—  Прикинь. Не ворует. И воровать других не учит. Вообще под сомнение поставили постулат «Ты тот, с чего ты кормишься». К профессии перестали относиться как к искусству, всё сводится к тому, чтобы отобрать у других, не работать самим, тупой бандитизм и наебалово, просто заработок, для некоторых вообще бизнес. — Брезгливо, сплюнул через губу в окно. — Коммерсы хуевы. Отвечаю! Бабки убивают всё, к чему прикасаются, на поверке большинство авторитетов оказываются пустышками, чести в них с каждым годом всё меньше, а счета всё жирнее и толще. Сейчас, там нет никакой красоты, полёта мысли, сегодня это мелкие мошенники, в скудных образах барыг и обнальщиков, вчерашняя обслуга теперь мнит из себя дельцов, потому что при бабках, даже гопники подуховитей будут, но на серьёзный криминал никто из них не способен.

— И зачем мне сейчас эта информация?

— Чтобы ты понимал, от прежних постулатов ничего не осталось.

— Сорян, но я не собираюсь это понимать.

— А чё ты это понимать не собираешься? Общаться странно стал, чё-то поменялось что ли?

— Время сейчас другое, да и я другой. Помнишь, что было во времена нашего детства? Я напомню. Голод, нищета и разруха, по телевизору гражданская война, олигархи и пьяный президент, ничего удивительного, что криминал чувствовал себя как дома, а блатные понятия стали, второй конституцией, они дали миллионам чёткие представления о справедливости и свод моральных ограничителей, кодекс учил ценить человеческое независимо от обстоятельств, поэтому он так тепло воспринимается людьми на всём постсоветском пространстве, а вовсе не потому, что люди готовились жить жизнь профессионального преступника.

— Ты чё, забыл, где живёшь? В России всегда по всякой хуйне присесть можно, поди разбери, чё сегодня можно, а чё нет.

— Всегда и везде аккуратней надо быть, не пиздеть почём зря, но и молчать, как терпила, не стоит.

— Вая. Есть ещё в тебе нутро пацанское.

— Я признателен Аскету, что он меня отвёл от этого пути, который не для всех, и как только понимаешь, что не проходишь отбраковку, ну там в армию пошёл, на работу устроился, в полицию позвонил, бабе пизду отлизал или ещё какие моменты, противоречащие воровским понятиям, то стоит произвести калибровку, подходит ли это хотя бы под блатные понятия или лучше вообще распрощаться с потаканием чёрным идеям внутри себя.

Закончив речь, я прибавил музыку на максимум, чем дал понять, что к продолжению диалога не расположен. Я слегка задремал и проснулся, когда мы начали сбавлять ход съезжая на просёлочную дорогу. Вот мы и там, где всё началось. Местность выглядит иначе, чем на видео. Могила не была разъёбанной от взрывчатки, а имела вид, достойный человека, погребённого под ней, и даже как будто хорошо, что прежнюю взорвали, новая его отражает значительно лучше.

Вместо оградки по периметру находилась колючая проволока, по углам вышки и прожектор. Снаружи на разных стенах были выцарапаны наколки Аскета, даты рождения, смерти, отсидок и номера статей, свод понятий, по которым жил лично он. Мне стало стыдно, что за всё время от случившегося я не сделал ничего для того, чтобы навести тут порядок, я вообще ни разу, с похорон, не навестил место погребения одного из моих наставников, мне даже мысли такие в голову не приходили.

— Удивлён? — Наглым и хамоватым тоном спросил Вова, оказавшись из ниоткуда за спиной.

— Есть такое. — Ответил я, наблюдая жест его руки, предлагающий пройти вовнутрь. И я переступил порог склепа.

Внутри мы расположились друг напротив друга. Вова прикуривает сигарету, выпускает десять колец и продувает сквозь них одиннадцатое. Я осматриваю помещение, где всё исполнено в лучших традициях арестантской жизни: стол, на котором находились нарды, пепельница, металлические кружки. На окне с решёткой, располагался не сильно скрываемый тайник, где располагались чай, табак, карты и заточка для того, чтобы выцарапать напутствие на стене, а вместо туалета — ваза для цветов. За столом, справа от окна, находилась бронзовая сидячая скульптура в полный рост, Аскет, что очень натурально расположил руку на столе и облокотился второй о колено, он вообще был очень похож на себя при жизни, на скульптуре были отражены даже реальные наколки, за исключением одной, которой на нём не было, между звёздами ветров в районе ключиц, надпись: «Чёрный апостол». В помещении я увидел библиотеку, несколько книжных рядов под потолком, замаскированных под стену, где на рёбрах книги вместо автора и названия были различные символы, обычно встречаемые на наколках, перстнях.

