Физицизм и свобода в рациональной психологии XVII века. – Спекторский Евгений Васильевич (1875–1951) ...И совсем напрасно некоторые исследователи хотят видеть в Спинозовой любви к Богу какой-то мистический принцип, противоречащий принципу самосохранения. Спиноза весьма далек от того, чтобы подобно блаженному Августину резко противопоставлять друг другу любовь к Богу, доходящую до презрения к самому себе, и любовь к самому себе, доходящую до презрения к Богу. Совсем напротив, он считает любовь к самому себе постулатом практического разума, естественно вытекающим из закономерного порядка всей природы. А интеллектуальную любовь к Богу, т.-е. к этой самой природе, он считает столь же естественным постулатом теоретического разума, поднявшегося на высоту разумения собственных аффектов и собственного эгоизма. Познание человеком самого себя как существа, входящего в естественную и закономерную природу, обусловливает также и познание этой самой природы, т.-е. Бога. И любовь к самому себе обусловливает любовь к природе, т.-е. Богу, который, стремясь к самосохранению, тоже любит самого себя „интеллектуальною“ и даже бесконечною любовью. Поэтому, подобно тому, как все равно, скажем ли мы Бог или природа (Deus sive natura), совершенно безразлично, скажем ли мы, что люди любят Бога или что Бог любит людей или что Бог любит самого себя. Все это вполне согласовано с самосохранением как Бога, равного природе, так и человека, равного частице природы. И сознание этого человеком именуется свободою. Связь натуралистического детерминизма с интеллектуальным эпифеноменом в человеческой психике выдержан довольно последовательно путем широкого применения союза или sive, столь характерного как для Спинозы, так и для других новаторов XVII столетия.
...Во всех этих случаях свобода понималась как нечто равнозначное со счастьем, спасением, т.-е. самосохранением. И сообразно с этим она предназначалась не для этики человеческого поведения, а единственно для его техники. Все же специфически этическое, т.-е. признание над самопроизвольной человеческой свободою деонтологических норм, предписывающих этой свободе осуществление добра, отвергалось Спинозой. Мало того, что под добром он понимал только то, что совпадает с нашею пользою, с нашим самосохранением, он шел еще дальше и считал потребность в понятии добра и зла обратно пропорциональною человеческой свободе: „если бы люди родились свободными, они не составили бы никакого понятия о добре и зле, пока они были бы свободны“. Словом, хотя книга Спинозы и была озаглавлена „Этика“, она в действительности давала не этику человеческого поведения, а его натуралистическую физику, и в этой книге физицизм рациональной психологии XVII века достиг своего апогея.
Таким образом происшедший в XVII веке несомненный прогресс науки о человеке повел за собою столь же несомненный регресс представлений о человеке. Из свободного, морального существа, добровольно выбирающего добро или зло и подлежащего деонтологическому суду, человек превратился в духовный автомат, связанный онтологическою необходимостью и законом самосохранения, который детерминирует техническую целесообразность его поведения. Идея закономерности, если не физической, то логической, до такой степени подчинила себе идею свободы, что психологическая свобода потеряла один из своих наиболее типичных, как дотоле думали, признаков, именно возможность выбора, не предрешенную тою или иною закономерностью. И такое именно понимание свободы было усвоено позднейшими поколениями ученых, как в психологии, так и в политике или этике. Гражданская свобода (liberum arbitrium in civilibus, как сказали бы схоластики) подверглась той же участи, что и свобода духовная (liberum arbitrium in spiritualibus). В этом смысле Монтескье понимал политическую или гражданскую свободу как свободу строго подзаконную, как возможность делать только то и именно то, что человек должен делать. В этом же смысле и Кант понимал нравственную свободу как освобождение „ноуменального“ человека от физической необходимости и немедленное же его подчинение нравственной необходимости всеобщего и категорического императива, опять превращающего человека в несвободное существо, в какой-то автономный автомат. Автономная этика как бы получала характер этического автоматизма. И значит, отмечавшееся еще Аристотелем * и некоторыми отцами церкви, особенно бл. Августином **, тяготение личной и общественной морали к подчинению свободы необходимости и к очищению свободы от произвола получило новое подкрепление от гносеологии и методологии новаторов XVII века с их физическими парадигмами. * В „Метафизике“ (XII, 10, 4) Аристотель говорит, что свободный человек, осуществляя свою свободу, оказывается существом более подчиненным правилам и, значит, менее свободным, чем животные или раб. Ср. Этику II, 5: „совершенные люди однообразны, порочные разнообразны“.
