Он улыбался с экрана, а спал на полу в пустой комнате. Он заставлял миллионы хохотать до слёз, а умирал в нищете и полном одиночестве. Он навсегда остался Василием Алибабаевичем — смешным, наивным, почти беззлобным уголовником. А его собственная жизнь оказалась страшнее любой драмы.

21 октября 1928 года в Ленинграде в семье партийного работника Зинята Муратова родился мальчик. Родители дали ему редкое имя — Раднэр, аббревиатуру от лозунга «Радуйся новой эре». Время диктовало моду на подобные имена, и в семье Муратовых это было закономерно: братьев звали Лир (Имя Лир расшифровывалось как «Ленин и революция».) и Родэс (расшифровывалось как «Родился в эпоху социализма».). Отец поднимался по партийной линии от грузчика до первого секретаря Татарского обкома, и семья переезжала вслед за его назначениями: Ленинград, Омск, Киров, Казань. Мать, учительница, привила сыну любовь к книгам, но главным его увлечением было не чтение, а небо.

В разгар войны, пятнадцатилетним подростком, он поступил в Казанскую спецшколу ВВС. В 1946 году получил диплом пилота, но война закончилась, боевых вылетов он не совершил, а послевоенное сокращение армии оставило его образование без применения. Он оказался в Москве, где судьба сделала резкий поворот. На ВДНХ к нему подошёл Сергей Юткевич, присмотревшийся к его восточному типажу, и пригласил поступать во ВГИК без экзаменов. Так Раднэр оказался в мастерской Ромма и Юткевича, окончил институт с красным дипломом и попал в Театр киноактёра.

Началась долгая жизнь в эпизодах. Он появлялся в «Композиторе Глинке» без фамилии в титрах, играл солдата в «Балладе о солдате», мелькал в «Даме с собачкой», работал у Бондарчука, Рязанова, Гайдая. В «Максиме Перепелице» сыграл солдата Тахсирова — одну из первых заметных ролей. Но зрители по‑прежнему не знали его имени. Он был частью кинематографической массы, человеком, который создавал фон, но не становился центром кадра. Параллельно он серьёзно занимался шахматами, стал кандидатом в мастера спорта, участвовал в телевизионной «Шахматной школе» под псевдонимом Мурад Ферзиев.

В эти же годы в его жизнь вошёл ипподром — не как забава, а как разрушительная страсть. Сначала он приходил туда после репетиций, делал мелкие ставки, наблюдал за лошадьми. Но азарт быстро взял своё. Он стал разбираться в жокеях, тренерах, линиях, дистанциях. Он знал расписание заездов, знал, какие кони идут на результат. И постепенно ставки стали больше. Он проигрывал всё, что зарабатывал. Он закладывал вещи, продавал одежду, относил в комиссионку то, что ещё вчера казалось нужным. Он мог спустить весь гонорар за один день. Он возвращался домой поздно, молча, с пустыми карманами. Он стоял у окна, будто пытаясь понять, где сорвался, но на следующий день снова шёл на ипподром.

Жена, актриса Елена Довлатбекова, видела, что привычка превращается в зависимость. Она отвела его к психиатру, надеясь остановить разрушение. Муратов слушал врача, обещал бросить, но не мог. Сын Леонид вспоминал, что отец никогда не устраивал скандалов, не кричал, не ломал мебель. Он просто уходил — и возвращался. Но дома становилось всё меньше вещей, всё меньше денег, всё больше усталости. В конце концов семья не выдержала. Елена ушла, забрав сына. Муратов переживал это тяжело, но остановиться не смог. Он жил в аскетических условиях: спал на полу, иногда — на двери, снятой с петель и положенной на табуретки. Зимой кутался в старый спальный мешок. Из мебели остались лишь табуретки. Единственное, что он не продавал, — книги. Ими была завалена вся квартира. Однажды, проиграв последнее, он отнёс в ломбард пальто и месяц ходил по зимней Москве в пиджаке, пока такие же завсегдатаи ипподрома не купили ему тёплую куртку.

В 1971 году судьба дала ему шанс, которого он ждал двадцать лет. На «Мосфильме» готовили «Джентльменов удачи». Муратов был приглашён на эпизод, но Фрунзик Мкртчян, утверждённый на роль Василия Алибабаевича, не смог участвовать. Раднэр пришёл к режиссёру Александру Серому и сказал: «Возьмите меня». И его взяли. Он сыграл так, что страна запомнила каждую интонацию. Фильм посмотрели 65 миллионов человек. Реплики ушли в народ. Муратов проснулся знаменитым.

Но слава не изменила его судьбу. Режиссёры видели в нём только Алибабаевича. Он снова играл эпизоды: поливальщика в «Неисправимом лгуне», слесаря в «Афоне», милиционера в «Не может быть!», беглого каторжника в «Пропавшей экспедиции». В 1986 году получил звание заслуженного артиста РСФСР, но через год перестал сниматься.

В конце 1980‑х у него диагностировали болезнь Альцгеймера. Он забывал даты, путался в улицах, выходил из дома в разных ботинках. В 2004 году он пропал. Два месяца его не могли найти. Патруль милиции подобрал на улице потерянного старика, который не помнил ни имени, ни адреса. Его отвезли в психиатрическую лечебницу, где врач узнал в нём актёра. Сын перевёл его в больницу, но было поздно. В декабре случился инсульт. 10 декабря 2004 года Раднэр Муратов умер. Ему было 76 лет. На похороны пришли пятнадцать человек... Похоронили на Николо‑Архангельском кладбище. Долгие годы могила была скромной, и лишь в 2024 году на ней установили новую плиту с фотографией.

Он прожил тяжёлую жизнь честно. Никого не обвиняя, никому не завидуя, не прося лишнего. Даже в самую тёмную пору он сохранял достоинство. Василий Алибабаевич до сих пор шагает по экрану в своём тулупчике, всё так же смешно острит. Значит, и Раднэр Муратов — самый скромный «джентльмен удачи» — остаётся с нами. И каждый раз, когда мы смеёмся над его репликами, мы вспоминаем человека, который выиграл любовь зрителей, но проиграл свою жизнь.

Жизнь на Мысе Миллениум, в гости к пчелам и торжество жизни. СЕРИЯ -2.

https://rutube.ru/video/8b451d287a393b033346f6c1861230f3/

Вы когда-нибудь задумывались, что именно плескалось в той самой цистерне из «Джентльменов удачи»? Глядя на экран, легко поверить, что Доцент, Хмырь и Косой реально барахтаются в разбавленном цементе — настолько убедительной получилась жижа.

На самом же деле всё было куда ароматнее! Вместо настоящего цементного раствора в бочку залили хлебную закваску, подкрашенную луковой эссенцией. Сложно даже вообразить, какой специфический запах стоял внутри! Остается только аплодировать выдержке Евгения Леонова, Савелия Крамарова и Георгия Вицина — ради великого кино им пришлось пройти через настоящее испытание для обоняния.