— Как видишь, есть во мне что-то человеческое. — Начал диалог Володя. — Просто я это не афиширую. Это вредит моей репутации конченного отморозка, с которым лучше не связываться.

— Зачем тебе это?

— Просто по приколу, давай ближе к телу, чё припёрся? Опять ныть про имя? Они знают меня как Мистера Русского, а Вова я или Ваня им давно по хуй.

— Не, я пришёл передать тебе моё предназначение правления.

— Тебя жизнь чё, недостаточно жёстко ебала за то, что ты ему противишься? Ты ведь в курсе, да? Что одно из величайших наказаний — находится под властью человека худшего, чем ты, в то время, как сам отказался от правления.

— А ты хуже меня?

— Типа сомневаешься? Давай, может, поговорим о наших жизнях, — пускает колечко из дыма, — например, моей первой тёлкой была принцесса заморская, было это во времена, когда у меня ещё не хуй был, а пиписька. Вообще не уверен даже, что до плевы доставал, но мне уже тогда по хуй было на ограничения, авторитеты, мнения. Захотел, пошёл и взял, даже соблазнять не пришлось, она меня как будто больше хотела, чем я её, в процессе нас застукала её мать, королева той же страны. И знаешь, что было дальше?

— Нет.

— Я обеим в рот напихал. Всё получилось в лучших порно традициях, задолго до того, как, это стало мейнстримом. Сексотка-милф учила дочку трахаться, знаешь, что за страна?

— А мне не по хуй должно быть?

— Ну да, ты прав, тебе это по хуй. Может, хочешь рассказать о своём первом опыте?

— Не хочу.

— Он был по любви?

— Да.

— Ты у неё был первым?

— Да.

— Два девственника в постели, жалкое, скучное зрелище, и даже вспомнить нечего. Где она сейчас?

— Мы расстались.

— Отчего так?

— Не сошлись характерами.

— С твоим характером сложно не сойтись. — Смешок с дымом из носа. — У неё появился кто-то ещё?

— Нет.

— Да.

— Нет.

— Я тебе говорю да. Это был я, она с моим характером не сошлась и думала, что у тебя чердак потёк. Почему не нашёл никого?

— Не хочу.

— Вот и я не хочу обременять себя чувством вины и разговорами о произошедшем.

— Может, ты не знал, что она моя?

— Ты думаешь, я ебал высшие слои общества, лишал девственности королевских особ и снизошёл до твоей простолюдинки по воле случая? Смешно… — Тушит сигарету и смотрит мне в глаза уверенным в своей правоте взором. — Братишка, я знал, что она твоя тёлка, и именно поэтому ебал её, для меня нормально хотеть отнять, то, чем обладает кто-то другой, я не вижу в этом поводов для драмы или трагедий. Я так живу.

— Почему раньше молчал об этом?

— Впервые, когда это пришлось к слову, кстати, вообще не похоже, чтобы ты на меня злился.

— Я и не злюсь. Я долго наблюдал за тобой и часто сразу не понимал твоих мотивов, но потом всё менялось.

— Братан, ни хуя ты не понимал. Мы с тобой росли в пиздец каких разных условиях и являемся совершенными противоположностями. Я всю жизнь живу среди соблазнов, и вовсе не борюсь с ними, а упиваюсь, грешу сам, учу других, что в это время делал ты? Выживал среди отбросов общества, которые вечно бухают, дерутся и воруют по мелочи в магазинах, ты себе ничего лишнего не позволял даже в помыслах, ещё и их морали учил. Мы с тобой не поймём друг друга, даже если очень сильно захотим.

— Друг друга не поймём, но я могу понять тебя в некоторых мотивах и проявлениях.

