0 просмотренных постов скрыто
Путешествия во времени
Иногда читаю про "попаданцев". Занимает. Я, конечно, понимаю, что читаю не документалку, но! Иногда будущих путешественников во времени беспокоит что их может убить там, куда они попадут.
Хм... Вот что, по вашему мнению, вас может убить, вернись вы лет на 30 назад в прошлое. Уличные банды? Маньяк из подворотни? Да от ГРИППа вы здохнете уже через неделю.
Часть 19: Конец
Прошло ещё два месяца. «Щит» работал. Максон писал письма, отвечал на заявки, связывал людей с юристами. Но чем больше он помогал другим, тем яснее понимал: он лечит симптомы, а не болезнь. Он спасает жертв по одной, пока система, которая их создаёт, работает без остановки. Система, которую он сам когда-то построил. Система, которая теперь жила без него.
Он понял, что должен вернуться. Не в Доксбин в Discord.
Он создал новый аккаунт. Новый ник. Новая аватарка. Никакой личной информации. Тот же мальчик из панельки, только старше. Только умнее. Только осторожнее. Он зашёл на первый попавшийся сервер тот самый, где когда-то начинал. Он не знал, что найдёт. Но он знал, что искать.
Сервер изменился. Больше каналов. Больше людей. Больше правил. Но суть осталась той же: травля, доксинг, кланы, абьюз. Только теперь это было не хаотично. Это было организовано. Это была система. И в центре этой системы был новый Доксбин тот, который Лена продала. Тот, который теперь принадлежал не ему.
Максон наблюдал. Неделю. Две. Он читал сообщения, смотрел голосовые каналы, анализировал поведение. Он не вмешивался. Он собирал информацию. Как когда-то. Только теперь не для папок. Для плана.
Он нашёл их. Тех, кто использовал Доксбин. Тех, кто доксил. Тех, кто травил. Они были не монстрами. Они были детьми. Подростками. Мальчиками и девочками, которые сидели в тёмных комнатах и чувствовали себя богами. Они не понимали, что делают. Или понимали, но не думали о последствиях. Как когда-то он.
Максон мог их уничтожить. Легко. У него были связи. У него был взрослый. У него был код W пусть и не у него, но он знал, где он. Он мог собрать папки на каждого из них. Мог выложить. Мог разрушить их жизни. Как они разрушали чужие.
Но он не стал.
Он сделал другое. Он написал им. Каждому. Лично. Не угрозы. Не требования. Письма. Длинные. Подробные. О том, что они делают. О том, к чему это ведёт. О том, кем они станут, если не остановятся. Он рассказывал им свою историю. Не всю. Но достаточно. О том, как он начинал. Как стал жертвой. Как стал исполнителем. Как стал Доксбином. Как потерял всё. Как пытается вернуться.
Он не ждал ответа. Он просто писал. Каждый вечер. Каждую ночь. Как когда-то писал письма для «Щита». Только теперь не жертвам. Тем, кто делал жертв.
Некоторые не отвечали. Некоторые отвечали агрессией. Некоторые молчанием. Но некоторые отвечали. Спрашивали. Сомневались. Плакали. Один мальчик, четырнадцать лет, написал: «Я не знал, что это так работает. Я думал, это игра». Максон ответил: «Это не игра. Это жизнь. И ты в ней не бог. Ты человек. И ты можешь выбрать».
Мальчик удалил аккаунт через неделю. Максон не знал, что с ним стало. Но он знал, что сделал всё, что мог.
Он продолжал. День за днём. Неделю за неделей. Он не строил систему. Он строил противовес. Не архивы. Не папки. Не досье. А выходы. Пути наружу. Для тех, кто, как когда-то он, сидел в тёмной комнате и не знал, что делать. Для тех, кто делал другим больно, потому что не знал, как справиться со своей.
