Александр Сергеевич Пушкин был любим и своим окружением, и читающей публикой. Несмотря на неказистую внешность, он источал обаяние и, как бы сказали сейчас, нёс позитив.

Однако он был принципиален, не терпел обид и мог вызвать на дуэль любого, кто посмел бы хоть как-то ущемить его достоинство. Эту его черту знали, и ловким проходимцам удалось сыграть на этой его черте против него самого.

Ответ на вопрос, за что убили Пушкина, следует искать там же, где и ответ на вопрос, с чего всё началось. Не зря ведь в последний год своей жизни Пушкин стал чувствовать, что смерть ходит за ним по пятам – ещё до первого инцидента с Дантесом он привёл в порядок дела, ликвидировал долги и в 36 лет написал завещание.

А началось всё с одной неосмотрительной эпиграммы:

В академии наук

Заседает князь Дундук.

Говорят, не подобает

Дундуку такая честь;

Почему ж он заседает?

Потому что жопа есть.

Героем этой эпиграммы был князь Михаил Александрович Дондуков-Корсаков вице-президент Санкт-Петербургской Академии наук. Современники подозревали, что неожиданная карьера Дондукова в министерстве народного просвещения связана с тем, что тот в молодости находился в гомосексуальной связи с министром народного просвещения и президентом АН Сергеем Семёновичем Уваровым. Связывать-то они связывали, но сказать об этом в открытую никто не решался. В числе тех, кто об этом не только подозревал, но наверняка знал, был и Пушкин. Знал он об этом от своего лицейского друга Николая Корсакова – родного брата описываемого здесь Дундука – в семье Корсаковых такие склонности среднего из трех братьев были больным вопросом.

Высшее петербургское общество еще не знало умного слова «гомосексуалист» и пользовалось старым добрым «педераст» или, короче, «аст». Пушкин обычно лишь посмеивался над «астами», но иногда довольно зло издевался над ними в эпиграммах, письмах и устных разговорах.

Екатерина II эту публику не любила и в свое правление хода ей не давала, к тому же, тогда были еще сильны традиции старинных боярских родов. Но при Александре I, в эпоху нового "европеизированного" поколения высшей аристократии, императорский двор оказался заполонен адептами "греческих забав", что с ехидцей отмечал даже Наполеон. Николай I эту ситуацию видел, но не мог ничего поделать и махнул на нее рукой.

Ко всему прочему, Дондуков был ещё и цензором, и по указке ненавидевшего Пушкина Уварова чинил препятствия к изданию пушкинских сочинений, и Пушкину, единственным цензором которого вызвался быть сам Государь, за каждым разом приходилось жаловаться Бенкендорфу на самоуправство Дондукова.

Несправедливая же кадровая политика в ведомстве народного просвещения и в органе, руководящем наукой, Пушкина, как человека принципиального и небезразличного к общественным процессам, не могла оставить равнодушным, и он дал ей свою оценку в виде эпиграммы с очень толстым намёком. Столичные педерасты зашевелились. Зубы у них заскрежетали. За такое Дондуков, будь Пушкин неправ, мог вызвать поэта на дуэль, но вызова от самого Дондукова не последовало.

Удар пришёл с неожиданной стороны. Слабым местом Пушкина была его семейная жизнь. Дело в том, что его жена страдала лёгким косоглазием: всякий раз, когда она танцевала с Пушкиным на придворном балу, один её глаз всё время непроизвольно поглядывал на кого-нибудь из молодых кавалеров. Это слабое место Пушкина тоже давно приметили в обществе, и вскоре, когда взгляд блудливого глаза Натальи Николаевны зацепился за одного молодого конногвардейца, тот начал отвечать замужней особе недвусмысленным переглядыванием.

Этим молодым конногвардейцем был беглый француз Жорж Дантес, незадолго до этого усыновленный голландским посланником бароном Геккерном.

Осенью 1833 года в маленькой немецкой гостинице богатый сорокалетний педераст Луи-Якоб-Теодор ван Геккерн де Беверваард, возвращавшийся в Россию для исполнения должности посла после длительного отпуска, встретил заболевшего юношу, бежавшего из парижского военного коллежа Сен-Сир. Будучи потрясён красотой молодого человека, Геккерн его откормил, вылечил, но расплачиваться за заботу юноша должен был весьма неординарным способом.

Дантес согласился. Счастливая пара продолжила совместное путешествие в Россию.

Санкт-Петербург встретил Дантеса благосклонно, о нем было доложено государю, а Геккерн ввел его в высший свет. Офицерский экзамен Дантес выдержал, так как был освобожден от зачета по русской словесности – на языке новой родины он мог сказать только «эй, мюжик!», подзывая извозчика. 14 февраля 1834 года 22-летний Дантес поступил корнетом в привилегированный Кавалергардский полк.

Особые отношения Дантеса и Геккерна заметили не сразу, а многие дамы и не заметили вовсе – любовником для дам он был первоклассным. Дантес выдумал о себе легенду, будто по свержении Бурбонов во Франции он участвовал в вандейском восстании легитимистов, поднятом герцогиней Марией Беррийской. Впоследствии этот факт опровергла сама герцогиня в беседе с Александром Ивановичем Тургеневым.

