У нас в редакции была мысль кратко пересказать тезисы Кашеваровой. Однако вместо нас это сделал её собеседник Вадим Авва.

На всякий случай заметим, что Авва никакой не иноагент, а публицист, переехавший в Россию из Латвии и ставший героем документального фильма от Первого канала "Они выбрали Родину". Он даже нашёл, так сказать, оправдание для Российской армии, мол, ВСУ всё то же самое.

Другое интервью взял Вячеслав Манучаров у Евгения Поддубного. Взял ещё в январе, но на YouTube оно было выложено несколько дней назад. Собеседник Манучарова, Евгений Поддубный, Герой РФ, кавалер множества боевых наград. Он считается главным российским военкором после Александра Сладкова, а может, уже и наравне. Поэтому его мнение о войне заслуживает интереса.

Интервью Поддубного вышло на канале «Эмпатия Манучи», гостями которого в своё время были Сергей Лавров, Маргарита Симоньян и Карен Шахназаров. Рассчитан такой контент, пожалуй, на самую вдумчивую часть z-лагеря. На тех провоенно настроенных зрителей, которые предпочитают какие-то развёрнутые идеи, а не крики Соловьёва. А потому особенно интересно посмотреть, какие мысли о войне на таком канале будет транслировать топовый российский военкор.

В самом начале интервью Поддубный обнадёживает и ведущего, и аудиторию: война скоро не закончится. И неизвестно, какую ещё цену придётся за неё заплатить.

Манучаров: Начнём с актуального — СВО, судя по карте, мы очень близки к тому, чтобы территорию новых регионов взять под полный контроль, судя по сводкам и по картам, которые мы сегодня видим, это действительно так?

Поддубный: Ну, с одной стороны, мы идём вперёд, шли вперёд весь прошлый год.

Но с другой стороны, нам предстоит ещё, по сути, главная битва за Донбасс. Потому что север Донецкой Народной Республики — это Славянск, Краматорск, Дружковка. Это такой очень крепкий орешек. И после того, как ещё в 2014 году отряд Стрелкова оставил Славянск, противник вкладывался в то, чтобы сделать из этой агломерации крепость. Поэтому, насколько мы близко и сколько нам нужно будет заплатить за то, чтобы освободить нашу территорию это пока вопрос.

Напрашивается логичный вопрос: если Краматорская агломерация — это мощный укрепрайон с эшелонированной обороной, то насколько целесообразно его штурмовать? Насколько хуже будет Россия без Краматорска и Славянска, чем с ними или их руинами? Но ещё с сотней тысяч убитых мужчин и таким же числом или ещё большим покалеченных? Без этой агломерации Россия жила 35 лет. Почему же не сможет существовать без неё и дальше? Однако особенность мировоззрения Поддубного в том, что необходимость любой ценой да захватить Донбасс, а заодно и Запорожскую и Херсонскую области для него являются аксиомой, непреложной данностью, которую не нужно даже обсуждать.

Военкор, в отличие от Владимира Путина и Сергея Лаврова, не ссылается на референдум двадцать второго года. Хотя, может, и правильно делает, ведь речь идёт о территориях, на которых этой процедуры не было. Ни декоративной, ни под дулами автоматов, вообще никакой не было. Так или иначе, Поддубный даже не размышляет о мотивах Путина. С какой целью Российской армии следует захватывать Краматорск и соседние города? Нужно, потому что нужно и всё. А вместо этого он говорит о мотивах украинских властей: «Зачем, мол, они эти города обороняют?».

Манучаров: А что значит крепость? В чём это выражается?

Поддубный: Это, собственно говоря, сформированный укреплённый район противника с эшелонированной обороной, с годами складывающейся логистикой. Мы же знаем, что для Киевского режима очень важна политическая целесообразность. И мы понимаем, что в этот укрепрайон они будут вкладываться и не жалеть людей, не жалеть технику вообще ничего не жалеть никого.

Однако есть момент, когда вне контекста и не поймёшь, какую именно сторону имеет в виду Поддубный.

Манучаров: Этот последний рубеж будут по политическим мотивам держать до последнего, да? Я правильно понимаю?

Поддубный: Ну, смотрите, есть же примеры. Они за каждый кусок Донбасса, что называется, рубятся и вопреки военной целесообразности, вопреки вообще здравому смыслу, уничтожая собственные подразделения. Понятно, что за Славянск они уж будут цепляться, всеми силами, всем, что у них есть. Ну, я уж не говорю про то, что у нас довольно много неосвобождённой территории в Запорожье и Херсонской области. Тоже очень серьёзные боевые действия.