Однажды ночью он сидел на кухне и пил чай. За окном темнело. Двор был тот же. Лавочка та же. Но мальчик с телефоном исчез. На его месте никого не было. И это было хорошо.
Он открыл ноутбук. Проверил Discord. Новое сообщение. От мальчика, которому он писал неделю назад. Тот самый, четырнадцать лет. Он вернулся. С новым аккаунтом. И написал: «Я не хочу быть как ты. Но я не знаю, как быть другим. Помоги».
Максон начал писать. Долго. Подробно. Пошагово. Он объяснил, как выйти из клана. Как удалить данные. Как извиниться перед теми, кого он травил. Как начать заново. Он писал два часа. Потом нажал «Отправить». И закрыл ноутбук.
Он посмотрел в окно. Двор был пуст. Но где-то там, в другом городе, мальчик, которого он никогда не видел, читал его письмо. И, может быть, впервые за долгое время он чувствовал, что не один. Что есть выход. Что есть план.
Максон улыбнулся. Впервые за много лет искренне. Он не был архитектором. Не был доксбином. Не был мстителем. Он был просто человеком, который сидел на кухне и писал письма. И этого было достаточно.
Но достаточно не для него. Достаточно для других.
Он закрыл ноутбук. Встал. Подошёл к окну. Посмотрел на двор. На лавочку. На пустоту. И понял: он больше не может. Не потому что устал. Не потому что сдался. Потому что понял: пока он пишет письма, система работает. Пока он спасает по одному, кто-то другой создаёт новых жертв. Пока он сидит на кухне и пьёт чай, где-то там, в другом городе, мальчик с телефоном снова становится мальчиком с папкой.
Он вернулся к столу. Открыл ноутбук. Не Discord. Не «Щит». Не Доксбин. Просто текстовый файл. И начал писать. Не письмо. Не код. Не план. Конец.
Он писал три часа. О том, что сделал. О том, кем был. О том, кем стал. О том, что система не умирает. Что её нельзя закрыть. Что её можно только оставить. Уйти. Не как Доксбин. Не как Максон. Как никто.
Он закончил. Сохранил файл. Отправил Кате. Марату. Ольге. Взрослому. Лене. Всем, кто был частью его жизни. Всем, кто знал, кто он. Всем, кто мог понять.
Потом он закрыл ноутбук. Вынул сим-карту. Разбил телефон. Отключил интернет. Собрал вещи. Немного: ноутбук, книги, фотографию Ани. Ту самую, где она смеётся.
Он вышел из квартиры. Закрыл дверь. Спустился по лестнице. Вышел на улицу. Двор был тот же. Лавочка та же. Но мальчик с телефоном исчез. На его месте никого не было. И это было хорошо.
Он пошёл к вокзалу. Не оглядываясь. Не сожалея. Не боясь. Он не знал, куда едет. Не знал, что будет дальше. Не знал, вернётся ли когда-нибудь. Но он знал одно: он больше не Доксбин. Не Максон. Не тень. Он конец. Конец всему, что было. Конец всему, что могло быть.
Он сел в поезд. Посмотрел в окно. Город исчезал. Дома становились точками. Точки становились ничем. Прошлое оставалось позади. Настоящее было пустым. Будущее было неизвестным.
Он закрыл глаза. И впервые за много лет уснул без синего свечения. Без уведомлений. Без страха. Просто уснул.
«По некоторым причинам дальнейшее продолжение рассказа на этом прерывается, на неопределённый срок времени».
Показать полностью
Новый российский календарь
Этот календарь пойдёт, когда закончится поколение Бета, потому что после бета-версий (а иногда альфа-версий) какого-нибудь приложения или сайта они выходят полноценно доделанными. Георгий Медведев придумал новый российский календарь, который будет использоваться вместо григорианского, когда пробьют атомные часы в кремле России после 2039 года. Потом пойдут 1-й год, 2-й и так далее. В этом календаре будет 16 месяцев по 22-23 дня.