** Magna libertas est, posse non peccare, maxima non posse peccare... Quid erit liberius libero arbitrio, quando non poterit servire peccato? [«Великая свобода заключается в возможности не грешить, величайшая же — в невозможности грешить. Что будет свободнее свободной воли, когда она не сможет рабствовать греху?» (Августин Блаженный, трактат «О граде Божием», Книга XXII, глава 30).]
Дикобразу не повезло с репутацией. Ещё Аристотель писал, что этот грызун способен выстреливать иглами во врага. Миф оказался настолько живучим, что прожил почти две тысячи лет и успел разойтись по множеству книг.
Но дикобраз не стреляет иглами. Вообще.
Никакого скрытого лука, механизма запуска или суперспособности у него нет. Иглы просто легко отделяются при контакте с нападающим и остаются в его коже.
А вот дальше начинается самое интересное.
Когда рядом появляется хищник, дикобраз сначала предупреждает его характерным треском игл. Если предупреждение не сработало, зверь разворачивается задом и делает резкий выпад навстречу противнику.
И вот тогда хищник получает очень неприятный сюрприз.
Иглы дикобраза покрыты крошечными зазубринами. Поэтому вытащить их обратно значительно сложнее, чем кажется. Они не просто входят в кожу, а буквально цепляются за неё.
Для хищника это может закончиться серьёзными травмами. Особенно если иглы попали в морду или область рта. Раненому животному после такого столкновения может быть гораздо сложнее нормально охотиться.
Получается довольно странная система защиты: дикобраз не стреляет в противника, а фактически заставляет его самому нанизаться на собственный "арсенал".
До 30 тысяч игл
Количество игл у некоторых дикобразов действительно впечатляет - их может быть до 30 тысяч.
Для сравнения, у обычного ежа их в несколько раз меньше.
При этом потерянные иглы постепенно заменяются новыми. Ведь с биологической точки зрения это не отдельное оружие, а видоизменённые волосы.
То есть дикобраз носит на себе огромный запас расходного материала, который организм способен восстанавливать.
А страх у него явно не главный советчик
Защита настолько эффективна, что дикобраз способен вести себя весьма уверенно даже рядом с крупными животными.
Иногда зверь не пытается убежать от опасности, а наоборот, разворачивается к ней спиной.
Именно поэтому столкновение с дикобразом может закончиться очень неприятно даже для крупного хищника.
Хотя есть одна важная оговорка: рассчитывать на иглы против автомобиля точно не стоит.
Машине такая встреча не страшна, а вот для самого дикобраза она может закончиться трагически.
Оказывается, он ещё и грызун
Несмотря на довольно необычную внешность, дикобраз относится к грызунам.
Его резцы постоянно растут и покрыты характерным слоем оранжевой эмали. Именно поэтому зубы дикобраза могут выглядеть довольно необычно.
И да, иглы и зубы прекрасно уживаются на одном животном.
Дикобразы живут в разных частях планеты
Дикобразы встречаются в Африке, Европе, Азии, а также в Северной, Центральной и Южной Америке.
При этом дикобразы Старого и Нового Света относятся к разным семействам и развивались независимо друг от друга.
Это один из интересных примеров конвергентной эволюции: разные группы животных независимо пришли к похожему решению проблемы защиты от хищников.
И живут они довольно долго
Для грызуна продолжительность жизни дикобраза впечатляет. Некоторые виды при хорошем уходе могут жить около двух десятилетий, а известны случаи ещё большей продолжительности жизни.
Получается, иглы помогают не только отпугивать желающих перекусить самим дикобразом, но и в целом повышают его шансы пережить встречу с хищником.
Так кто же на самом деле виноват в легенде?
Дикобраз оказался жертвой очень живучего мифа.
Две тысячи лет его представляли этаким Робином Гудом животного мира, способным выпускать иглы в противника на расстоянии.
А реальность даже интереснее.
Дикобраз не стреляет. Он просто разворачивается задом и превращает попытку нападения в очень плохое решение для нападающего.
И, пожалуй, именно поэтому древний миф выглядит настолько убедительно: эффект действительно похож на попадание стрел, только механизм совершенно другой.
Я люблю искать именно такие зоологические разоблачения - когда знакомый всем факт оказывается мифом, а настоящая биология при этом ещё интереснее.
Больше таких историй и полноценных досье на животных я публикую в «Компромате на фауну» на Дзене.