Манучаров задаёт Поддубному вопрос, который тут напрашивается сам собой: «Закончится ли война, если российская армия таки выйдет на административные границы четырёх украинских областей?» Вот что отвечает Поддубный.

Манучаров: А закончится ли СВО, когда границы новых регионов будут под контролем Российской Федерации, как мы этого хотим?

Поддубный: А я не знаю. А вы знаете? Я нет. Мне кажется для начала же нужно сформулировать, что для нас победа.

С одной стороны, Поддубный прав. Если правитель зачем-то затеял войну, то он должен ясно сформулировать, что следует считать победой. С другой стороны, даже в самой циничной логике завоевателя это надо делать до начала войны, а не когда она уже пятый год идёт. Война без понятной цели заведомо обречена на провал, независимо от соотношения сил и средств.

К примеру, за 10 лет войны во Вьетнаме армия США не проиграла почти ни одного сражения. Американская военная машина на порядки опережала возможности Вьетконга и Северовьетнамской армии. А результат известен: более 58 000 молодых американцев погибли ни за чём. Цель войны, если уж собрались зачем-то её затеять, должна быть конкретна и измерима, должна быть в принципе достижима военными средствами. В ином случае воевать бессмысленно, а использовать следует иные инструменты: экономику, дипломатию и так далее. Цель должна быть конечной, иначе война превратится в тупую попытку добежать до горизонта.

Сейчас будет довольно длинный фрагмент, где Поддубный формулирует образ Победы, как он её видит. Я предлагаю оценить его слова не с позиции морали и этики, а чисто в сухих категориях. Конкретность, измеримость, конечность и достижимость поставленных целей военным путём.

Поддубный: Как по мне, для нас Победа — это такое комплексное явление, где территории — это не самое главное, и границы это не самое главное. Мне кажется, для нас в этой связи победа — это некое бетонирование того, что мы сами для себя сделали в момент специальной военной операции, кем мы стали, куда мы идём. Вот, если мы сможем переосмыслить себя, пересобрать, понять своё место на земном шаре.

Манучаров: После или во время?

Поддубный: Во время, во время. А у нас другого варианта-то не будет. Мы же только под давлением способны к переосмыслению. Вот мне кажется, это главное, чтобы мы собственно, не могли больше упустить свою страну, своих детей. Чтоб не было 91 года у нас больше.

Военкор Поддубный — одно из первых лиц путинской военной журналистики, если можно так сказать. Так-то он рисует перед зрителями довольно безрадостную картину: российской армии предстоит положить неимоверное количество своих же людей, штурмуя наиболее укреплённые позиции ВСУ на Донбассе.

После гипотетического успеха, которым не пахнет абсолютно, война не закончится. Ведь надо ещё взять Херсон и Запорожье. Но даже если и эта задача будет выполнена, бойня всё равно продолжится, поскольку описанную Поддубным победу завоевать на поле боя невозможно вообще. Не потому, что в армии не хватает людей и царит "пузиковщина", а потому, что если цель войны — "переосмыслить себя, не допустить повторения 91-го года и забетонировать то, что мы сами для себя сделали", то тут бессильна армия любого государства, вплоть до Галактической Империи.

Каждая из озвученных целей настолько абстрактна, будто Поддубный о произведениях современной живописи рассуждает. Каждая его фраза допускает сотни разных трактовок. И главное, ничто из сказанного не достигается боевыми действиями. Да, с помощью пехоты и танков можно захватить территорию. Но как ты завоюешь переосмысление себя? А чтобы не случился новый 91-ый, тут же вроде как раз нужно не вести долгую войну, в которой невозможно ещё и победить. Ведь фундаментом 91-го стал, среди прочего, ввод Советского контингента в Афганистан, растянувшийся на 10 долгих лет.

В ходе дальнейшего разговора Манучаров и Поддубный ещё раз обращаются к целям войны. И гость программы выдаёт полутораминутный монолог на эту тему. Предлагаю вам написать в комментариях, что из этих слов вы поняли и как их можно интерпретировать.

Поддубный: Мне кажется, что главная-то цель специальной военной операции, она внутри нас и внутри страны, внутри общества. Нам надо было всё-таки определиться, кто мы, зачем мы и куда идём.