— Наверно, но ты почему-то принципиально не хочешь понимать важность нашего присутствия в этом мире. Мы часть системы мироустройства и планировались быть одним человеком, но творец на каком-то этапе рассудил иначе и поделил между нами добро и зло ровно напополам. Тебе добро, мне зло. Можешь отрицать, но просто знай, именно наше рождение вызвало трансформацию СССР в Российскую Федерацию, твоя роль старшего связана с символизмом прошлого, моя роль младшего связана с символизмом будущего, и родились мы не в столице, а в месте, максимально приближенном к географическому центру страны советов, неспроста это нужно для отстройки каких-то там вибраций.

— С тобой снова вымышленные друзья, охраняющие наш род, контактировали?

— Да какая хуй разница? Меня изрядно заебали твои дешёвые шутеечки об этом. Ты там за понимание чё-то трёшь, а сам не можешь понять важную информацию, даже в порядке бреда, что вся наша жизнь — это эксперимент. Пойми, невозможно такое естественным путём, чтобы тебя лишали всего, чего только можно лишить, а у меня всего всегда в изобилии, единственный, сбой, который случился, это наша встреча, и то чисто мой каприз из случайно подслушанного разговора, вообще, я не хотел брата, я хотел себе себя, но блядь… случился сюрприз, о котором меня никто не предупреждал, похоже мы только внешне и то относительно.

— Мы полностью одинаковые внешне.

— Ха. Посмотри на себя. Небритый, лохматый, глаза в пол, вечно сутулишься, пресмыкающаяся походка, потухший взгляд затюканной жертвы, ты вообще всем своим видом излучаешь жалкость и неуверенность. Ёбаная жертва обстоятельств, которой стоит сказать спасибо, что не смердишь ссаньём и потом, только вот, всё это положение вещей до безобразия логично, люди всегда странно себя ведут, когда их постоянно принижают и осуждают вместо того, чтобы любить. Не открою ведь секрет, если скажу, что на тебя всем было по хуй? Вспомни, как тебе с детства систематически вдалбливали в подкорку, что ты максимально усреднённое значение, что ты ничтожество и никогда ничего не добьёшься, делали всё, чтобы ты не смел мечтать о счастливом будущем, а если вдруг имел неосторожность мечтануть, тебя тут же прилюдно высмеивали, уничтожая все намёки на уверенность в себе, обесценивая любые стремления и мечты. Всё, что тебя могло вывести из каматоза, разносилось в пух и прах, тебе не давали даже малейшей возможности допустить, что в твоих проблемах и переживаниях может быть хоть какой-то смысл или, что виноват может быть кто-то ещё. Окружающая среда усердно работала, над тем, чтобы для тебя стало нормальным ничего не хотеть и никуда не стремиться, чтобы даже ты перестал обращать внимание на свои переживания и проблемы. Всё было сделано для того, чтобы ты смирился со своей жалкостью и ничтожеством, твою душу умышленно калечили и уродовали, подселяя мысль, что ты никчёмен и ничего не добьёшься. Если бы не твоё предназначение, ты бы давно вскрылся и не развивался бы вопреки обстоятельствам. Рассказать о том, как проходили мои детство, отрочество, юность?

— Как хочешь. — Выдавил я из себя дрожащим голосом с комом в горле, борясь с приступом накатывающихся на глаза слёз, закидывая голову слегка назад. Прикуриваю сигарету. С ужасом признаю, мои распиздяйство и похуизм, которые обеспечивали защиту от такого рода реакций, не справились с атакой, где каждое слово о детстве попало прямо в нерв. Мне впервые в жизни очень жалко себя.

— У меня всегда было всего в изобилии, как материального, так и духовного. Окружающие меня люди, выдающиеся личности самых разных областей, с придыханием говорили о моей уникальности, с самых ранних лет группы людей убеждали, что я всегда лучший во всём, они восторгались даже тем, как изящно пукаю, и наперебой спорили о том, какой изысканный парфюм, напоминает вонь из моей задницы. Мне всё прощалось, а в спорных ситуациях всегда быстро находились виноватые люди, которых наказывали самыми жёсткими способами, и вообще не имело никакого значения, виноваты они хоть в чём-то или нет, главное, чтобы я не тяготил себя чувством вины.

— Полагаю про ответственность тебе там не особо не рассказывали.

