Этот вызов мой и по его результатам считаю его ложным. Можно было и не вызывать скорую, не тратить время медиков, у них есть более важные задачи с более серьезными больными.

По факту, скорая приехала, поставили ребенку ношпу, он проперделся и боль в животе прошла. Вывод - скорую можно было и не вызывать.

Ребенок мой, скорую вызывал я, поэтому тег моё.

А как вы считаете, этот вызов был ложным или все таки надо вызывать скорую по таким пустякам?

Звонок разбудил его в четыре утра, прорезавшись сквозь тяжелый, как свинец, сон после суточной смены. Голос в трубке был женским, испуганным и сбивчивым: «Скорая? Сюда, быстро! Мужу плохо, он не дышит!» Адрес – старый район, пятиэтажки-хрущёвки.

Андрей Игоревич, врач с одиннадцатилетним стажем, уже на автомате откинул одеяло. Ложные вызовы были частью рутины, как бумажная волокита, но этот звучал… по-настоящему. В голосе была та паническая хрипотца, которую не сыграть. Он мчался по спящему городу, предвосхищая картину: синюшное лицо, бездыханное тело, суету реанимации.

Машина уткнулась в указанный дом. Подъезд был темным, пахло сыростью и кошачьим кормом. Он, хватая ртом воздух, взбежал на третий этаж, таща за собой тяжелую сумку. Дверь была приоткрыта. В полумраке прихожей его встретила пожилая женщина, лет восьмидесяти, в стеганом халате. Она была одна. И спокойна. Чересчур спокойна.

– Где больной? – выдохнул Андрей Игоревич, оглядывая крошечную квартиру.
– Больной? Да никто не болеет, милок, – женщина махнула рукой. – Проходи, садись. Чайку хочешь? Устал, наверное.

Врач почувствовал, как внутри что-то обрывается. Усталость, накопившаяся за сутки, смешалась с яростной, горькой волной. Его обманули. Снова. Он стоял после четырёх часов сна, с адреналином, бьющим в виски, а она предлагала чай.

– Вызывали скорую? Мужу плохо? – спросил он, стараясь говорить ровно.
– Ну, вызывала… Муж-то мой, Петя, ещё в девяносто втором помер. Скучно мне. Тишина. Хоть с кем поговорить.

Андрей Игоревич закрыл глаза. Он хотел кричать. Хотел объяснить, что из-за её «скучно» он мог не успеть к настоящему больному. Что его силы не бесконечны. Что это – преступление. Но слова застряли в горле. Он посмотрел на её руки – старческие, в коричневых пятнах, дрожащие. На её глаза – мутные, но внимательные, смотрящие на него не с вызовом, а с какой-то робкой надеждой. На полке в углу стояли пыльные фотографии: она молодая, какой-то мужчина, дети…

– Бабушка, так нельзя, – наконец выдавил он, и в его голосе было больше усталости, чем гнева. – Скорая – для спасения жизней. Вас же могут наказать за ложный вызов.

– Наказать? – Она тихо усмехнулась. – Мне уже всё равно. А поговорить не с кем. Внуки в другом городе, звонят раз в месяц. Соседи – сами старики, болеют.

Он сделал движение к выходу, но ноги не шли. Протокол предписывал уехать, составить акт. Но что-то удерживало его на пороге. Может, эта всепоглощающая, гулкая тишина в квартире. Может, собственная накопленная усталость от вечного бега по кругу. Он вздохнул, поставил сумку на пол.

– Ладно, – сказал он, сдаваясь. – Чай – это можно. Но только быстро. У меня дел много.

Она засуетилась, зазвенела посудой. Чай был крепким, слишком сладким. Они сидели на кухне, за столом, покрытым клеёнкой. Она рассказывала. О Пете, который работал на заводе. О том, как они встретились после войны. О том, как она боялась ночей, потому что просыпалась и не могла вспомнить, жив ли Петя, и звонила ему на работу, пока однажды не услышала чужой голос: «Анна Семёновна, вас соболезнуем…»

Она говорила, а он слушал. Не как врач, а просто как человек. И странное дело – дикая злость, что кипела в нём пятнадцать минут назад, куда-то ушла. Её место заняло тяжелое, щемящее понимание. Её болезнь не имела кода в МКБ, её не вылечишь таблетками. Её симптомами были тишина и забвение.

Он пробыл у неё двадцать минут. Перед уходом достал из сумки не бланк для акта, а тонометр.

– Давайте давление померяю, раз уж я здесь, – сказал он. Давление, кстати, оказалось повышенным. Он выписал на клочке бумаги названия мягких, безрецептурных препаратов, крупными буквами. И свой номер на работе, обведя его рамочкой.

– Это не «скорая», бабушка Анна, – строго сказал он. – Это если совсем приспичит поговорить. Только днём. И без «не дышит», ладно? Скажете: «Андрей, зайди на чай, когда будет время». Я зайду.

Она кивнула, и в её глазах блеснула слеза. Не от раскаяния, а от чего-то другого. От того, что её на минуту услышали.

Он ехал обратно на подстанцию, и рассвет уже размывал края ночи. В голове не было ни злости, ни чувства напрасно потраченного времени. Была лишь горькая ясность. Иногда ложный вызов – не шалость и не хулиганство. Иногда это тихий, отчаянный крик о помощи, который не на что больше потратить, кроме как на экстренную службу. И этот крик, подумал Андрей Игоревич, тоже нужно услышать. Потому что и от одиночества можно умереть. Медленно, тихо, в полной тишине. И против этого у медицины, увы, нет лекарства. Только чай, двадцать минут времени и готовность увидеть за «вызовом» – человека.

Алло, у меня жена в опасности!

Биробиджанец сообщил на номер «112» о том, что его жена собралась расстаться с жизнью. Он говорил о критической ситуации, поскольку сам находится далеко от дома и физически предотвратить трагедию не может.

Спустя считанные минуты к месту происшествия прибыли спасатели МЧС России и другие специалисты.

Дверь экстренным службам открыла хозяйка дома. Женщина заявила, что никакого желания прощаться с жизнью у нее нет, а весь этот спектакль был организован исключительно ради манипуляции мужем.

Теперь паре придется отвечать перед законом, за подобные розыгрыши - административная ответственность, предусматривающая штрафные санкции. Более того, расходы экстренных служб, потраченных впустую, могут потребовать возмещения через суд.

Добавим, что такие случаи не только создают ненужную нагрузку на службу спасения, но и отвлекают сотрудников от реальных происшествий.

ст. 19.13 КоАП РФ «Заведомо ложный вызов специализированных служб»

Заведомо ложный вызов пожарной охраны, полиции, скорой медицинской помощи или иных специализированных служб влечет наложение административного штрафа в размере от одной тысячи до одной тысячи пятисот рублей.

По данным пресс-службы ГУ МЧС России по ЕАО https://t.me/mchseao/10302