Серия «Дела Бюро неучтенных явлений»

Весной, перед ремонтом, разбирали невостребованное. Обычно это зонты, перчатки и один раз был аккордеон. Но в этот раз на дальней вешалке, за трубой, обнаружилось другое.

Шляпа «Я справлюсь сам» — поля вытерты до основы, и тяжёлая не по размеру.

Кепка «Мне всё равно» — по заломам видно, что надевали её исключительно в самые важные дни.

Капюшон «Только бы меня не заметили» — с прекрасным обзором наружу.

Корона «Я всё контролирую» — резинка лопнула году в двенадцатом, а корона всё равно держится.

И панама «Хороший человек не отказывает», выгоревшая до белого.

Зинаида Петровна позвонила куда следует.

Комиссия приехала в четверг: невысокий гражданин в летнем пальто и папка на завязках.

— Номерки есть?

— В том и дело, что нет. Сдавали без номерков.

— Как это без номерков?

— Так быстрее, — сказала Зинаида Петровна. — В спешке сдавали. Кто ж тогда думал.

Инспектор снял шляпу с крючка, взвесил в руке и повесил обратно.

— Тогда выдать нельзя. Вещь, сданную без номерка, гардеробщик выдавать не вправе. Её можно только снять самому.

— А если человек не помнит, что сдавал?

— Тогда он и не заметит, что носит, — сказал инспектор и открыл папку.

Отдельной стопкой лежало чужое: ожидания родителей, правила из одних давно закончившихся отношений, требования с прошлой работы и аккуратно сложенное «в твоём возрасте уже пора» — чистое, почти не ношенное.

— Владельцев вызывали?

— Вызывали. Говорят, не наше.

— Так всегда говорят.

Инспектор сделал опись и захлопнул папку.

— Списывать будем? — спросила Зинаида Петровна.

— Ни в коем случае. Шляпа хорошая, она человека через тяжёлую зиму провела. Капюшон в своё время спас. Корона держала дом, пока держать было больше некому. Всё почистить и оставить.

— И носить?

— А вот носить каждый день не обязательно, — сказал инспектор. — Защита, которую долго не снимают, становится размером головы.

Он уехал на шестичасовом.

Зинаида Петровна домыла пол, погасила верхний свет и стала вешать всё обратно. И тут выяснилась одна вещь, которую комиссия в опись не внесла, потому что не заметила.

Панам было две.

Одна висела за трубой. Вторая — на Зинаиде Петровне, и она этого не замечала лет, наверное, двадцать.

Она сняла её и подержала в руках. Панама была лёгкая и совершенно белая.

Тогда Зинаида Петровна повесила её не туда, где висит то, что носят, а туда, где висит то, что оставляют на память. Крючок номер четыре, у окна.

Потом заперла гардероб, повесила ключ на гвоздь и вышла.

На улице было ветрено. Голове было непривычно. Но, в общем, нормально.

Мальва — под два метра, стебель как удочка, крона тяжёлая, к августу её приходилось подвязывать к водостоку.

И живучка — сантиметров пятнадцать, зато корни красные и наглые, лезут во все щели отмостки. Живучку дважды переезжали тачкой, и оба раза она начинала сначала, как ни в чём не бывало.

Каждая тайно считала, что соседка живёт правильнее.

— Тебе-то что, — говорила мальва. — У тебя всё впереди.

— У тебя крона, — отвечала живучка. — На тебя ходят смотреть.

— На меня ходят смотреть, потому что я скоро упаду.

Сигнал в Бюро подала соседка из четвёртого, анонимно.

Комиссия приехала в четверг: невысокий гражданин в летнем пальто, папка на завязках и линейка.

— Задача — установить, кто успешнее. Приступайте.

Линейка сделала один замер и сказала:

— Я подаю на отпуск. За свой счёт.

— На каком основании?

— Я могу показать, на сколько одна выше другой. Это я умею. Но вы же спрашиваете не про это.

— А про что?

— Вы спрашиваете, кто из них живёт правильнее. Для этого надо измерить, на сколько каждая выше себя вчерашней. У меня таких делений нет. Мне их не нарезали.

Инспектор подумал и подписал отпуск.

Дальше пришлось вручную. Мальва: посажена в девятнадцатом, яма удобренная, поливали регулярно, ветром ломало один раз. Живучка: самосев, двадцать первый год, щель у отмостки, земли две горсти, тачкой — дважды, ногой — трижды, поливали, когда вспоминали.

— И как это сравнить, — сказал инспектор, ни к кому не обращаясь.

В графе «результат» он написал: «Сравнение не производилось». Подумал и приписал ниже: «Обе растут».

Уехал на шестичасовом.

Линейка на скамейке так и осталась. Через две недели пришла открытка из Анапы, с видом на набережную. На обороте: «Тут все разного роста, и всем нормально».

Вечером хозяйка полила обеих из одной лейки, поровну, не глядя, и ушла в дом.