Сквозь тонкие тюлевые занавески в окна небольшой, уютной больничной палаты обильно лился солнечный свет, но трое лежащих на больничных койках пациентов словно не замечали его – их раскрытые глаза глядели в акуратно побелённый потолок, руки были безвольно вытянуты вдоль туловища, и ни единое движение не выдавало в них хоть какое-то внимание к летнему солнечному дню, что настойчиво пытался вползти в палату.
Доктор Фенвик, по своему обыкновению на секунду остановившись на пороге, пристальным взглядом окинул всех троих – одного за другим, – затем подошёл к первой койке и прислушался к дыханию лежащего перед ним мужчины: дыхание было ровным и размеренным, как и полагалось при неспешном течении психической болезни. Внешний вид пациента, как обычно, не вызывал у доктора Фенвика никаких опасений: ровный цвет кожи, спокойное, безучастное выражение лица, расслабленные кисти рук. Тот же результат был получен и при осмотре двух других пациентов. К своему великому сожалению, доктор Фенвик был несколько ограничен в своих действиях: ему было категорически запрещено прикасаться к пациентам, а уж тем более – использовать какие-либо средства лечения. Поэтому он ещё некоторое время задумчиво прошёл вдоль коек, по привычке взглянул на один из кардиометров, нахмурился. Некоторое время он наблюдал за бегущей по экрану ломаной линией, перевёл взгляд на второй кардиометр, на третий, затем выхватил из кармана телефон и набрал номер.
– Вы просили сообщать о состоянии вверенных мне пациентов...
– Ближе к делу, Фенвик, – приказал бесстрастный мужской голос в трубке. – Что там у вас?
– У них участился пульс. С ними что-то не так. Одновременно у всех троих.
– Ага, я ждал этого, – удовлетворённо ответил собеседник. – Никаких действий. Как договаривались. Поверьте, для беспокойства нет никаких причин. Я обо всём позабочусь.
---
Шторм разбушевался не на шутку, а проклятый залив всё не появлялся на горизонте, несмотря на то, что команде было приказано держаться как можно ближе к побережью. Если верить карте, то отмелей поблизости не было, и можно было идти, не меняя галс и лишь изредка поворачивая через фордевинд. Капитан Тангейм выколотил пепел из трубки и тут же начал набивать её новой порцией табака. Силуэт марсового отчётливо виднелся на фоне рваных грозовых облаков, однако Тангейм упрямо стоял на палубе, втайне надеясь, что именно ему первому выпадет честь увидеть очертания залива. Прошло не меньше часа с тех пор, как он покинул каюту, не в силах справиться с неуклонно растущим беспокойством, хотя нынешний шторм был не первым из тех, в которые ему довелось попадать, и далеко не самым могучим, и сейчас Тангейм не смог бы себе объяснить, что его так тревожит. Он всё так же стоял, зажав в крепких пожелтевших зубах трубку, ожидая то ли крика «Земля!» с марса, то ли появления берегов залива на горизонте, то ли вспышек огней Святого Эльма на мачтах. В какой-то момент ему показалось, что шторм начал стихать. Мимо, хватаясь за реи, прошёл кто-то из матросов: «Сменить, кэп?» Тангейм отрицательно качнул головой, но прежде чем он сообразил, что ночью сквозь хлещущие с небес струи дождя его движения не разглядеть – матрос уже двинулся дальше, стремясь поскорее укрыться в кубрике. Ещё один матрос прошёл мимо: «Кэп, идите в кубрик, Иверсен знает своё дело, он окликнет, если заметит берега!» Тангейм снова покачал головой – он никому не смог бы объяснить нарастающее в нём ощущение тревоги.
На секунду в его воображении – всего лишь на секунду, и всего лишь в его воображении – шхуну сотряс оглушительный удар, потоки воды жадно хлынули в трюм, матросы с криками ужаса посыпались в ледяную воду – но видение тут же поблекло, словно его и не было. Нет, дело не в этом – что-то другое не давало ему покоя, и Тангейм мучительно перебирал последние события, гадая, какое из них могло повлечь за собой роковые последствия. Быть может, тот забулдыга в таверне, что нарвался на кулаг Тангейма, когда заявил, что перережет глотки всей команде за отказ помочь со звонкой монеткой на выпивку? Или та неопрятная девчонка, что подробно и тщетно описывала Тангейму все преимущества небольшой, но уютной гавани перед опасным, неверным путём сквозь беспокойный пролив?