Манучаров: Мы это сделали уже, нет?

Поддубный: Мне кажется, не до конца. Мне кажется, что СВО нам помогло сформировать органическую идеологию. Когда идеология не прописана, где-то там в конституции или в каком-то там рабочем документе, а абсолютно естественным путём сформирована общественная идеология, которую тоже можно сформулировать тремя словами. Она сейчас в муках рождается, и общество не всегда готово принимать это, и у нас разные очень общества.

Есть та часть общества, которая, конечно, там пытается вытолкнуть, вообще оттолкнуть это всё от себя. Я имею в виду вообще происходящее всё. И последствия боевых действий, и изменения в общественной жизни. Ну, нравится людям, по-другому жить. Не так, как после 24 февраля 22-го года.

Но в любом случае, это органика. Это не вживлённая деталь какая-то, титановая. Это органика. И мне кажется, вот это очень важная цель специальной военной операции для меня лично. А что касается там организации более справедливого мироустройства, то сложный очень путь.

Военкор Поддубный наиболее комфортно себя чувствует, когда говорит не о целях российской армии, а об Украине и украинских властях. Вопрос, зачем вообще воюет Россия, подменяется другим — не зачем, а против кого. Украина, мол, — это АнтиРоссия во главе с недоговороспособным наркоманом, которому чужды человеческие эмоции. Украинское же общество, по словам военкора, это массы отравленной русофобии и немногие разумные граждане, которых замучили карательные органы.

Поддубный: Довольно сложно вообще сохранить здравость рассудка в условиях такой пропаганды.

Манучаров: Там же они видят, что происходит, что творится. Неужели весь народ, который там остался, до сих пор в бреду и инъекции этой пропаганды?

Поддубный: Ну, это же, понимаете, это же пропаганда, которая работает очень давно.

Манучаров: Они же видят факты

Поддубный: Целые поколение выросло. Сложно видеть факты. Ты рождаешься и живёшь. В определённой социальной норме. Понимаете, они же сделали страшную вещь: они ненависть к русским возвели в социальную норму.

Кое в чём в этих сомнительных очень, в целом заявлениях Поддубный пытается опираться на реальность, но совершенно не рефлексирует насчёт причин происходящего. Да почему ж вдруг русофобия стала частью социальной нормы? Что такое случилось в 22-ом году? Что так стало? Этого военкор не проговаривает. По его словам, она как-то проросла после развала Союза.

Зато он полагает, что русофобия успешно излечивается на тех территориях, которые Российской армии удаётся захватить. По некоторым формальным признакам с таким утверждением даже поспорить сложно. Ведь если в каком-то уничтоженном городе фактически не осталось населения, то там действительно некому быть русофобом. А немногие люди, которые всё же выжили и остались среди руин, они, конечно, будут благодарить всякого человека, который привезёт им буханку хлеба и консервы. Будь он хоть с буквой Z на рукаве, хоть с чем бы то ни было ещё.

Поддубный видит в этом не трагедию, а пробуждение критического мышления. Люди, мол, освобождаются от зомбирующего влияния телевидения. Но в этих рассуждениях снова не сразу поймёшь, о чьём именно телевидении говорит военкор.

Поддубный: Ну, довольно тяжело вести битву за умы людей, которые находятся под контролем карательных органов, понимаете? Как можно было биться за умы немцев фашистской Германии? Ну, в общем, мне кажется, это довольно сложно. Первое, что нужно делать, это башенки отключать.

Манучаров: Это что значит?

Поддубный: Ну, телевизионные башенки. Надо, как у Стругацких, знаете, чтобы минимизировать воздействие пропаганды информационной среды. Я наблюдал эту картину, когда мы освобождаем те или иные территории, и башенки выключаются. То есть информационное влияние противника, оно нивелируется и всё, и появляется критическое мышление, появляется способность сравнивать, оценивать.

Манучаров: Что ж там такое льют-то в телевизор-то?

Поддубный: Да ничего особенного. Ничего нового там не происходит. Ну, пропаганда, она уж, в общем, много столетий пропаганда. Это системное влияние, которое длится десятилетия.

Поддубное рисует свою картину мира, опираясь на так называемую ошибку выжившего. В уничтоженных городах Донбасса остаётся крохотный процент жителей, иногда доли процента. И вот среди них военкор действительно наблюдал отдельных людей с пропутинскими взглядами.