А если вам нравится узнавать, что на самом деле скрывается за привычными образами животных, подписывайтесь на меня здесь, на Пикабу.
Здесь я продолжаю собирать самые странные, неожиданные и малоизвестные факты о животных. Иногда одно короткое досье способно полностью поменять представление о знакомом звере.
Подписывайтесь, чтобы не пропустить следующее разоблачение.
Александрия, закат античного мира. религиозная и философская грызня в самом разгаре: бунты, погромы, предательства и постепенное угасание Александрийской библиотеки. эхх, сколько мыслей, открытий и гипотез так и не дошли до нас...
Гипатия опередила своё время. настолько, что, возможно, и сама не отдавала себе в этом отчёта. в эпоху, когда сложнейшая математика, астрономия и неоплатонизм в глазах религиозных фанатиков могли восприниматься как колдовство и магия, обращение к разуму и звёздам порой превращалось в смертный приговор.
в фильме смерть Гипатии показана значительно мягче, чем это было на самом деле. и режиссёра можно понять: реальная история пригодна, только если на экране боди-хоррор.
ни один зверь в природе не способен на столь бессмысленную и изощрённую жестокость. только человек. очень жаль, что за тысячи лет - ни йоты изменений в самой человеческой природе. ключевой абсурд жизни заключается в том, что прогресс распространяется на всё и вся вокруг, кроме нас самих. мысль проста как вода и страшна как цунами. меняются лишь инструменты - из года в год они становятся куда обширнее и страшнее...
Мудрость или разум? (1917) из примечаний Древнегреческая «софиа» обозначает, как правило, умение, мастерство, искусство, навык в технологическом плане, т. е. способ (и способность) изготовления вещи. «Софиа» ориентирует человека на образец, разумное и целесообразное творчество, предельно осмысленное творцом. Это понимание закрепляется в истолковании науки и философии. Согласно Аристотелю, «мудрость (σοφία) есть наука об определенных началах и причинах». По другому определению, это — «наука о сущности». Здесь же мы читаем: «...следовало бы называть мудростью науку о цели и о благе (ибо ради них существует другое)». Поэтому, говорит Аристотель, «мы полагаем, что знание и понимание относятся больше к искусству, чем к опыту, и считаем владеющих каким-то искусством более мудрыми, чем имеющих опыт, ибо мудрость у каждого больше зависит от знания, и это потому, что первые знают причину, а вторые нет».Ссылка
I. Универсальное время 1. «Устранение» времени ...Архимед служит прототипом тех, чья философия физики предполагает «элиминацию» («устранение») времени, то есть тех, кто полагает, что временной поток не является существенной особенностью первоосновы вещей. С другой стороны, Аристотель служит предшественником тех, кто рассматривает время как фундаментальное понятие, поскольку он утверждал, что имеется реальное «становление» («comings-into-being») и что мир имеет в своей основе временную структуру*. * Более ранними и более расплывчатыми концепциями, которые могут считаться предшествующими этим двум точкам зрения, являются концепции Парменида и Гераклита. Парменид утверждал, что последняя физическая реальность вневременна, тогда как центральная доктрина Гераклита заключалась в том, что мир является совокупностью событий, а не вещей.
Одним из главных достижений Аристотеля (384-322 гг. до н.э.) (его родиной была Стагира в Македонии) является разделение всех наук на творческие, практические и теоретические. Теоретическими дисциплинами философ считал математику, физику и метафизику. Аристотель утверждал, что данные науки созданы исключительно ради знаний. Практическими науками он считал этику и политику, на которых основывается жизнь каждого государства. Творческими в глазах Аристотеля были риторика, искусство и поэзия. Также Аристотель известен как наставник Александра Македонского (356-323 гг. до н.э., македонский царь под именем Александра III с 336 г. до н.э.) - одного из величайших полководцев и завоевателей Древнего мира, создавшего большую державу от Греции и Македонии до Египта, Сирии, Палестины, Персии, Вавилона, Малой Азии, части Индии и Средней Азии.
Мыслитель выделял четыре основных начала: материя (из которой все состоит), форма, осуществляемая причина, а также цель. Взяв за основу это умозаключение, философ давал определение действиям и субъектам, называя их злодеянием или благом.
Философ оказал большое влияние на формирование науки о Космосе. Он утверждал, что Земля имеет шарообразную форму. Интересно, что Аристотель был первым, кто доказал шарообразную форму Луны, основываясь на наблюдении лунных фаз. Сочинение мыслителя под названием «Метеорологика» стало одним из первых в области физической географии.
