Серия «Шизофаза текстовая.»

Кормят в психиатрической больнице паршиво. Хуже чем там, накормят нигде и никого. В казарме, тюрьме, школе, или детском саду, есть кому пожаловаться. В ПКБ пациенты признаны недееспособными, их жалобы ничего не значат.

Артем пока ел, слушал разные истории, в основном про то, как тот или иной пациент попал сюда.

- Да пил  почти 2 недели, и резко бросил. На второй день слышал, как будто кто-то разговаривает, а на 3 день глюки пришли. Казалось что из под плитки волосы человеческие торчат и говорят со мной. Я тогда подумал, что людей замуровали, схватил кувалду и стену ломать начал. Случайно полотенцесушитель сорвал... Прибегал сантехник из жека, я ему все рассказал, про людей замурованных, тот обещал за отбойным молотком сбегать, вот гнида... Прибежал обратно с санитарами, вот так я и попал сюда. - Рассказывал пациент, попавший после запоя.

- Я  вот не помню как. Сидели пили портвейн с друзьями, музыку слушаем, а потом  как в тумане все. Заползает тень в форточку, и спрашивает : Вы сейчас "гражданскую оборону слушаете", ну мы ему что-то в грубой форме ответили. Мол анархисты мы, не видно что ли? Ну и стакан портвейна налили ему, чтоб понять кто он и из какого теста сделан. А он лапкой стакан отодвинул, и говорит: "вы бы мне еще сок томатный налили" и ставит бутылку на стол другой лапкой.  "Вы анархисты какого толка?" , а свою бутылку еще лапкой держит. Мы ответили:  "анархо-синдикалисты". Он он бутылку пододвинул, и говорит : " На утро водички попейте". А следующее что я помню, как в палате проснулся, а на стене знак анархии говном нарисован.

- Вы из 102 квартиры? - переспросил Артём.

Артем  зашёл на кухню  с лицом человека, которого только что выгнали из рая и ещё и от**здили на прощание. Ему хотелось одного — сесть в уголке и в абсолютной тишине сожрать свой дошик, не видя никого и не слыша ничего, кроме звука собственной депрессии.
— Ты чего такой кислый? — поинтересовался Лариска, не отрываясь от самогонного аппарата.
— Да мы тут как последние бичи существуем! — выдохнул Артем. — У всех всё веселее. В 102 квартире панки, пьют портвейн и слушают Летова.  В 104 позвали аспиранток мединститута, и и делают коктейли . А у нас — ни хрена. Засранный самогонный аппарат и вонючая бочка с суслом.
На кухне повисла мёртвая тишина. Лариска пару минут посидел, глядя в одну точку, потом встал, полез в холодильник, достал  трехлитровую банку и молча протянул её Артему.
— вдохни.
Артем с подозрением вдохнул. В носу сразу стало щипать.
— …Ну и что? — наконец спросил он.
— Жжётся? — уточнил Лариска.
— Жжётся.
— Там 82⁰! — довольно сказал Лариска. —  3 литра уже есть, и 12 еще на подходе!
Артем поставил банку на стол. Лариска присел на краешек стола напротив него и уже другим тоном продолжил:
— Слушай меня внимательно, Артемка. Не важно, сколько у них портвейна, и какие они песни поют. Неважно сколько студенток они привели домой. Какой в них смысл, если у тебя в банке самогон 82⁰?
Артем посмотрел на него долго и пусто. Потом встал, подошёл к старому холодильнику,  выдернул провод, закинул на карниз, на котором когда-то  висели шторы и молча повесился. Карниз не выдержал и Артём с грохотом упал на пол.
Лариска ещё пару секунд посидел, глядя на плачущего Артема, потом пожал плечами и еще раз проверил ариометром плотность самогона.

На утро с обходом пришел врач. Старый знакомый, еще знакомый ему со школы. Помимо вопросов о здоровье, Артёма пытались учить жизни, что явно не входило в регламент лечения. Это ужасно злило, и иногда провоцировало старого алкоголика.