Углубившись в размышления, Тангейм и не заметил, что шторм и в самом деле начал стихать, исчезли пенные кружева на гребнях волн, и борта шхуны перестали сотрясаться от ударов стихии. Он бросил мимолётный взгляд вверх, но на сей раз силуэта марсового уже не было видно. Смыло? Когда?! Почему вахтенные не бьют в судовой колокол? Заснули, что ли? Тангейм сорвался с места, но в следующую секунду замер как вкопанный: лицом к нему на палубе стояла стройная темноволосая женщина в плотно облегающей тело одежде, словно бы даже и не пропитанной морскими брызгами, не измятой бешеным солёным ветром.
Это было невозможно! На шхуне Тангейма, вопреки категорическим запретам проводить женщин на борт!
– Сукно и ситец можете оставить себе, капитан, – приятным, бархатистым голосом произнесла незнакомка. – Меня интересует не это.
– Кто вы такая? – взревел Тангейм. – Как вы здесь оказались?
Дрожащими от ярости и негодования пальцами он набил трубку табаком и принялся уминать его. По окончании рейса, безусловно, он выяснит, кто из матросов посмел ослушаться запретов, и тогда...
– Неважно, – женщина приветливо улыбнулась капитану. – Назови я вам своё имя – оно вам ничего не скажет. Вы везёте груз... ценный груз, я бы сказала. Груз всей вашей жизни. Как скоро вы собираетесь доставить его?
– Не ваше дело! – рявкнул Тангейм.
– Отвечайте! – тон незнакомки неузнаваемо изменился, и её реплика прозвучала словно удар бича.
Прежде чем ответить, Тангейм несколько раз глубоко затянулся, глядя своей собеседнице в глаза.
– Если всё будет идти благополучно, то где-то через двадцать-тридцать дней я собираюсь причалить в порту, куда везу...
– Вздор, – холодно парировала темноволосая женщина. – Вы не лжёте, ибо верите тому, что говорите, но вы не знаете правды.
– Вот как?! – Тангейм удивлённо вздёрнул брови. – Откройте же мне истину, прекрасная леди!
– Охотно. Груз, который лежит в трюме вашего корабля, вам предстоит везти всю вашу жизнь. На протяжении долгих лет. Я могу избавить вас от...
– Где марсовой? – перебил её Тангейм. – Где моя команда?
– Её больше нет.
– Они все погибли?! Убиты?!
– Конечно, нет. Вашей команды просто больше нет. Не существует. В определённом смысле её никогда и не было, хотя она была – ещё совсем недавно. Вы вряд ли сможете понять... но речь не об этом. Повторяю, я могу избавить вас от необходимости вести ваш груз, могу вернуть вам обратно вашу команду. Ни сукно, ни ситец мне не интересны. Мне нужно совсем другое...
– Постойте-ка, – осенило Тангейма, – мне известно, что вам нужно! Меня предупреждали, что в пути мне попытаются сунуть рифы под киль, но я никак не предполагал, что это окажется прекрасная женщина на палубе наедине со мной. Тем хуже для вас. Я не позволю вам...
– Полно, капитан. Вы остались без команды, вам одному не управиться ни с вашей посудиной, ни со мной, – как же вы сможете помешать мне?
– Он не сможет, – послышался бесстрастный мужской голос откуда-то неподалёку. – А вот я – другое дело.