Аристарх Самосский (ок. 315-230 гг. до н.э.) пытался установить некоторые основные параметры того, что мы теперь называем Солнечной системой. Он пытался вычислить, во сколько раз Солнце отстоит дальше от Земли, чем Луна, во сколько раз диаметр Солнца больше диаметра Луны, во сколько раз радиус лунной орбиты больше радиуса Луны, во сколько раз диаметр Земли больше диаметра Луны, во сколько раз диаметр Солнца больше диаметра Земли и во сколько раз Солнце больше Земли по объему.
Хотя Аристарх Самосский использовал превосходный метод наблюдения, полученные им результаты далеко отстояли от истинных. Но это отличие было все же количественным, а не качественным: как бы там ни было, но было ясно, что Солнце настолько больше Земли, что – нелепо думать, что оно может вокруг нее вращаться: ведь меньшее вращается вокруг большего, а не большее вокруг меньшего.
Однако самих этих выводов как раз и нет в сохранившейся работе Аристарха Самосского, которая называлась «О размерах и отстояниях Солнца и Луны», что объясняется, по-видимому, тем, что это была ранняя работа великого ученого, когда он еще не смог сделать слишком смелые для того времени мировоззренческие выводы из результатов своих вычислений. Об этих выводах мы узнаем лишь из вышеназванного сочинения Архимеда, который, обращаясь к Гелону II – сиракузскому тирану, писал: «Вы знаете, что Вселенная – имя, данное большинством астрономов сфере, чей центр – Земля и чей радиус равен расстоянию между центром Солнца и центром Земли. Это, как вы слышали от астрономов, общепринято. Но Аристарх Самосский выпустил книгу, в которой содержится ряд гипотез, из них следует, что Вселенная во много раз больше, чем было сказано выше. Его гипотезы состоят в том, что звезды и Солнце неподвижны, а Земля вращается вокруг Солнца по окружности, что Солнце лежит в середине орбиты, что сфера неподвижных звезд, расположенная вокруг того же центра, т. е. Солнца, так велика, что круг, по которому, как он думает, движется Земля, находится в такой же пропорции к расстоянию до неподвижных звезд, как центр сферы относится к ее поверхности».
Таким образом, Аристарх пришел не только к гелиоцентризму, но и к допущению почти, что бесконечной по величине Вселенной: ведь радиус сферы бесконечно больше точечного центра окружности или сферы! Допущение почти, что бесконечно малой величины орбиты, по которой движется Земля вокруг Солнца, было необходимо для того, чтобы избежать уже тогда бытующего возражения против допущения движения Земли: если Земля движется в космическом пространстве, то почему не наблюдается перемещения звезд на небе? Иначе говоря, почему нет параллакса? Как известно, параллакс есть, но он мал и невооруженным взглядом незаметен именно потому, что орбита Земли почти бесконечно мала по сравнению уже с той сферой, на поверхности которой лежит даже ближайшая к нам звезда.
Необходимо сказать, каким образом Аристарх Самосский измерял относительные параметры. Его метод, как было уже сказано, был превосходен, но он допустил грубые ошибки при наблюдении. Аристарх производил измерения в момент наблюдаемого, так сказать, полулуния, когда темная часть обращенной к Земле половины лунной поверхности равна светлой, освещенной Солнцем. В это время Аристарху надо было определить угол между направлением от Земли к Луне и направлением от Земли к Солнцу, угол же между направлением от Луны к Солнцу и от Земли к Луне, поскольку в это время Солнце освещало половину видимой поверхности Луны, был прямым. Кроме того, необходимо было определить, какую часть зодиака заслоняет Луна. Аристарх Самосский в обоих случаях грубо ошибся. Он определил искомый угол между направлением на Луну и направлением на Солнце с Земли в 87°, размер Луны на зодиаке (окружности) – в 2°, тогда как первое число равно почти, что прямому углу (89° 50'). Луна же занимает всего 30' на зодиаке (что Аристарх, согласно тому же Архимеду, принял позднее, что говорит о том, что сочинение Аристарха «О размерах "и отстояниях Солнца и Луны» было далеко не последним его трудом). Из этих двух ошибок следовало колоссальное расхождение между результатами измерений Аристарха и действительными параметрами Солнечной системы: Солнце оказалось у него дальше отстоящим от Земли, чем Луна, не в 400, а в 19 раз, во столько же раз, а не в те же 400, оказался больше диаметр Солнца диаметра Луны, объем Солнца оказался больше объема Луны приблизительно в 7 тыс. раз, а не в 106 млн., радиус лунной орбиты получился больше радиуса самой Луны в 26,25, а не в 110,5 раза, диаметр Солнца получился больше диаметра Земли в 6,75 раза, а не в 109 раз.