— Нет, конечно, на хуя она мне? Я вообще быстро начал воспринимать, что удовлетворение меня — это естественные потребности окружающих, и всё они это делают ради того, чтобы я им улыбнулся. Всё, что от меня требовали, это помнить и говорить, что все люди равны, мне даже не обязательно было верить в это, просто помнить и говорить, а говорил я это часто, в эти моменты они особенно раболепно восхищались мной, с особым наслаждением, они видели во мне гарант связи с высшими материями, через меня они усиливали свои надежды и веру, любовь укрепляли. Мы стали, кем мы стали, мы оба представители рода божественного начала. У нас есть право судить и вершить правосудие, но этим исправно пользуюсь только я, и вообще не стесняюсь этого демонстрировать. Я искренне не понимаю, почему править должен ты, и совсем не понимаю, почему ты этого не хочешь.

— Напомню, что цель встречи — передать эту опцию тебе. — Выдал я, слегка придя в себя от психологической атаки.

— Помню, но не тороплю. Предаюсь ностальгии и показываю те стороны меня, которые были скрыты ото всех.

— Может, пора закончить процесс передачи?

— Как пожелаешь.

Я затушил сигарету, мы вышли из склепа-камеры на улицу. Дядя Братан уже появился на месте и находился у остатков сожжённого дерева, подойдя к нему, я кивнул головой в знак подтверждения осуществления намерения. Он положил ладони нам на шеи, с задней стороны. Поочерёдной смотрел не то в глаза, не то на лоб, сделал глубокий вдох, на выдохе, резко стукнул нас лбами. Дал мне сильный подзатыльник и хлопнул в ладоши. Хлопок сопровождался каким-то странным звуком, который принёс осознание: дело сделано.

Я максимально отчётливо запомнил ощущение, когда в миг всё изменилось, оставаясь неизменным. Неожиданно вдруг осознал: шутки кончились, теперь всё по-настоящему, теперь я обычный, я один, кругом враги. Меня тут же перестала восхищать и манить та самая обычная жизнь, за которой так гнался, та, что ждёт меня впереди, та, что без интриг, ссор, зависти, где всё просто и понятно, и вроде бы вот оно, настоящее счастье, вчерашнего дня, но чувство лёгкости и праздности бытия, опаздывают на встречу со мной и моей новой жизнью, вообще под большим вопросом, в курсе ли оно того, что у нас встреча.

Прикурил сигарету, рассчитывая вернуться если не к тем мироощущениям, которые были совсем недавно, то хотя бы к тем ощущениям, которые сопровождает употребление табака. Заебись. Они на месте, и это единственная хорошая новость этого дня, не зря табак мой самый близкий друг, который всегда был, есть и будет, даже в самые трудные времена. Принялся искать глазами Дядю Братана, рассчитывая, что он меня парой слов напутствует, но его нет, он исчез так же неожиданно, как и появился в моей жизни. За напутствием я обратился к брату, который залезал в автомобиль и собирался уезжать.

— В моём мире нет места для тебя, ты слабак, тряпка и ничтожество. Весь мой интерес к тебе строился вокруг твоего предназначения, теперь оно у меня, и ты мне больше не нужен. В новой жизни постарайся стать сильнее, иначе вскоре тебя сожрут, естественный отбор, где в порядке вещей быть сильным и съедать слабых, снова в моде, главное — не сожри сам себя. Кстати, если ты рассчитывал получить что-то взамен этого поступка, то надо было говорить заранее, сейчас тебе светит только одно средненькое спасибо. — Посмотрел на меня и самодовольно улыбнулся, сильно хлопнув дверью.

Через открытое окно автомобиля смотрю в глаза брата, но там уже нет ничего родного, в его глазах не было даже знакомого мне человека. Вова показывает мне средний палец и, громко засмеявшись, трогается с места. Следом стартовал и Малик, за время, пока закрывалось тонированное окно, мы пересеклись взглядами, и в тот короткий момент, без единого слова, мы поняли друг друга, теперь каждый сам за себя.

Всё происходящее было настолько органично, будто и не было многих лет дружбы, а эталонные взаимоотношения между мужчинами, не канули в небытие или прекратили своё существование, сложилось впечатление, что их никогда не существовало и они были только в моей голове.