В нечётных месяцах по 22 дня, в чётных, за исключением последнего - 23, в последнем месяце 23 дня только в високосном году, который будет идти также раз в 4 года, поэтому этот месяц назван нерусским именем
Список месяцев
1-й - Кира (зима)
2-й - Кирилл (зима)
3-й - Маша (весна)
4-й - Дима (весна)
5-й - Лиза (весна)
6-й - Коля (весна)
7-й - Юля (лето)
8-й - Денис (лето)
9-й - Соня (лето)
10-й - Гоша (лето)
11-й - Даша (осень)
12-й - Витя (осень)
13-й - Катя (осень)
14-й - Серёга (осень)
15-й - Ангелина (зима)
16-й - Макс (зима)
Показать полностью
Маяк
На скалистом краю, где туман словно вата,
Где соленые брызги грызут старый гранит,
Он стоит, одинокий, как будто распятый,
И во тьме бесконечной над морем горит.
Его свет - это крик, это отблеск надежды,
Что сквозь годы разлуки пробил толщу вод.
Мы с тобой разминулись, как эти невежды,
Что не знают, куда их теченье несет.
Время - вязкая тина. Оно не лечило,
А сочилось сквозь пальцы, как ржавый песок.
Жизнь болела во мне. И неистово ныло
Всё, что было когда-то так близко, у ног.
Каждый день - как удар. Каждый вздох - как простуда.
Я считал километры и рваные сны.
И казалось, что черная, злая посуда
Этой ночи полна до немой крутизны.
Но маяк не погас. Он стоит на пределе
Человеческих сил, вопреки всем ветрам.
Светит тем, кто в пути. Светит тем, кто в постели
До сих пор вспоминает тебя по ночам.
И в тяжелом бреду, где смешались эпохи,
Где разлука длинна, словно Млечный путь,
Я шепчу в темноту: «Мы не так уж и плохи.
Просто больно. И это нельзя обмануть».
Пусть волна бьет в гранит. Пусть уносит обломки.
Пусть стирает следы и смывает слова.
В этой жизни больной, в этой дикой поломке
Только свет маяка остается. Жива
Только эта игла, что пронзает туманы,
Только этот немой, бесконечный сигнал…
Мы с тобой два конца одной вечной раны.
Я - маяк. Ты - корабль, что давно уплыл вдаль.
Показать полностью
Часть 17: Сайт
Через месяц Максон вернулся.
Не в Доксбин к Доксбину. Он не стал восстанавливать старый сайт, не стал собирать архивы, не стал возвращаться в клан. Он сделал другое. Он создал новый сайт. Маленький. Тихий. Без имени. Без счётчиков. Без папок. Сайт, на котором было только одно: кнопка.
На главной странице была надпись: «Если ты здесь значит, тебя нашли. Нажми на кнопку, и мы поможем». Под надписью форма. Имя. Город. Что случилось. И кнопка. Одна. Большая. Красная.
Максон назвал сайт «Щит». Не тот «Щит», который он продавал корпорациям за деньги. Настоящий. Бесплатный. Анонимный. Сайт, где люди, которых доксили, травили, абьюзили, могли получить помощь. Не деньги. Не месть. Помощь. Инструкции. Поддержку. Связи с юристами, с психологами, с теми, кто мог защитить.
Он работал один. Не потому что не доверял другим потому что не хотел снова строить систему. Он хотел строить противовес. Не архивы. Не папки. Не досье. А выходы. Пути наружу. Для тех, кто, как когда-то он, сидел в тёмной комнате и не знал, что делать.
Первые заявки пришли через неделю. Девочка из Новосибирска. Её травили в Discord за внешность. Её фото разлетелись по серверам, её адрес знали незнакомые люди. Максон написал ей ответ. Долго. Подробно. Пошагово: как удалить аккаунты, как настроить приватность, как поговорить с родителями, как обратиться в полицию. Он не мог сделать всё за неё. Но он мог дать ей то, чего у него самого не было в её возрасте. План.