Математически в этом нет ничего удивительного. Если в 14.000-ом Угледаре на момент захвата оставались 116 человек, а потом из этих 116 осталось 25, то очевидно, что большинство из них или фаталисты, или те, кто намеренно дожидался Российской армии. А вот остальные 14 000 угледарцев из такой статистики исключены. Их никакой российский военкор не спросит, насколько они рады освобождению своего города.

Поддубный рассказал Манучарову, что побывал в Бахмуте, где отыскал семью, мужчину с детьми. Семья эта, во-первых, действительно ждала прихода российских войск, а во-вторых, смогла как-то дожить до окончания городских боёв. В логике Поддубного, 70 000 русскоязычных горожан, ставших беженцами или погибших под снарядами и бомбами, уже как бы не существуют. Зато один мужчина с детьми помог Поддубному найти подтверждение своей правоты и даже некое моральное преимущество.

Поддубный: Мне мужик в Артемовске сказал. Я говорю: «Ты чё не ушёл?». А там всё в дыму, война в Крыму, дом горит. Он в подвале бедный с детьми сидит, грязный весь там несколько недель.

Я говорю: «Ты почему не ушёл?»

Говорит: «Я ждал, пока Россия сюда придёт. Чё мне из дома уходить?»

Вот это нам даёт моральное право, считает, что есть у нас это преимущество. Он действительно есть и его нужно очень беречь.

Военкор не уточняет, что стало с этой семьёй дальше: живы ли они, обитают ли теперь в каком-нибудь пункте временного размещения, в одной комнатушке или ночуют где-нибудь под мостом. Поддубный называет себя человеком рефлексирующим, но в своей истории он обрубает самое главное — начало и конец. Так уж плохо жилось семье с детьми в предвоенном Бахмуте. И что с этими людьми происходит теперь?

Военкор говорит о битве за умы, о том, как она, по его мнению, выигрывается. Имея в виду тех считанных людей, кто остаётся на занятой территории. Поддубный с гордостью рассказывает, что немногочисленные жители разрушенных городов и сёл теперь лояльны Путину, но совсем не задумывается, что именно Путин может этим людям дать? Какой образ жизни предложить теперь.

Допустим, их освободили. Но дальше-то что? А дальше ничего.

Получается, что с одной стороны их лишили собственного жилья, родного города, а с другой отключили им интернет. И в скором времени сотни тысяч россиян должны погибнуть и покалечиться, чтобы освободить от YouTube, Телеграма и собственного жилья людей в Славянске и Краматорске, а также в Запорожье и Херсоне.

Стоит отдать Манучарову должное, во время интервью он дважды поднял острую тему, которая выпадает из информационного поля, но в реальности никуда не девается.

Речь о мобилизованных. В ЛДНР мобилизация прошла в феврале 22-го года, и те, кто до сих пор жив, находятся в войсках уже более четырёх лет. В России мобилизационная кампания началась в сентябре 22-го, без малого четыре года назад.

Манучаров: Людей, которых мобилизовали, прошу прощения, в начале СВО, не меняют?

Или меняют?

Поддубный: Нет. Люди, которые были мобилизованы, продолжают служить в войсках.

Манучаров: С первого дня специальной военной операции?

Поддубный: Конечно. У нас не было демобилизации. Те люди, которые в рамках частичной мобилизации попали в войска, продолжают находиться в войсках.

Примечательно, что в том же интервью Евгений Поддубный говорит следующее.

Поддубный: Ведь мы же сейчас воюем с очень важным моральным преимуществом. Мы другие абсолютно. У нас армия добровольцев. Никого не ловят по улицам, не запихивают в автобус. То есть люди сами принимают решение и идут воевать.

В ходе часовой беседы военкор под давлением ведущего, сначала признаёт проблему мобилизованных, но потом забывает о ней и дальше вещает о моральном преимуществе армии добровольцев.

И здесь стоит вернуться к другому интервью с Анастасией Кашеваровой. В его конце слово дали другой женщине в студии, у которой в 22-ом году на войну забрали сына. Вопрос у неё был простой: когда наконец ей вернут ребёнка?

Женщина: Это законопослушные граждане, которые не собирались становиться военнослужащими. Это гражданские обыкновенные люди всех профессий.

Тем не менее, четвёртый год их служба продолжает оставаться бессрочной, бессменной.