---
Струи дождя хлестали по лобовому стеклу, и стеклоочистители с трудом справлялись с потоками воды. Люсьен Куайяр напряжённо глядел вперёд, не отрывая взгляда от несущегося навстречу грузовику мокрого дорожного полотна. По его расчётам, примерно через час-полтора он должен был добраться до очередного трак-стопа, до него оставлось не больше тридцати-сорока миль. Тем более что стрелка уровня топлива в запасном баке всё больше клонилась против часовой стрелки, а навигатор отчего-то начал выкидывать непонятные коленца, перебрасывая маркер то куда-то далеко в ущелье за ближайшим горным хребтом, то на причал расположенного неподалёку озера. А дождь всё усиливался, рычажок стеклоочистителей уже давно был довёрнут в крайнее положение аварийной работы, из-под колёс слышалось сердитое шипение водяных фонтанов, края лобового стекла покрылись плотной влажной кисеёй, которую не разгонял даже штатный обогрев.
Не отрывая взгляд от дороги, Люсьен привычно нащупал в проёме приборной панели коробочку с леденцами и выдавил один леденец себе в рот. Странно, подумал он, если до трак-стопа осталось столько, сколько он предполагал – то по правому борту должен был появиться крупный складской терминал, но за последний час никаких терминалов ни по правому, ни по левому борту Люсьен не наблюдал. Он взглянул на экран навигатора – сейчас тот показывал грузовик летящим перпендикулярно дорожному полотну куда-то в сторону горного перевала. Вот уж на что сейчас полагаться не стоит. Человек – властелин природы, хмыкнул Люсьен. Аппаратура, о какой ещё двадцать лет назад можно было лишь мечтать, а стоит природе чуть раскапризничаться – и толку от этой аппаратуры становится столько же, сколько от койота в продуктовом супермаркете. Вот тебе и властелин. Ну хотя бы двигатель пока не подводит и тормозное охлаждение в норме, уже хорошо, местность пустынная и длинный перегон – значит, можно не бояться пешеходов, но вот восстановленной резине на спусках лучше не доверять, тут даже ретардер не справится, так что сбавим-ка скорость ещё на пару делений, пока дождь немного не поутихнет.
Внезапно фары головного света выхватили далеко впереди какой-то смутный неподвижный силуэт. Отработанными до автоматизма движениями Люсьен сбросил режим круиз-контроля и перебросил ретардер на максимальный уровень гашения скорости. До силуэта оставалась ещё достаточно приличная дистанция, когда Люсьен понял, что это человеческая фигура в тёмной одежде – человек стоял прямо посреди дорожного полотна, глядя в сторону приближающейся машины, он не пытался уйти в сторону или заслонить глаза от света фар, а скорость у грузовика была недалека от крейсерской, даже несмотря на дождь, и потому Люсьен вдавил в пол педаль тормоза, стараясь не переборщить и мысленно прикидывая, по какой траектории обогнуть стоящего на дороге человека, если тот вдруг запаникует и вздумает кинуться в сторону.
До человеческой фигуры оставалось не больше пятнадцати футов, когда кабина грузовика тяжело качнулась и замерла. В свете фар сквозь струи дождя Люсьен увидел, что перед автомобилем стоит стройная темноволосая женщина в плотно облегающей тело одежде, совершенно сухой на вид. Женщина подошла к кабине и исчезла за нижней кромкой окна пассажирской двери. В следующую секунду дверь отворилась (странно, подумал Люсьен, у меня же все двери заблокированы, снаружи их не открыть, пока не будет нажата вон та кнопка со светящимся замочком на приборной панели), и женщина спокойно уселась на пассажирское сиденье, без лишних церемоний, явно не ожидая приглашений.
– Ты кто такая?! – задохнулся от возмущения Люсьен. – Какого чёрта ты встала посреди дороги? Жить надоело, что ли?! И как ты сюда залезла?!
Повернувшись лицом к Люсьену, незнакомка приветливо улыбнулась.
– У меня природные способности оказываться там, где мне не следовало бы появляться. Ты не первый, кого это удивляет. Когда ты собираешься доставить груз?
– Тебе-то какое дело? – возмутился Люсьен. – Что происходит? Ограбление? У меня в кабине трекер: если что, в случае внеплановой остановки через час поднимут такую чехарду, что...
– Просто ответь на вопрос.