Потом пришёл парень из Казани. Его доксили после ссоры в клане. Максон знал этот клан. Он когда-то был его частью. Он написал парню: «Я знаю этих людей. Я знаю, как они работают. Вот что ты должен сделать». Он не обещал, что будет легко. Он обещал, что будет не один.
Потом пришла женщина из Москвы. Её бывший муж угрожал выложить её интимные фото. Максон написал ей: «Не плати. Не отвечай. Вот юрист, который работает с такими делами. Вот как сохранить доказательства. Вот как подать заявление». Он не мог гарантировать, что муж остановится. Но он мог гарантировать, что она будет не одна.
Сайт рос. Медленно. Без рекламы. Без денег. Только через слухи. Через тех, кому он помог. Через тех, кто рассказывал другим: «Есть такой сайт. Там помогают». Максон не знал, сколько людей он спас. Он не считал. Он не хотел считать. Счётчики были для Доксбина. Для «Щита» были письма. Ответы. Слова благодарности. И тишина.
Однажды вечером он сидел на кухне и пил чай. За окном темнело. Двор был тот же. Лавочка та же. Но мальчик с телефоном исчез. На его месте никого не было. И это было хорошо.
Он открыл ноутбук. Проверил заявки. Новая. Из Екатеринбурга. Девушка. Двадцать лет. Её доксили после того, как она ушла от абьюзивного парня. Он угрожал выложить переписку. Она не знала, что делать.
Максон начал писать. Долго. Подробно. Пошагово. Он объяснил, как сохранить доказательства. Как заблокировать. Как подать заявление. Как поговорить с близкими. Как не винить себя. Он писал два часа. Потом нажал «Отправить». И закрыл ноутбук.
Он посмотрел в окно. Двор был пуст. Но где-то там, в Екатеринбурге, девушка, которую он никогда не видел, читала его письмо. И, может быть, впервые за долгое время она чувствовала, что не одна. Что есть выход. Что есть план.
Максон улыбнулся. Впервые за много лет искренне. Он не был архитектором. Не был доксбином. Не был мстителем. Он был просто человеком, который сидел на кухне и писал письма. И этого было достаточно.
Он снова открыл ноутбук. Не Доксбин. Не W. Просто «Щит». Просто сайт. Просто кнопка. И следующее письмо. И следующая жизнь. И следующий шанс.
Показать полностью
Сыночка-корзиночка. Клетчатый баул или спецоперация «Москва»
Подготовка к первой деловой поездке в столицу проходила в обстановке строжайшей секретности, которой позавидовали бы лучшие агенты КГБ. Но Толя понимал: одной секретности мало. Дикий капитализм не прощает дилетантства. Основой спецоперации стала та самая толстая детская энциклопедия по экономике, которую Толя теперь штудировал не из-под палки, а с блокнотом и карандашом в руках.
За три дня до выезда Толя провел масштабный анализ конкурентов, цен и платежеспособного спроса на местном рынке. Шурша подвернутыми школьными брюками, восьмилетний маркетолог методично обошел все тряпичные ряды. Он зафиксировал, что кооперативные джинсы-варенки уже никого не интересуют, а за настоящую жесткую «Монтану» с орлом на заднем кармане местная молодежь готова отдать три маминых зарплаты. Толя высчитал среднюю розничную цену, заложил туда расходы на транспорт, аренду гаража у дяди Миши и понял — маржа вырисовывается просто космическая. Канал снабжения должен быть безупречным, и Москва была единственным выходом.
В пятницу после уроков Толя и абсолютно трезвый, слегка подрагивающий от непривычного сухого закона папа Виталий встретились на дальнем конце вещевого рынка. Поход за экипировкой возглавлял лично Толя. Они подошли к ларьку в третьем ряду, где торговали главным символом эпохи — огромными полиэтиленовыми клетчатыми сумками.