Дальше — одна из самых длинных и громких карьер в истории литературы. «Пигмалион», «Майор Барбара», «Цезарь и Клеопатра», «Святая Иоанна». Соучредитель Фабианского общества и Лондонской школы экономики. Театральный и музыкальный критик, автор тысяч страниц публицистики.

Нобелевская премия по литературе за 1925 год. Он принял звание, но отказался от денег, направив их на фонд перевода шведской литературы на английский — по его словам, премия была «спасательным кругом, брошенным человеку, который уже благополучно доплыл до берега».

«Оскар» 1938 года за сценарий «Пигмалиона». До Боба Дилана (2016) он оставался единственным человеком на планете, имевшим и Нобелевскую премию, и «Оскар». К «Оскару» отнёсся с раздражением — считал внимание Голливуда почти оскорблением.

Умер в 94 года. Шоу упал с лестницы, когда подрезал дерево у себя в саду. В девяносто четыре года. Скончался 2 ноября 1950-го от почечной недостаточности, вызванной последствиями травмы.

Человек, который в 94 полез на дерево с секатором. Это, пожалуй, лучшая характеристика его характера из всех возможных.

Почему к нему липнут чужие фразы

Есть закон, известный любому, кто занимается проверкой цитат: афоризмы мигрируют к более знаменитому автору. Марк Твен, Черчилль, Эйнштейн, Шоу — четыре главных магнита англоязычного мира. Фраза без автора рано или поздно прибивается к одному из них.

Работает это так. Сначала кто-то пересказывает мысль «в духе Шоу». Потом цитату публикуют без кавычек. Потом кто-то ставит подпись. Дальше подпись копируется тысячи раз, и попытка её оспорить выглядит как придирка: ну какая разница, кто сказал, фраза-то хорошая.

Разница есть, и вот какая.

Фраза «жизнь не в том, чтобы найти себя, а в том, чтобы создать себя» идеально ложится в мировоззрение современного коуча: ты автор своей судьбы, всё в твоих руках. Отсюда её и приписали Шоу — она звучит достаточно бодро и достаточно «классически».

Настоящий Шоу мыслил в противоположную сторону. Он был социалистом-фабианцем и всю жизнь доказывал, что человека делают обстоятельства и общественное устройство, а не сила воли.

Проще говоря, Шоу не верил в успех, который достигается тяжким трудом, а больше верил в обстоятельства и везения. И ведь во многом был прав!

«Пигмалион» — пьеса ровно об этом: цветочница становится леди не потому, что «создала себя», а потому что её шесть месяцев учили фонетике и одели в чужую социальную роль.

Настоящий Шоу и религия: он не был атеистом

Теперь к главному сюрпризу.

Не думайте, что я сейчас напишу, что он тайно боготворил Христа и покаялся перед Библией. В этом плане всё у него было в точности до наоборот. Не то чтобы он насмехался над религиозными людьми, но точно считал их трусами и не очень умными.

Почему трусами, спросите вы? По его мнению любой религиозный человек похож на страуса прячущего голову песок. Он выбирает беззубую безопасность, которую ему придумали задолго до рождения. Ведь чтобы сказать "нет" библейским сказкам надо иметь острые зубы и стальные яйца. Без этого никак, иначе утонешь в бесконечных интерпретациях библейских цитат.

У Шоу была собственная религия. Он её сам сконструировал, назвал и десятилетиями проповедовал.

Называется она «творческая эволюция» (Creative Evolution), в основе — «Жизненная сила» (Life Force). Суть такая: эволюция не слепа и не случайна. Сквозь всё живое действует безличная воля, стремящаяся к усложнению, к сознанию, к преодолению собственных ограничений. Жираф отрастил шею не потому, что случайные мутации отсеялись отбором, а потому что хотел дотянуться до листьев.

Да, это ламаркизм — представление о наследовании приобретённых признаков, которое биология отвергла. Шоу дарвиновский естественный отбор ненавидел и высказывался об этом прямо: он считал картину мира, где всё делает случайность, унизительной и лишающей жизнь смысла.

Наиболее полно он изложил это в предисловии к «Назад к Мафусаилу» (1921) — пятичастной пьесе, охватывающей историю от Эдема до 31920 года. Это буквально священное писание его собственного вероучения. Там он прямо пишет о «религии метафизического витализма».