Машинальным движением Люсьен нащупал в проёме приборной панели коробочку с леденцами и закинул очередной леденец себе в рот – предыдущий уже давно отправился в желудок. Никакого резона отвечать на вопрос незнакомой пассажирки он не находил, но стоило ему взглянуть ей в глаза – и он понял, что придётся ответить на вопрос.
– При удачном стечении обстоятельств через пару недель припаркую свою шаланду у пандуса одного далёкого терминала, а там...
– Вздор! – тон незнакомки неуловимо изменился, и теперь в нём сквозила не то насмешка, не то презрение. – Не думаю, что ты врёшь, но точно знаю, что ты сам не в курсе, сколько тебе ехать.
– Неужели? – Люсьен постарался вложить в этот вопрос весь сарказм, какой ещё оставался у него в запасе. – А что, мой навигатор уже законодательно отменили? Что-то я в новостях об этом...
– Если ты вдруг подумал, – словно не слушая его, перебила его незнакомка, – что меня всерьёз интересует твой скоропорт в кузове – спешу тебя разочаровать: ни в малейшей степени. Да и не скоропорт это вовсе, что бы ты там ни думал. Можешь выложить его под солнышко позагорать на пару дней, и у грузополучателя не будет к тебе никаких претензий. Но вот особый груз, который ты везёшь...
– Так всё-таки ограбление, – ухмыльнулся Люсьен. – Что же мне теперь делать?
Рука его нырнула в бардачок слева от рулевой колонки, и в следующую секунду в лицо пассажирке уставился короткий ствол никелированного револьвера.
Незнакомка не шелохнулась, спокойное выражение её лица не изменилось.
– Убери оружие, – мягко сказала она. – Оно тебе не поможет. Ты не сможешь помешать мне забрать то, что спрятано у тебя в контейнере для...
Пассажирская дверь снова открылась. Фигура сидящей на пассажирском сиденье незнакомки заслоняла того, кто открыл дверь, и потому Люсьен услышал только бесстрастный мужской голос:
– Он не сможет тебе помешать. А вот мне придётся это сделать.
---
Удобно устроившись в глубоком кожаном кресле, доктор Фенвик пристально наблюдал за изломанными линиями на экранах кардиометров, переводя взгляд с одного кардиометра на другой. Дверь в больничную палату за его спиной бесшумно открылась, и в следующую секунду позади него оказалась фигура стройной темноволосой женщины в плотно облегающей тело одежде.
– Пожалуйста, отключите у пациентов приборы жизнеобеспечения, доктор Фенвик, – услышал он приятный, бархатистый женский голос.
Фенвик резко обернулся, едва не опрокинув чашку кофе, что стояла на подлокотнике кресла.
– Кто вы такая? – резко спросил он. – Как вы здесь оказались? Кто вас впустил?
– Ах, доктор, – улыбнулась женщина, – знали бы вы, сколько раз за последние десять минут мне задавали эти вопросы.
– Отлично, а теперь я бы хотел услышать, что вы на них ответите.
– Она вам не ответит, – прозвучал в палате бесстрастный мужской голос. – Она стесняется. Так что на ваши вопросы придётся ответить мне.
В дверном проёме появился аккуратно одетый мужчина в твидовом костюме и солнцезащитных очках. Он не спеша прошёл в палату и встал за спиной доктора.
Незнакомка не шелохнулась. Ни один мускул не дрогнул у неё на лице. Но появление неизвестного явно произвело на неё впечатление.
– Ну вот мы и встретились, Ариадна, – сказал незнакомец. – Как же давно я тебя не видел...
– Здравствуй, Тесандр, – ответила женщина. – Последний раз мы виделись с тобой примерно через сто лет.
---
За окном больничной палаты неистово пылал закат. Тюлевые занавески мягко колыхал тёплый летний сквозняк, струящийся сквозь приоткрытую створку окна. Тесандр стоял перед глянцевым пластиковым аппаратом, задумчиво рассматривая множество никелированных кнопок, которыми была усеяна лицевая сторона аппарата, стоящего в углу палаты.
– Фенвик, пожалуйста, окажите любезность – подскажите, как...