Мы обошли все кабинеты, мы нас знают в лицо, и мы написали тысячи, тысячи обращений в Государственную Думу, регулярно ходим на приём в Администрацию Президента, Министерство обороны, в Генеральную Прокуратуру и так далее.

Но Кашеварова ничего обнадёживающего не ответила: «Живым не вернут до окончания СВО». При этом, как мы услышали из интервью Поддубного, окончание СВО, это такой пейзаж в тумане. Или даже вообще туман в тумане. Ни потрогать, ни измерить.

В YouTube беседу с Кашеваровой мало кто посмотрел. Но вот во ВКонтакте диалог с матерью мобилизованного произвёл эффект. Много комментариев написали женщины, оказавшиеся в такой же ситуации. Давайте их почитаем.

Подобных откликов много. Но вот каких комментариев нет совсем, так это о насущной необходимости штурмовать Славянск и Краматорск, а следом с ними Запорожье и Херсон. Нет в России семьи такой, где руины захваченных городов ценятся выше, чем сыновья, мужья, отцы и братья. Насущные интересы граждан находятся в очевидном диссонансе с намерениями воевать, пока "воюется".

Анастасия Кашеварова и Евгений Поддубный относятся к одному лагерю. Ни тот, ни другой спикер в пацифизме замечены не были. Но интересно наблюдать, как абстрактная риторика Поддубного разбивается о приземлённую конкретику Кашеваровой.

Он говорит о бесконечных боях за руины пятиэтажек как о явлении метафизическом. Дескать, нация переосмысливает саму себя.

А Кашеварова говорит про лежащих раненых, которые ходят под себя и заживо гниют. И про разрушенные семьи, где дети уже годами растут без отцов, а жёны давно живут как вдовы, хотя их супруги ещё живы.

Размеренная и лишённая грубых слов речь Поддубного неприятна вдвойне. Так как это полный отрыв от реальности и попытка словесно облагородить ежедневный ужас войны, которая продолжается без причины, без цели, без сроков и ломает жизнь десяткам миллионов.

В этой фразе совпадение с риторикой нодовцев просто стопроцентное. Но есть ещё сходство, не столь очевидное, но не менее важное. Речь о бессильных обращениях в никуда. Вот, например, активисты движения НОД в городе Ижевске собирают подписи под обращением за отмену независимости Украины.

Спрашивается, куда они эти подписи понесут? В Украинский Конституционный Суд?

Или может быть попросят рассмотреть Верховную Раду? Или в ООН сразу. Не по форме, но по сути что-то подобное недавно продемонстрировал и Путин. После недавнего удара ВСУ по общежитию в Старобельске он вдруг решил, как когда-то, в феврале двадцать второго, обратиться к военнослужащим украинской армии

Насколько мы видим, по откликам в Интернете, даже лояльная аудитория восприняла новое путинское обращение в никуда с раздражением и сарказмом. Такое в провоенной среде принято называть воздуханством. То есть бессмысленным сотрясанием воздуха.

В нынешнем году было уже немало поводов говорить о том, что Владимир Путин сильно сдал, стал объектом критики и насмешек даже со стороны своих недавних сторонников. А ответственные за путинский PR только усугубляют ситуацию, выставляя своего президента в проигрышном свете.

Несколько дней назад РИА Новости разместили на Дзене любопытный материал о том, как Владимир Путин пригласил свою первую учительницу Веру Гуревич на ужин.

Сам за рулём заехал за ней в отель, обнял, подарил цветы. Казалось бы, умилительная, прямо душещипательная картинка. Ленин и дети. Путин и учительница. Статья показывает человечность Путина. Что тут может не понравиться? А вот может.

Есть и довольно нейтральные комментарии. Один пользователь отмечает, что Путин красавчик, дескать, раньше на велике к учительнице ездил, а сейчас на Аурусе. Другой сообщает, что так-то Путин обычный мужичок, даже не похоже, что страной руководит. Третий сетует, как много хейтеров тут собралось. Но в целом тон комментариев нельзя назвать иначе, чем напихали в панамку. Ну, давайте просто посмотрим подряд.

Путина упрекают в показухе, напоминают про учителей и детей в Брянске и Курске, припоминают поднятый пенсионный возраст, говорят, что кто-то в Кремле ужинает, а кто-то в окопе сидит. Шутят, что учительница Путина не узнала, потому что он ненастоящий. Словом, претензии самые разные. Нет такого, что народ недоволен чем-то одним. Нашей редакции показалось, что это интересный процесс, и вот мы и решили разобраться.