Отсюда и знаменитое: «Бойся человека, Бог которого живёт на небе». Это не выпад атеиста против верующих. Это выпад человека, чей бог, по его убеждению, живёт не на небе, а внутри жизни — против тех, кто вынес божество наружу и снял с себя ответственность (выбрал ту самую трусость).

Шоу не отрицал религию. Он считал существующие религии устаревшими версиями и предлагал свою — новую, «научную». И относился к этому предельно серьёзно.

И вот здесь начинается по-настоящему тяжёлое

Если эволюция — не случайность, а направленное усилие, то логично ей помочь. Если Жизненная Сила стремится создать сверхчеловека, то отбор можно и нужно проводить сознательно.

Шоу был убеждённым сторонником евгеники. И не в мягком варианте «поощрять здоровые браки».

И в этом понимании он был человеком не очень приятным. Ведь евгеника, как мы знаем, — была инструментом зарождающегося в мире фашизма.

Евгенические идеи были частью идеологии нацизма (а отчасти и итальянского фашизма): они обосновывали расовую политику, сегрегацию и репрессии.

В 1910 году, выступая перед Евгеническим обществом, он высказался в том духе, что обществу придётся всерьёз заняться применением «камеры смерти» (lethal chamber) — и что множество людей должны быть обязаны периодически являться и обосновывать своё существование: если человек не может доказать, что производит больше, чем потребляет, его следует ликвидировать. К этой теме он возвращался и позже, в том числе в 1930-е, уже на киноплёнке.

Он подавал это как провокацию и парадокс — фирменный приём сегодняшних СМИ, доводить мысль до предела, чтобы шокировать аудиторию. Многие исследователи так это и трактуют. Но фразы существуют, они произнесены публично, и произнесены за считанные годы до того, как в Европе появились люди, которые реализовали эту идею буквально и без всякой иронии.

В 1931 году, в свои 75, Шоу приехал в Советский Союз, где ему устроили образцовый приём и организовали встречу со Сталиным. Он вернулся в полном восторге и публично, в том числе в радиоэфире на Америку, утверждал, что рассказы о голоде в СССР — выдумка враждебной прессы. Он был среди тех западных интеллектуалов, чьи свидетельства работали на отрицание массового голода 1932–33 годов.

Человек, написавший «бойся человека, Бог которого живёт на небе», не разглядел культа личности, который ему показывали в упор.

Вот таким был остроумный дедушка, чьими остротами о доверчивости человечества сегодня подписывают картинки в соцсетях.

Что остаётся?

А остаются цитаты, которые точно произносил и которые часто используют атеисты в своих спорах.

«Бойся человека, Бог которого живёт на небе» — написал не атеист, а основатель собственной религии. Сказать, что он ни во что не верил у меня язык не повернётся.

«Мученичество — единственный способ прославиться, не имея никаких способностей» — написал человек, который двадцать лет спустя предложит обязать людей обосновывать своё право на жизнь. Да, он громко проезжался по всем святым, но в итоге не они призывали к таким безумствам, что делает их гораздо человечнее.

Проверять цитаты в интернете стоит не ради буквоедства. А потому что за подписью под красивой фразой обычно стоит живой человек — гораздо более сложный, чем мем, в который его превратили.

Спасибо за внимание! За лайки, подписки и помощь каналу!

Использованная литература: Quote Investigator (по фразе о «создании себя» — атрибуция С. Дж. Харрису, ок. 1969); Wikiquote/раздел спорных и приписываемых. Подлинные источники: G. B. Shaw, «Maxims for Revolutionists» (приложение к «Man and Superman», 1903); предисловие к «Back to Methuselah» (1921). Биография: Нобелевская премия 1925 г. и отказ от денежной части; «Оскар» 1938 г.; обстоятельства смерти 2 ноября 1950 г. Выступления по евгенике перед Евгеническим обществом (1910) и позднейшие; поездка в СССР 1931 г. и публичные заявления о голоде.

ТГ канал Стетхема: https://t.me/I_Am_Statham

Паблик ВК Стетхема: https://vk.ru/i_am_statham

Инста Стетхема: https://www.instagram.com/i_am__statham/