Аристарх, кроме того, учил о вращении Земли вокруг своей оси, чем он объяснял суточное движение небосвода.
Гелиоцентризм Аристарха Самосского не был принят ни в античности, ни в средневековье. Если в те времена и отходили от геоцентризма, то в форме геогелиоцентризма Гераклида Понтийского, согласно которому Солнце вращается вокруг Земли, но ближайшие к Солнцу планеты – Меркурий и Венера вращаются вокруг Солнца. Преобладала же аристотелевская геоцентрическая космология. Аристарх пытался установить некоторые основные параметры того, что мы теперь называем Солнечной системой. Он пытался вычислить, во сколько раз Солнце отстоит дальше от Земли, чем Луна, во сколько раз диаметр Солнца больше диаметра Луны, во сколько раз радиус лунной орбиты больше радиуса Луны, во сколько раз диаметр Земли больше диаметра Луны, во сколько раз диаметр Солнца больше диаметра Земли и во сколько раз Солнце больше Земли по объему.
Хотя Аристарх Самосский использовал превосходный метод наблюдения, полученные им результаты далеко отстояли от истинных. Но это отличие было все же количественным, а не качественным: как бы там ни было, но было ясно, что Солнце настолько больше Земли, что – нелепо думать, что оно может вокруг нее вращаться: ведь меньшее вращается вокруг большего, а не большее вокруг меньшего.
Однако самих этих выводов как раз и нет в сохранившейся работе Аристарха Самосского, которая называлась «О размерах и отстояниях Солнца и Луны», что объясняется, по-видимому, тем, что это была ранняя работа великого ученого, когда он еще не смог сделать слишком смелые для того времени мировоззренческие выводы из результатов своих вычислений. Об этих выводах мы узнаем лишь из вышеназванного сочинения Архимеда, который, обращаясь к Гелону II, сиракузскому тирану, писал: «Вы знаете, что Вселенная – имя, данное большинством астрономов сфере, чей центр – Земля и чей радиус равен расстоянию между центром Солнца и центром Земли. Это, как вы слышали от астрономов, общепринято. Но Аристарх Самосский выпустил книгу, в которой содержится ряд гипотез, из них следует, что Вселенная во много раз больше, чем было сказано выше. Его гипотезы состоят в том, что звезды и Солнце неподвижны, а Земля вращается вокруг Солнца по окружности, что Солнце лежит в середине орбиты, что сфера неподвижных звезд, расположенная вокруг того же центра, т. е. Солнца, так велика, что круг, по которому, как он думает, движется Земля, находится в такой же пропорции к расстоянию до неподвижных звезд, как центр сферы относится к ее поверхности».
Таким образом, Аристарх пришел не только к гелиоцентризму, но и к допущению почти, что бесконечной по величине Вселенной. Допущение почти, что бесконечно малой величины орбиты, по которой движется Земля вокруг Солнца, было необходимо для того, чтобы избежать уже тогда бытующего возражения против допущения движения Земли: если Земля движется в космическом пространстве, то почему не наблюдается перемещения звезд на небе? Иначе говоря, почему нет параллакса? Как известно, параллакс есть, но он мал и невооруженным взглядом незаметен именно потому, что орбита Земли почти бесконечно мала по сравнению уже с той сферой, на поверхности которой лежит даже ближайшая к нам звезда.
Необходимо сказать, каким образом Аристарх Самосский измерял относительные параметры. Его метод, как было уже сказано, был превосходен, но он допустил грубые ошибки при наблюдении. Аристарх производил измерения в момент наблюдаемого, так сказать, полулуния, когда темная часть обращенной к Земле половины лунной поверхности равна светлой, освещенной Солнцем. В это время Аристарху надо было определить угол между направлением от Земли к Луне и направлением от Земли к Солнцу, угол же между направлением от Луны к Солнцу и от Земли к Луне, поскольку в это время Солнце освещало половину видимой поверхности Луны, был прямым. Кроме того, необходимо было определить, какую часть зодиака заслоняет Луна. Аристарх Самосский в обоих случаях грубо ошибся. Он определил искомый угол между направлением на Луну и направлением на Солнце с Земли в 87°, размер Луны на зодиаке (окружности) – в 2°, тогда как первое число равно почти, что прямому углу (89° 50'). Луна же занимает всего 30' на зодиаке (что Аристарх, согласно тому же Архимеду, принял позднее, что говорит о том, что сочинение Аристарха «О размерах "и отстояниях Солнца и Луны» было далеко не последним его трудом). Из этих двух ошибок следовало колоссальное расхождение между результатами измерений Аристарха и действительными параметрами Солнечной системы: Солнце оказалось у него дальше отстоящим от Земли, чем Луна, не в 400, а в 19 раз, во столько же раз, а не в те же 400, оказался больше диаметр Солнца диаметра Луны, объем Солнца оказался больше объема Луны приблизительно в 7 тыс. раз, а не в 106 млн., радиус лунной орбиты получился больше радиуса самой Луны в 26,25, а не в 110,5 раза, диаметр Солнца получился больше диаметра Земли в 6,75 раза, а не в 109 раз.