Геккерн никогда не был женат, а родственники с ним не общались. Свои титул и состояние он решил оставить Дантесу, для чего была проведена процедура усыновления. В результате переписки с родным отцом Дантеса и личной встречи с ним Геккерн добился согласия на усыновление Жоржа. С 4 мая 1836 года Дантес уже официально именовался бароном Геккереном и стал богатым наследником и завидным женихом. Но ещё с 20 января 1836 года Дантес начал бомбардировать любовными письмами Наталью Николаевну. Выдержав ради приличия небольшую паузу, та стала отвечать взаимностью.

Дальнейшее всем известно: 4 (16) ноября 1836 года городская почта доставила Пушкину и нескольким его друзьям анонимный пасквиль на французском языке, в котором Пушкину присваивался «диплом рогоносца». В 1927 году экспертиза признала автором пасквиля ещё одного известного всему Петербургу педераста князя Петра Долгорукова. Живя на доходы от отцовских имений, князь Долгоруков нигде не служил, а свободное от нетрадиционных отношений время посвящал изучению генеалогии дворянских родов.

Пушкин счёл письмо исходящим от Геккерна. Его уверенность поддержало мнение типографа М. Л. Яковлева, которому поэт показал пасквиль. Яковлев посчитал, что послание написано на бумаге иностранного производства. Возмущённый Пушкин вызывает Дантеса на дуэль, но Геккерн просит для «сына» отсрочку – он заказал в Лондоне панцирь, непробиваемый для пуль тогдашних гладкоствольных пистолетов. За это время Дантес успел посвататься к свояченице Пушкина Екатерине Николаевне Гончаровой. Так как Дантес стал женихом Екатерины, Пушкин был вынужден отозвать свой вызов. 10 января 1837 года Екатерина Гончарова стала женой Дантеса, но конфликт между Пушкиным и обоими Геккернами не был исчерпан, и вскоре после брака Дантеса с Екатериной началось распространение в свете «казарменных каламбуров» в адрес Пушкина и его семьи. 26 января (7 февраля) 1837 года Пушкин отправил Геккерну-отцу письмо (в своей основе сочинённое ещё во время первого конфликта в ноябре), где, чрезвычайно резко характеризуя как отца, так и приёмного сына, а также отказал им от дома.

В тот же день Луи Геккерн через секретаря французского посольства виконта д’Аршиака письмом объявил Пушкину, что от его имени Дантес делает ему вызов. Так что на самом деле во второй раз не Пушкин вызвал Дантеса, а Дантес вызвал Пушкина.

Сам же Дантес ничем не рисковал – панцирь был уже при нём.

27 января (8 февраля) 1837 года под Петербургом в перелеске близ Комендантской дачи состоялась дуэль. на которой Пушкин был смертельно ранен в живот.

В ответ Пушкин не промахнулся. Пробив Дантесу правую руку чуть ниже локтя, пули отрикошетила от панциря. Сам Дантес сказал, что пуля попала в грудь, но срикошетив от пуговицы, попала ему в руку. Смятой пуговицы никто не видел, да и попади пуля в пуговицу, первая бы просто вдавила вторую в тело Дантеса. Отскочить пуля могла лишь при наличие под одеждой надёжной защиты.

Дантес упал. Видя своего противника падающим, Пушкин, отбросив в сторону пистолет, крикнул: «Браво!» и потерял сознание.

Придя в себя, он спросил у д’Аршиака:

– Ну, что? Убил я его?

– Нет, вы его только ранили, – ответил д’Аршиак.

– Странно, – сказал Пушкин, – я думал, что мне доставит удовольствие его убить, но я чувствую теперь, что нет… Впрочем, все равно. Как только мы поправимся, снова начнем».

Два дня спустя Пушкин скончался. Его вдова удачно вышла замуж за ещё одного молодого воздыхателя Ланского и даже хотела изменить фамилию детям Пушкина, но старшая дочь Александра Сергеевича Мария написала письмо Государю и тот повелел оставить всем детям фамилию родного отца.

Дантес был разжалован в рядовые и выслан за границу. Первые годы после отъезда из России Дантес жил в Сульце и Париже. В 1843 году он был избран членом Генерального совета департамента Верхний Рейн. Позднее был председателем Генерального совета и мэром Сульца. Жена его Екатерина умерла в 1848 году, оставив трех дочерей и сына, и Дантес судился с её родителями о взыскании с них наследства умершей супруги. Будучи уже значительной фигурой и богатым человеком, Дантес стал, тем не менее, платным информатором русской разведки. Он даже успел однажды предупредить о дате покушения на Александра II, но депеша от русского посла пришла в Петербург слишком поздно – в день, когда император и был убит.

22 марта 1871 года Дантес вывел своих парижских сторонников-монархистов на контрреволюционную демонстрацию против возникшей тогда Парижской Коммуны, но после первого залпа коммунаров толпа разбежалась.

Жизнь свою Дантес закончил в 1895 году, будучи пожизненным сенатором Франции.