Рейтинг Путина падает, Боня высказывается о насущных проблемах россиян, а самые лояльные из оппортунистов выходят в открытую критиковать главного начальника. И граждане их всячески поддерживают. Правда, никаких реальных замеров этой поддержки сделать нельзя. В военное время качественные опросы общественного мнения, фокус-группы и открытые дискуссии проводить опасно.

Да и респонденты по понятной причине не рвутся отвечать. Тут ещё и недавно замеры рейтингов заменили с телефонных опросов на поквартирные. Ну, когда вам звонят в дверь и спрашивают: «За Путина ли вы?» то можно предположить, что ответы будут не очень точные. Ну вот нам подсказали: «А посмотрите, мол, комментарии на Дзене»

А главное, кто: пользователи с никами, рождённый в СССР и Владимир Ильич? Вроде как раз самый ядерный электорат должен быть. Конечно, вы можете возразить — вдруг это не веяние момента? А вдруг там всегда Путина в комментариях песочили? Ну вот, мы для сравнения взяли аналогичную новость трёхлетней давности. Тут нужно немножко контекста. В 2023 году сразу после мятежа Пригожина Путин вышел на 5 минут к группе людей в Дагестане.

Так вот, тогда одна девочка не смогла попасть на встречу, очень плакала, и Путин, узнав об этом, встретился с ней в Кремле. Вот эту новость о встрече с девочкой в Кремле мы взяли для сравнения. Её до сих пор пушат алгоритмы Дзена. По запросу Путин она выдаётся одной из первых. Давайте посмотрим, как комментировали пользователи тогда

В общем, три года назад никаких претензий на Дзене и близко не наблюдалось. Может, кто-то и думал про Путина что-то нехорошее, но под новостями об этом никто не писал. Наоборот, было полное одобрение и всенародная любовь, а сейчас неприкрыто критикуют в комментах. И это, в общем-то, такой важный маркер. Потому что дело происходит не в Фейсбуке, не в Твиттере, даже не в Телеграме. А там, где всю дорогу сидели те, кто его поддерживал

Скажем пару слов тут о том, что такое вообще Дзен. Это не соцсеть, не блог-платформа и не СМИ. Это по сути алгоритмическая лента, рекомендующая контент. В ленту теперь попадает только провластный контент. Ну и всё, что вне политики. При этом платформа крайне популярна. Сейчас на Дзене больше 30 млн пользователей в день, больше 70 в месяц. И для них зайти в Интернет — значит открыть Яндекс или приложение в телефоне и провалиться в бесконечную ленту адаптированного контента. Ну, кто из нас так не делает в других приложениях?

У Дзена вышла довольно специфическая аудитория. Его читают и смотрят в основном те, кого принято считать электоратом Путина. Ну то есть, здешние обитатели — люди чаще всего вообще аполитичные. И именно поэтому то, что у них там происходит, то, как меняется их отношение к власти, особенно показательно.

Поиск на Дзене намеренно работает плохо. Пользователи тут должны не выбирать контент, а просто листать ленту. Алгоритм вперемешку подсовывает свежие, годовалые и вообще довоенные и материалы с десятками тысяч просмотров, и статьи, которые прочитало полтора землекопа. В рубрике «Политика» можно выбрать раздел с политическими деятелями. Там есть Лавров, Песков, Мишустин, Шойгу, Турчак, есть Ленин и Феликс Дзержинский, есть Фидель Кастро, Джон Кеннеди и Берия. Есть даже Сара Венкнект. Кем бы она ни была вообще. Но кого там нет? А нет там Владимира Путина.

Ну, в итоге мы вручную отобрали несколько заметок и обратили внимание на одну особенность. Если статья содержательная, то есть в ней, кроме Путина с девочками, старушками или цветами, есть какой-то другой персонаж или событие, то пользователи скорее будут обсуждать именно события или персонажа. Трампа, Зеленского, кого-то ещё. Отношение к Путину особенно заметно именно в комментариях под пустыми новостями, типа Путин пожал руку мужику из Сочи.

Какие новости оказались у нас в подборке? Путин оценил ход СВО. Путин начал экстренное спасение экономики. Путин уложил всех противников на лопатки. Изменил отношение россиян к системе защиты прав человека. Спросил туриста о погоде и снова рассказал про ракету Сармат. Всё это меньше чем за неделю.

