои сомнения. Относитесь к своему партнёру как к функционирующему взрослому.

Одно из самых дурных и коварных свойств вето — это способ, которым оно инфантилизирует взрослых. Вето по своей природе является антитезой зрелости. В то время как взрослые сами принимают свои решения, вето предполагает, что людям нельзя доверять самостоятельное принятие решений. В то время как взрослые стараются выбрать то, что будет лучше для них и их партнёров, вето предполагает, что людей надо держать под контролем, иначе они сбегут и разрушат существующие отношения. В то время как взрослые свободно и на равных обмениваются мыслями, вето обрывает разговор. Соглашение о праве вето отнимает у соглашающихся на него то, что является квинтэссенцией определения взрослости: самоопределение. Оно низводит человека, связанного вето, до статуса ребёнка, а человека, наделённого правом вето — до статуса опекуна, а не партнёра, по своей воле вступившего в равные отношения.

И ведь такие соглашения даже не делают то, что они должны делать по замыслу. Человек, подчиняющийся вето, уже давал обещание строить работающие отношения! Подчинение вето болезненно — намного болезненнее, чем, скорее всего, представляет себе применяющий его человек.

Если ваш партнёр давал обещание строить работающие отношения, то право вето не требуется. Если ваш партнёр не давал обещание строить работающие отношения, то право вето не только бессмысленно, но ещё и вредно.

Перевод мой, тэг "моё". С позицией автора согласен - и, как и во многих других постах в моём профиле, считаю, что текст-то совсем не про полиаморию. Думаю, что куда более распространено право вето в виде "тебе нельзя иметь друзей противоположного пола" или "тебе нельзя общаться с ним и вот с ней". Думаю, что этот текст - про всех нас, и о том, как полезно было бы даже в моногамных отношениях отказаться от идеи контроля.

Так что я думаю, что вопрос «Что, если он сравнит меня с другой своей возлюбленной» имеет неявное продолжение «…потому что она, должно быть, лучше, чем я, и если он сравнит, он поймёт, что я неудачница».

Что, как мне кажется, просто неуверенность в деле. Про неуверенность у меня для вас две новости: хорошая и плохая. Хорошая новость — то, что неуверенность в себе можно победить; я думаю, что с практикой любой может приобрести привычку чувствовать себя уверенно. Плохая же новость заключается в том, что процесс избавления от неуверенности может оказаться пугающим и дискомфортным, и, в некоторых случаях, дискомфорт может казаться страшнее, чем собственно сама неуверенность.

Однако, отложим это в сторону. Мне определённо кажется, что человек не будет бояться сравнения с другими людьми, если у него в голове фоном не будет звучать какой‑то голос, убеждающий его, что такие сравнения не заканчиваются ничем хорошим.

Ирония заключается в том, что страх сравнения с кем‑то ещё может на самом деле скрывать огромный источник уверенности. И эта уверенность происходит из знания того, что вы, и все вокруг вас — уникальные и, таким образом, незаменимые.

Когда мои партнёры сравнивают меня с другими своими партнёрами, они, скорее всего, заметят как что‑то общее (мне, например, нравятся женщины, которым нравятся похожие на гиков геймеры, так что, скорее всего, у них будут другие партнёры, которые тоже похожи на гиков и геймеров), так и различия. И именно различия делают нас личностями, а не взаимозаменяемыми товарами.

Я думаю, что вопрос «Что, если он сравнит меня с другими?» предполагает наличие какого‑то соревнования за место «лучшего». Потому что, знаете ли, если Джо считает, что Кати лучшая, а Джейн вторая по лучшести, то очевидно же, что Джо предпочтёт быть с Кати, а не с Джейн, да?

И кто знает? Возможно, где‑то есть люди, которые занимаются чем‑то похожим — оценивают своих партнёров с целью выяснить, что из них «лучший», а потом остаются с этим человеком — до тех пор, пока им не попадётся кто‑то получше. Лично я думаю, что такие люди могут быть выявлены достаточно просто. И ещё я думаю, что если я остаюсь с таким человеком, мне хотелось бы знать об этом как можно раньше, чтобы бросить их унылую задницу и найти партнёра, который хочет быть со мной потому, что ценит меня.

Но я также видел и людей, которые остаются с партнёрами, которым они, похоже, не очень нравятся — потому что они верят, что если они уйдут, то они никогда больше не найдут партнёра в своей жизни, и будут обречены на одинокую жизнь во веки веков, аминь — так что им надо брать, что дают и стараться сохранить это.