Геккерн был объявлен персоной нон-грата, но, пробыв некоторое время послом при Венском дворе, вскоре стал министром иностранных дел в родных Нидерландах, а после отставки в 1872 году переехал жить к Дантесу и умер у него в имении в 1884 году.

Из книг рекомендую роман Марии Марич "Северное сияние", написанный в 1926-1931 годах. Это результат кропотливой работы автора по изучению биографии поэта и его друзей.

_______________________________________________________________________________________________

Из материалов о потомках поэта: на чьей стороне во время боев за Киев в августе 1919 года сражался внук А.С.Пушкина Григорий Пушкин (1868-1940) - https://www.litprichal.ru/work/601659/

Умелец Александр Доброкотов создал короткометражку на основе исторического сюжета с помощью нейросетей.

Теперь нам нужен целый сезон!

Двадцать седьмого января (8 февраля по новому стилю) 1837 года на окраине Петербурга, где дачи перемежались с огородами, а снег лежал по колено, состоялась дуэль, попавшая на страницы всех школьных учебников России. Цилиндры, пистолеты, благородные профили. Но если отринуть весь романтический флёр, мы увидим грязную, липкую драму, в которой гения травили методично и со вкусом, как загоняют волка флажками. К зиме 1837 года Александр Сергеевич Пушкин находился в состоянии глубокого кризиса. Чем не преминуло воспользоваться светское общество.

Всё началось с мерзкой бумажки. Четвертого ноября 1836 года городская почта разнесла по друзьям поэта «Патент на звание рогоносца». Анонимный пасквиль намекал, что Пушкин не просто рогоносец, а заместитель самого Дмитрия Нарышкина (мужа фаворитки Александра I). То есть, намек был не столько на Дантеса, сколько на царя. Это был плевок в лицо. Главным героем этого водевиля был Жорж Дантес — кавалергард, красавец, приемный сын барона Геккерна и, скажем прямо, человек с весьма гибкой моралью. Светский Петербург с упоением наблюдал, как этот блестящий офицер нарезает круги вокруг супруги поэта Натальи Николаевны. Для них это была комедия, для Пушкина — трагедия.

Первую дуэль удалось замять, ибо Дантес внезапно женился на Екатерине Гончаровой, сестре Натальи Николаевны. Пушкин был вынужден отозвать вызов. Казалось бы, инцидент исчерпан. Но нет. Дантес продолжал нагло смотреть на жену поэта, а старый барон Геккерн — плести интриги. Двадцать шестого января Пушкин написал старику письмо. Поэт, отбросив всякую дипломатию, высказал всё и про «побочного сына», и про сводничество, и про то, что он, Пушкин, не позволит каким-то проходимцам марать честное имя своей жены. Он знал, что после таких слов стреляются. Без вариантов.

Условия дуэли, выработанные секундантами, предполагали десять шагов барьера. Стрелять можно с любого расстояния на пути к барьеру. Никакой стрельбы в воздух и по конечностям. Оба шли убивать.

День дуэли выдался морозным, около -15 градусов, с пронизывающим ветром. У Чёрной речки снег был глубоким, секунданты утоптали тропинку. Дантес выстрелил первым, не дойдя шага до барьера. Пуля — кусок свинца весом 17 граммов — ударила Пушкина в низ живота. Удар был такой силы, что поэта сбило с ног. Он упал лицом в снег, но нашел в себе силы приподняться. «У меня хватит сил на выстрел!» — крикнул он. Дантес, послушно следуя кодексу, встал боком, прикрыв грудь рукой. Пушкин выстрелил. Дантес упал. «Я убил его?» — спросил поэт. «Ранен», — ответили ему. «Странно, я думал, что мне доставит удовольствие убить его, но я чувствую теперь, что нет...» — якобы произнес Пушкин, но это уже, возможно, легенда.

В реальности Дантеса спасла пуговица. Пуля пробила мягкие ткани руки и ударилась о пуговицу мундира, лишь контузив грудь. Пушкин же получил смертельное ранение: раздробление крестцовой кости, разрыв вен, перитонит. Два бесконечно долгих дня он  будет умирать в квартире на Мойке, 12. Медицина того времени была бессильна. Врачи, даже лучшие светила вроде Арендта и Даля, по сути, лишь наблюдали за агонией. Пушкину ставили пиявки (которые только ослабили организм кровопотерей), давали опиум и прикладывали холод. Боль была чудовищной. Поэт, чтобы не пугать жену криками, кусал себе руки.

Николай I, узнав о трагедии, прислал записку: «Если Бог не велит нам уже свидеться на здешнем свете, посылаю тебе моё прощение...». Император обещал позаботиться о семье, и слово сдержал — долги были заплачены, сыновья определены в пажи. Двадцать девятого января в 14:45 сердце поэта остановилось. Россия потеряла своё «солнце», а Дантес... Дантес сделал блестящую карьеру во Франции, стал сенатором и дожил до глубокой старости, ничуть не раскаиваясь в содеянном. Для него это был лишь эпизод, удачный выстрел, позволивший вырваться из «варварской страны» в «цивилизованный» Париж.

***********************
А ещё у меня есть канал в Телеграм с лонгридами, анонсами и историческим контентом.