— Нам нужны две самые большие, — авторитетно басом протянул Толя. — Чтобы молния была железная, а ручки прошиты до самого дна. Иначе на первой же электричке джинсы по перрону растеряем. Это наши основные оборотные фонды, пап. Смотри не перепутай.
Купив сумки, папа Виталий попытался сложить их вчетверо и спрятать под мышку, но Толя сурово дернул его за рукав:
— Пап, ты как маленький. Если мама увидит дома хоть один сине-красный квадрат этой клетчатки, она сразу поймет, что мы подались в челноки. Прячь в гараже под старыми шинами.
Оставалась самая сложная, практически невыполнимая часть миссии: что сказать Елене Викторовне? Как объяснить председателю родительского комитета, что её единственный, бриллиантовый сыночка-корзиночка уезжает на целые выходные в неизвестном направлении с «этим безответственным алкоголиком»? Папа Виталий предлагал банально наврать про рыбалку, но Толя лишь презрительно фыркнул. Мама знала, что Виталий на рыбалке обычно ловит только белочку, поэтому план был обречен на провал.
И тут Толю осенило. Он придумал настолько гениальную, бьющую по самым уязвимым местам материнской психики легенду, что папа Виталий от уважения даже икать перестал.
Вечером на кухне, под мерный стук ножа, которым Елена Викторовна крошила капусту, Толя подошел к маме с самым скорбным и одухотворенным лицом из своего арсенала.
— Мамочка, — тихо прошептал Толя, пустив слезу по команде. — Нам в школе по природоведению и краеведению дали спецзадание на выходные. Нужно написать реферат про героическое прошлое нашей области, сфотографировать памятники архитектуры и собрать гербарий из редких пород подмосковного дуба. Иначе мне за четверть поставят двойку, и меня выгонят из школы!
Елена Викторовна замерла с ножом в руках. В её глазах вспыхнул яростный огонь родительского долга:
— Как выгонят?! Моего Толечку?! Да я эту учительницу саму из школы выживу! Я сейчас же собираюсь с тобой!
Тут в дело, строго по написанному Толей сценарию, вступил папа Виталий. Он сделал максимально серьезное, партийное лицо и твердым, трезвым голосом произнес:
— Лена, сиди. Куда ты поедешь? У тебя завтра внеочередное заседание родительского комитета по закупке штор. Без тебя там всё разворуют. Я сам с сыном поеду. Я как бывший экспедитор все дубы в области наперечет знаю. Заодно и мужское воспитание, по лесу походим, памятники запечатлеем. Обещаю — ни капли в рот.
Елена Викторовна подозрительно прищурилась, принюхалась к мужу, но уловила только стойкий аромат мятной жвачки и полного, беспросветного раскаяния. А мысль о том, что без её контроля на школьные шторы купят дешевую марлевку, окончательно доканала председательницу.
— Ладно! — директивно отрезала мама. — Поедете вдвоем. Но учти, Виталик, если с головы Толечки хоть один волосок упадет, или если ты мне ребенка простудишь — я вас обоих на даче в теплице замурую! Толя, надень подштанники, шерстяные носки и возьми термос с ромашкой!
Спецоперация прошла блестяще. Мама самолично упаковала Толе в школьный рюкзак четыре вареных яйца и два огурца «в дорогу для подкрепления научных сил».
В субботу в пять утра, пока Елена Викторовна видела сны о карательных рейдах против двоечников, компаньоны тихо выскользнули из квартиры. В гараже они достали из-под шин огромные клетчатые сумки, папа Виталий закинул их на плечо, а Толя проверил зашитые в подкладку доллары. Кооператив «Отец и Сын» бодрым шагом направился к первой утренней электричке на Москву. Впереди их ждал легендарный оптовый рынок, жесткий столичный бизнес и куча дефицитной Монтаны.
Показать полностью