Однако даже эти неточные данные делали нелепыми геоцентрические предрассудки! Аристарх, кроме того, учил о вращении Земли вокруг своей оси, чем он объяснял суточное движение небосвода.
Гелиоцентризм Аристарха Самосского не был принят ни в античности, ни в средневековье. Если в те времена и отходили от геоцентризма, то в форме геогелиоцентризма Гераклида Понтийского, согласно которому Солнце вращается вокруг Земли, но ближайшие к Солнцу планеты – Меркурий и Венера вращаются вокруг Солнца. Преобладала же аристотелевская геоцентристская космология. Стоик Клеанф обвинил Аристарха в безбожии. Единственным, кто поддержал Аристарха, был Селевк из Вавилонии (первая половина II в. до н. э.). Считавшийся великим астроном Гиппарх из Никеи (вторая половина II в. до н. э.) своим авторитетом раздавил Аристарха. Гиппарх объяснял смену сезонов и их неравность во времени тем, что Солнце вращается неравномерно, да и не вокруг Земли, а вокруг некоторой отстоящей от Земли точки (которую латинские ученые назвали эксцентром), оттого оно то ближе к Земле, то дальше от нее, а на Земле то жарче, то холоднее.
Через два-три века после Гиппарха Птолемей утвердил геоцентризм на четырнадцать с лишним веков. Птолемей даже не упомянул Аристарха.
Только через восемнадцать веков после Аристарха Самосского его гелиоцентризм был подтвержден Коперником, но так как Коперник думал по-прежнему, что планеты движутся вокруг Солнца по круговым орбитам, то гелиоцентризм Коперника расходился с наблюдениями, отчего Тихо Браге смог принять и развивать компромиссную гипотезу Гераклида. Только открытие Кеплером того факта, что планеты движутся вокруг Солнца не по окружностям, а по слегка вытянутым эллипсам и неравномерно, утвердило гелиоцентризм в 1609 г. (только через 66 лет после выхода в свет книги Коперника «Об обращении небесных кругов»).
Клеанф обвинил Аристарха в безбожии. Единственным, кто поддержал Аристарха, был Селевк из Вавилонии (первая половина II в. до н. э.). Считавшийся великим астроном Гиппарх из Никеи (вторая половина II в. до н. э.) своим авторитетом раздавил Аристарха. Гиппарх объяснял смену сезонов и их неравность во времени тем, что Солнце вращается неравномерно, да и не вокруг Земли, а вокруг некоторой отстоящей от Земли точки (которую латинские ученые назвали эксцентром), оттого оно то ближе к Земле, то дальше от нее, а на Земле то жарче, то холоднее.
Через два-три века после Гиппарха Птолемей утвердил геоцентризм на четырнадцать с лишним веков. Птолемей даже не упомянул Аристарха.
Только через восемнадцать веков после Аристарха Самосского его гелиоцентризм был подтвержден Николаем Коперником, но так как Коперник думал по-прежнему, что планеты движутся вокруг Солнца по круговым орбитам, то гелиоцентризм Коперника расходился с наблюдениями, отчего Тихо Браге смог принять и развивать компромиссную гипотезу Гераклида. Только открытие Кеплером того факта, что планеты движутся вокруг Солнца не по окружностям, а по слегка вытянутым эллипсам и неравномерно, утвердило гелиоцентризм в 1609 г. (только через 66 лет после выхода в свет книги Коперника «Об обращении небесных кругов»).
Аристарх Самосский (ок. 315-230 гг. до н.э.) впервые в истории античной астрономии предположил вращение Земли вокруг Солнца и что Солнце является центром Солнечной системы