- Артём, тебе уже тридцать пять, а чего же ты добился в жизни? Который раз попадаешь  к нам? Пятый если память не изменяет.
- Седьмой уже. И давайте уже без нравоучений.
Он начал говорить медленнее и громче.
- Седьмой. Не пора ли уже остановиться. Вот взять...
Артем его сразу перебил.
- Вот взять хоть тебя, извините вас. Вы-то  чего добились?  Будете ходить тут, ставить всем диагнозы, учить нас жить. Рассказывать какой вы молодец и всего добились сами. Но настанет вечер пятницы, и когда все местные пациенты будут праздновать шаббат, вы поедете плакаться уже своему врачу, про то как же с вами жестоко обходились в детстве. Вспнил! это гештальт терапия называется. Мол все ваши проблемы исключительно из детства. Но вот что, я открою тайну. Ваши проблемы не из детства. Ваша тревожность, из-за бедственного материального положения. Вы боитесь не дотянуть до зарплаты, боитесь что оплачивая на кассе...
Тут врач не выдержал. Показное спокойствие куда-то исчезло.
- Это твой вымышленный друг Лариска тебе наплел? Или в интернете прочитал. Ты тупой алкаш, который ужрался до того, что возомнил себя свиньей, еще будешь мне что-то говорить? 
Он говорил слишком громко, в палате прокатилась волна шума и криков. Пациенты начали буйствовать.

Над головой уже пролетела утка, разбрызгивая содержимое во все стороны.  Лечащий врач выбежал из палаты, только щас осознавая, какой разнос он получит от главврача.

Подложив руки под голову, Артём лежал и улыбался. За это непременно он понесет наказание, но как же прекрасно начался день. В такие моменты он ощущал себя по-настоящему живым.

И тут в голову пришла одна мысль! Она уже давно стучалась ему в голову.

Он ведь действительно процитировал его. Почему вокруг Лариски, всегда случается какой-то управляемый хаос. Все идёт по безумному плану, волна разрушающая все вокруг. В чем мотив?

Хотя сейчас хотелось бы чего-нибудь сожрать. Даже эта больничная баланда на завтрак, вполне была бы уместна.

Артем шел в столовую, но опять задумался. Что если нет никакого Лариски? Что если это раздвоение личности,  и все пошло по сценарию "бойцовского клуба"?  Хотя нет. Сам бы он санитаров не вызвал. И самогон он так не гнал. И ведь самое главное, он ведь на что-то жил. А деньги тащил Лариска.

Кто он, в чем его цель, и от куда он тащит деньги? В этом во всем надо было разбираться.

Чем отличается палата психиатрической больницы, от встречи выпускников? Да почти ничем. Непрекращающееся соревнование, кто ниже упадет.
Те трое были отличниками в школе, выгорели, сорвались и помещены сюда на неделю. Десяток пациентов учились в школе более-менее, они  тут обычно после запоя,  тут они на три-четыре дня. Есть еще те немногие, кто рисует говном, тут уже пара месяцев. В школе они не проявляли инициативы, зато сейчас все компенсируют на стенах старанием и находчивостью. Были конечно и пару двоечников, они в свое время ушли  в полицию, но за множественные нарушения, были выгнаны со службы, и пристроенны здесь работать санитарами, и они тут минимум на пару лет. Школьные изгои, у которых совсем небыло друзей нашли себя здесь, в должности лечащих врачей, навсегда.
Артем и тут преуспел, в свое время он запрыгнул в этот  социальный лифт, но там отсутствовал пол, падение в шахту  стремительное и не долгое. Нучный сотрудник НИИ, уволен после запоя. Потом  учитель в школе, уволен после за пьянство. Грузчик, первый запой ему простили, после второго уволили. Работник свинофермы, уволили за пьянство и спаивание свиней. А ныне безработный алкоголик. А ведь прошло всего десять лет. Но за этот десяток уже было одиннадцать запоев, семь раз лежал в стационаре, две попытки суицида. В свои тридцать пять лет он выглядел лет на двадцать старше. 

- Вечер в палату господа пациенты, витаминки в сладость, сидотативные в радость. Сказал он заходя в общую палату.
- У-у-у-у.  Раздалось из дальнего угла, пациент думал что он обезьяна.
- у вас шизофрения! Кричал другой пациент, думая что он врач.

Палата наполнилась звуками и шумом. "Папа дома",- расслабленным голосом сказал Артём.