– Ах, ну да, конечно, – засуетился доктор. – Извините, я как-то...
Оцепенение, которое овладело им при появлении двух незнакомых людей в больничной палате, наконец-то ослабло. Он вскочил с кресла и подбежал к аппарату.
– Сначала ставите вот сюда стакан, вот на этот кружок, – доктор поставил в центр хромированного конического кружка в нижней части аппарата картонный стаканчик, – затем выбираете... вам что больше нравится? Капучино или гляссе? Ну тогда я сам, можно покрепче, а можно с молочной пенкой... потом жмём вот на эту кнопку, только придётся немножко подождать... но сначала Ариадне, если вы не возражаете, женщинам всегда нравится помягче, без жёстких вкусовых ноток... хотя вот помню, много лет назад одна моя знакомая...
Доктор Фенвик прикатил из соседнего кабинета ещё два кресла, и вскоре в больничной палате воцарилось некое подобие перемирия. Тесандр и Ариадна уютно устроились в креслах со стаканчиками кофе, и доктор невольно подумал: ещё не хватало им здесь закурить. Словно уловив мысли доктора, Тесандр нарушил молчание первым:
– Не беспокойтесь, Фенвик, такой вольности даже я себе не позволю. Хотя вашим пациентам, следует отметить, это никак не повредит: вон тот, что с краю, справа, сам знатный курильщик, и курит не современный шлак, что штампуют нынче на фабриках, а настоящий морской табак; второй, в центре, пытается бросить и перейти на леденцы, но пока это получается у него не самым лучшим образом; а иммунная система третьего, благодаря медицинским технологиям его времени, начисто игнорирует отрицательные эффекты табачного дыма и делает его организм абсолютно невосприимчивым к пагубным последствиям курения.
Слушая Тесандра, доктор Фенвик переводил взгляд с него на Ариадну и обратно. Сесть в кресло он так и не решился. И вместе с тем в его голове крутились мысли одна нелепее другой. Может быть, это просто ещё два потенциальных пациента под его опеку? Одни имена чего стоят. Или, того страшнее, Фенвику пора стать своим собственным пациентом?
– Знаю, Ариадна, – слова Тесандра текли негромко и неторопливо, словно лесной ручеёк, – ты спешила вернуться обратно, но зачем было торопить события? Разве ты не поняла, почему произошёл разрыв времён? К чему было вмешиваться? Зачем было досаждать этим троим в поистине нелепой попытке получить то, что и так следует к месту своего назначения? Да ещё прятаться от меня?
Ариадна досадливо поморщилась.
– А что я должна была делать? Сидеть и ждать, пока вы там снизойдёте и позволите мне вернуться? Или всё-таки мне следовало сделать хоть что-то, что избавило бы меня от необходимости ждать вашей милости целую вечность?
– Ну зачем же целую вечность? – возразил Тесандр. – Ты нетерпелива как маленький ребёнок. Мы с тобой встретились трижды, мне удалось трижды помешать тебе, но ты всё же не угомонилась и пришла сюда. Неужели ты ничего не поняла?
Он кивнул в сторону лежащих на койках пациентов.
Доктор Фенвик приоткрыл рот, чтобы что-то спросить, но сдержался. Тесандр повернулся в его сторону.
– Знаете, Фенвик, должен отдать вам должное – до сих пор вы безукоризненно выполняли свою часть договора. А потому заслуживаете правды. Не всей правды, конечно, иначе нам с вами не хватило бы даже вечности – но во всяком случае, то основное, что не даёт вам покоя – вы имеете право узнать.
Доктор Фенвик молча кивнул в знак внимания. Какая пропасть сейчас разверзнется перед ним?
– Когда-то, – продолжал Тесандр, – Ариадна имела неосторожность отдать случайному страннику крохотный кусочек своей нити...
– Он украл её! – гневно перебила его Ариадна. – Он обманом завладел этим кусочком нити, и я не сразу обнаружила пропажу...
