Кого герань кладёт на лопатки
Красная герань на подоконнике кажется самым смирным цветком в доме. Не колется, не капризничает. Забудешь полить — повесит листья и простит. Держат её для уюта, а ещё, говорят, от моли. Хотя пахнет она, только если тронуть: тогда по комнате идёт резкий пряный дух. От кого же эта тихоня бережёт свой запах?
Самый смирный цветок в доме.
В октябре такие герани как раз возвращаются в тепло. Мороза они не переносят, и горшки заносят с балкона, везут с дачи. Несёшь горшок по лестнице, заденешь рукавом листья — и следом по ступенькам потянется тот самый дух.
А начинается он не в цветке, а в листе. Проведёшь по листу ладонью — он мягкий, бархатистый, почти замшевый. Этот бархат и есть множество крошечных волосков, и у многих на самом кончике копится капелька душистого масла под тончайшей плёнкой.
Прост, да не промах.
Масло копится там понемногу, а наружу выходит разом. Тронул лист — плёнка лопнула, капелька разбилась, и запах пошёл по комнате. Заново тратиться на него цветку не нужно: всё заготовлено заранее и ждёт своего часа. Оттого чаще всего хватает и лёгкого касания.
Все эти волоски с маслом лист отращивает смолоду, едва начав расти. Потом, сколько ни живи, новых уже не прибавится — сколько успел завести, с тем и останешься. Так, во всяком случае, у трёх её родственниц, которых разглядывали у нас, в Петербурге, в оранжереях Ботанического института.
Родня у герани большая, и пахнет она на все лады: одна отдаёт лимоном, другая — мятой, яблоком, а есть и такие, от которых ладонь пахнет чуть ли не розой. Но спрятан запах у всех одинаково — в тех самых капельках, и сам собой, без спроса, в воздух почти не поднимается.
Потому-то целый, нетронутый куст почти молчит. В США и Канаде лимонную герань даже продают как «растение от комаров». Вышли проверить её в поле — от укусов она людей не уберегла ничуть, зато комары то и дело садились на неё и преспокойно отдыхали.
Комарам тут нравится.
От кого только герань ни держали. В 1899 году американская газета советовала устроить на подоконнике садик из гераней и кальцеолярий — и мухи, мол, перестанут донимать. А спустя девять лет тамошняя толстая книга домашних рецептов предлагала беречь бельё от насекомых мешочками с душистыми листьями, в том числе гераниевыми.
В викторианских садах душистую герань любили за то, что она пахла, когда её задевали кринолины проходящих дам. Её листья бросали и в чаши, где за столом ополаскивали пальцы. Растению до этих тонкостей дела нет: что ладонь гостьи, что челюсти гусеницы — для него одно.
Ведь запах герани — не угощение и не приманка, а оборона. Он вырывается ровно тогда, когда лист рвут, и должен отбить у едока охоту продолжать.
И со своей «молью» старые советчики почти угадали. В опытах помятая герань и впрямь гнала бабочку прочь. Вот только бабочка та была огородная, капустная моль — та, чьи гусеницы дырявят на грядках капусту. Для капусты она опасна по всей России.
Та самая моль.
Запах — это первая оборона герани, для тех, кто грызёт её листья. Но есть у неё враги помельче и понастырнее, и для них припасено совсем другое.
У зональной герани (Pelargonium × hortorum) и волоски не все на один лад. Которые повыше — те выделяют на кончике смолку, у иных сортов вязкую и липкую. Для тли и крошечного паутинного клеща такая смолка — сущая западня: лапки вязнут, и тле уже не устроиться на листе как следует, не то что проткнуть его и дорваться до сока.
Выходит, правда, такая защита не у всякой герани. Всё решает состав смолки, а держится он на одном-единственном гене: где смолка нужная, там клещ чаще гибнет и меньше плодится. Смыли её водой — и лист стал клещу по зубам. А через две недели защита вернулась в полную силу.
Главное в этой смолке — особая кислота. Её попробовали подмешать в корм личинкам колорадского жука — того самого, с картофельной грядки. Корм с ней личинки обходили, ели меньше, хуже прибавляли в весе и гибли чаще.
Знакомый едок.
Но самое неожиданное у герани припрятано даже не в листе. Оно — в цветке, и достаётся жуку, которого у нас почти никто и в глаза не видел.
Японский жук — отчаянный обжора. Ест без разбору без малого триста разных растений: цветы, сою, кукурузу, фрукты, овощи. В Америке с ним хлебнули горя, а у нас он водится лишь на самом краю — на острове Кунашир.
Красавец и обжора.
За геранью этот обжора давно ведёт себя чудно. Ещё в 1920 году подметили: наестся её цветков — и будто сам не свой. А что именно так его разбирает, разгадали только лет через девяносто. Виновато редкое вещество — оно перевозбуждает жуку нервы.
И управиться с таким едоком цветку — пустяк, довольно лепестка, ну двух.
Съест он эти лепестки — и через полчаса опрокидывается на спину. Так, лапками кверху, жук остаётся лежать несколько часов кряду: в лаборатории за сутки он обычно приходит в себя, а в природе беспомощного на земле часто находят и съедают хищники.
Жук лежит на спине, и только лапки да усики ещё медленно подрагивают.
Чистая победа.