Что, конечно, возвращает нас обратно к теме неуверенности.

Сейчас мои партнёры настолько непохожи друг на друга, насколько это только можно себе представить. Конечно, у них есть что‑то общее; во‑первых, все они — женщины. Во‑вторых, все они необычайно умны. И, наконец, все они — полиаморки; время, когда я встречался с моногамными партнёршами, закончилось.

Но во всем остальном они очень сильно отличаются друг от друга — физически, психологически, философски, практически. И когда я провожу с ними время, то, конечно, я замечаю разницу.

Её просто невозможно не заметить. Одна моя партнёрша очень высокая, а другая — очень низкая. Почти невозможно не заметить, что мне приходится стоять на цыпочках, чтобы поцеловать мою высокую партнёршу, и смотреть вниз, чтобы поцеловать низкую. Аналогично, когда я сплю рядом со своими милыми, мои руки обхватывают каждую из них по‑разному.

Что же касается личных качеств, то в них мои партнёрши отличаются ещё больше, чем физически. Некоторые из них — экстраверты, другие — интроверты. Одна любит суши, две других вообще не едят морепродукты. Одна из моих женщин — гик‑математик; другая любит спортивные машины. Некоторые из моих партнёрш склонны к цинизму, другие — оптимистки. И да, я замечаю эту разницу. Её просто невозможно не заметить. На самом деле, я дорожу этими различиями, потому что каждое из них — это то, что делает уникальными тех людей, осчастливливающих меня тем, что они являются частью моей жизни.

Разве не в этом смысл?

То, что вы сравниваете своих возлюбленных, когда вы замечаете сходства и различия между ними — обязательное и неизбежное последствие того, что вы их видите. Видите не безликими взаимозаменяемыми приборами, а человеческими созданиями. Вы не можете знать человека, ни в каком смысле, не замечая те вещи, которые делают его уникальным.

Это не имеет ничего общего со сравнением их на лестнице с целью выяснить, кто из них лучше. Давайте посмотрим: этот человек получает четыре очка за любовь к собакам, ведь собаки — это круто; этот получает шесть бонусных очков за то, что он ненавидит роман «Чужак в чужой стране», и я тоже его не люблю — и набравший наибольшее количество очков побеждает.

Вместо этого, это как раз про способность видеть в каждом из партнёров, что именно он из себя представляет. Когда вы делаете так, то вы видите, что каждый человек приносит в вашу жизнь что‑то ценное — то, что ни один другой человек принести не может.

И по мне — это великолепно.

Перевод мой, тэг "моё". С позицией автора согласен (хоть и могу позанудничать о том, что не бывает никаких "моногамов в полиаморных отношениях).

Я очень люблю такие тексты - которые написаны про полиаморию, хотя на самом идеи из них весьма полезны и для моногамных отношений.

Несомненно: г-жа Н. точно знала, что поступает неправильно, но не хотела этого замечать. Чувствуя вину, она не желала ее признавать. Искала оправдания себе в соответствующей литературе. Прибегла к помощи психотерапевта, надеясь, что он избавит ее от вины окончательно (например, припишет это чувство непроработанному неврозу), мастерила себе теорию раскрытия себя, которая стала бы ее идеологией. Но вопреки всей ее изобретательности чувство вины не давало ей покоя. С помощью здравого смысла к нему было уже не подступиться.

Логотерапия ни в коем случае не осуждает людей, но так же мало и оправдывает их. И то, и другое – прерогатива собственной совести человека или принятой им религии. Поведение г-жи Н. совершенно понятно в контексте ее биографии. Но ее выбор не был единственной доступной ей возможностью, ее поведение не вытекало из прошлого с необходимостью. За свои поступки отвечала только она, хотя ответственность за ошибки, допущенные при ее воспитании, лежала не на ней. Она выбрала свой путь осознанно и добровольно, поэтому при всем понимании, с которым относилась к себе в этой ситуации, не могла избавиться от чувства вины.

Собственно говоря, г-жа Н. повторяла ту ошибку, в которой упрекала родителей, а именно – подавляла свои подлинные чувства. Возникающее снова и снова, упорно не желающее отступать чувство вины перед собой и мужем уже не было результатом воспитания. Это уже она сама начала защищаться от собственных мер подавления, – потому что своим изобретательным умом, своей жесткой логикой собиралась сделать себе «духовный аборт».

/Альфрид Лэнгле/