– А ещё никому о ней не сообщила, – дополнил Тесандр. – На что ты понадеялась? На то, что странник, украв у тебя кусок нити – не посмеет унести её с собой? На то, что пропажа такого крохотного кусочка не окажет влияния на время? А ведь он связывает три эпохи – три эпохи, Ариадна, три столетия! Как бы там ни было, ты решила действовать своими силами. Ты погналась за вором, ты даже нашла его, но вот дальше, увы, не сложилось: сама твоя погоня почти довершила начатое вором, ибо за тобой тянулась оставшаяся часть нити, вот тогда-то связь эпох и была нарушена. Заполучить украденный кусочек нити у вора было несложно, но это всего лишь пол-дела, ведь кусочек нужно вернуть обратно туда, откуда он был взят, и только потом вернуть обратно тебя! Доставлять же его следовало одновременно сквозь три эпохи, которые он связывал – но как это сделать? И вот тогда мне пришла в голову гениальная мысль...
Тесандр обернулся к доктору Фенику.
– Кажется, в вашем времени, Фенвик, есть такой вид спорта – синхронное плавание? Трое из разных столетий, вы только представьте себе! Все трое везут один и тот же груз, каждый в своём столетии, и будут везти его всю свою жизнь. Тот, что справа – капитан парусной шхуны, всю оставшуюся жизнь он будет в одиночку вести свою шхуну по волнам. В центре – водитель-дальнобойщик, он до конца жизни будет вглядываться в дорожное полотно, бегущее навстречу. Слева – штурман звездолёта, ему уготовано до конца жизни плавать в невесомости по пустым отсекам своего транспортного средства и смотреть на звёзды в иллюминаторе. Эти трое, если справятся – помогут мне восстановить связь времён. Если не справятся, хотя бы один из них – связь времён в их эпохах будет разорвана навсегда, и у людей из этих эпох не останется ни прошлого, ни будущего.
Доктор Фенвик почувствовал, что в горле у него пересохло.
– Вы сказали «до конца жизни», Тесандр?
– Совершенно верно. Это их миссия, на которую они согласились, и нет миссии превыше.
– Они знают об этом?
– Нет, каждый из них думает, что сможет выполнить задачу через сравнительно короткое время, но срок завершения отодвигается, и всё же никто из них не собирается бросить дело на половине пути – все они намерены выполнить то, что им поручено, сколько времени это ни заняло бы, чего бы им это ни стоило.
У Фенвика перехватило дыхание.
– Значит, они будут лежать здесь всю свою жизнь, верно?
Тесандр кивнул.
– Они будут лежать в этой палате всю свою жизнь, и всё же останутся прежними, об этом я позабочусь. И одновременно будут там, а я буду помогать им по мере необходимости в тех случаях, когда их ноша на какое-то время окажется непосильной для них. Их мир – там – вовсе не безлюден, как вы могли бы подумать, но любые остановки на их пути будут всего лишь крохотными паузами в их долгом пути. Но чтобы быть там – они должны быть и здесь.
– А как же я, Тесандр? – спросил доктор Фенвик.
– Этим пациентам требуется наблюдение и уход, Фенвик. Может ли быть более подходящая кандидатура, нежели ваша?
– Но это – до конца жизни? – тихо спросил доктор Фенвик. – Я думал...
– Как и трое ваших пациентов. Вы ведь тоже один из путников, Фенвик. У них свой путь, у вас свой. Каждый из вас делает то, что умеет лучше всего. Поверьте, вас мне было найти ничуть не легче, чем этих троих. В конце концов, разве это не достойная для врача с вашей квалификацией задача – помочь в восстановлении разорванной связи трёх эпох?
Доктор Фенвик нехотя улыбнулся.
– Да нет, достойная, конечно, но...
– Но?
– Но если я проговорюсь о ней кому-нибудь – то из доктора я превращусь в пациента, а вы лишитесь одного из путников.
– В этом случае, – улыбнулся Тесандр, – будем надеяться, что, как вы недавно вполне справедливо предположили – вы станете своим собственным пациентом, и вместо трёх пациентов их у вас станет четыре, а тем самым вы лишь усложните себе задачу.