Итак, Путин спасает экономику. Слушает министра экономического развития, даёт понять, что пора включать обратно бизнес и инвестиции. Министр отвечает, что за последние три года российская экономика и так уже выросла на 10%. Мы, говорит, занимаем четвёртое место в мире, инфляцию удалось обуздать, ожидается рост. Всё хорошо, товарищ начальник. Что по этому поводу говорят комментаторы Дзена?

Следующая новость из международной политики. Антироссийская стратегия Запада потерпела неудачу. Это подтвердил британский учёный. И вроде как из статьи следует, что теперь в Кремль выстроится очередь из западных лидеров. Сплошной геополитический успех великого геополитического стратега. Что же об этом думают на Дзене?

На большую часть новостей пользователи реагируют язвительно и с насмешками. Но вот следующая новость — о возможном окончании войны. На неё реакции очень болезненные. Пресс-конференция девятого мая. Путин сказал журналистам, что Москва и Киев приближаются к урегулированию конфликта.

То есть аудитория на контролируемой площадке по своим реакциям максимально близка к тому, как реагировали бы под подобным роликом на YouTube. Следующая новость. Путин рассказал про суперракету Сармат. Провели испытания и всё получилось. Теперь она поступит на вооружение в регулярные войска. Но это не точно. Подобные обещания мы слышим уже почти пять лет: раз, два, и три

В статье "Путин изменил отношение россиян к системе защиты прав человека" на самом деле речь идёт о российском омбудсмене Татьяне Москальковой. Но пользователи реагируют на сами слова «Путин» и «права человека» в одном предложении.

На самый конец мы оставили историю, как Путин совершенно случайно в дверях гостиницы встретил жителя Сочи. Состоялся спонтанный смол-ток, дескать, как погода? Да вот холодно. Пожали руки и разошлись. Ну, вы знаете, эти случайные путинские встречи. Встретится так с гражданином в дверях, поболтает о погоде. Ну вот что о них думают на Дзене.

В конце сделаем важную оговорку: мы тут зачитывали негативные комментарии. Может показаться, что там сплошь все такие. Это не так. Плохих большинство, но не абсолютное. Вы, в общем-то, в этом сами можете убедиться, если сходите на Дзен и посмотрите. Во время этого небольшого исследования мы заметили кое-что ещё. Новостей о Путине по-прежнему довольно много, но они становятся всё более пустыми и ритуальными, как вот последняя про парня из Сочи. Или аж несколько заметок о том, что Путин сказал It's Okay президенту Конго. Ещё недавно на любое упоминание Путина аудитория реагировала уважением и восхищением. Теперь же мы видим раздражение и стёб. Ещё недавно критика в адрес Путина выглядела чем-то маргинальным и опасным. А теперь хейт, сарказм и унизительные шутки под новостями о нём стали почти мейнстримом. И мейнстрим этот массовый и эмоциональный. Причём набирает он обороты не там, где тусят гражданские активисты. Не в Твиттере, не в Фейсбуке и не в Телеграме, а на Дзене, где сидит то самое молчаливое большинство — условные телезрители, лояльные властям. Дзен-аудитория не стала близка нам по взглядам. У пользователей площадки в ходу конспирология пополам с ксенофобией.

Многие верят в пропаганду и живут в мире, где война идёт, чтобы что-то доказать Трампу или защититься от Европы. Претензии аудитории Дзена могут быть какими угодно и противоречить одна другой. Одни ругают Путина за мягкость, другие за жёсткость, третьи просто за то, что бесконечно мозолят глаза в ленте. Но итог один и тот же: раздражение направлено уже не на отдельные решения, а на самого главного российского начальника. Проблема для них уже не в том, что Путин делает что-то неправильное. Проблема в самом Путине. И это новая ситуация для России и для её политической системы. Потому что Путин наконец надоел и тем, кто ещё недавно был самым лояльным.

Путинская система никогда за всю свою историю, с самой середины 1999 года не оказывалась в ситуации, где у неё нет поддержки большинства граждан. Необязательно громкой поддержки, хотя бы молчаливой. Такой, когда люди не смотрят в сторону политики и молча не против. Подобное положение дел вполне систему устраивает. Ей не нужно горячее восхищение, ей нужно молчаливое согласие. Ну вот ситуации, когда большинство явно против этой системы не было ещё никогда."