В последнее время стало принято понимать под ведантой только ту систему философии ведантизма, которая называется адвайтой. Но все мы знаем, что адвайта - лишь одна из множества философских систем, основанных на Упанишадах. Приверженцы вишишта-адвайты, например, относятся к Упанишадам с таким же почтением, как и адвайтисты; они имеют полное право считать эти писания «своими». Это же относится и к дуалистам, и к прочим сектам. Но обыденное сознание отождествило до некоторой степени термины «ведантист» и «адвайтист», причем, возможно, не без оснований, ибо, хотя Веды и являются основным каноном, существуют еще смрити и пураны - более поздние сочинения, носящие иллюстративный по отношению к Ведам характер. Эти сочинения, конечно же, менее авторитетны, чем сами Веды. Закон таков: как только любая часть этих пуран или смрити вступает в противоречие с содержанием шрути, необходимо следовать сказанному в шрути и отвергнуть смрити.
В теоретических разработках великого философа-адвайтиста Шанкары и основанной им школы в качестве авторитетного источника цитируются главным образом Упанишады и лишь изредка смрити, за исключением, пожалуй, тех случаев, когда необходимо пояснить какой-либо особый нюанс, который едва ли можно отыскать в шрути. С другой стороны, прочие школы философской мысли все в большей степени опирались на смрити и все в меньшей - на шрути; количество цитат из смрити увеличивается пропорционально «дуалистичности» той или иной секты - вопреки тому, чего мы вправе ожидать от ведантистов. Видимо, в силу того, что названные секты отводят столь важную роль пураническим источникам, именно адвайтистов стали считать, так сказать, ведантистами по преимуществу.
Как бы там ни было, термин «веданта» должен охватывать всю индийскую религиозную жизнь. Кроме того, веданта, будучи частью Вед, является самой древней нашей литературой, ибо, что бы ни полагали современные ученые, индусы отнюдь не готовы принять мнение, что разные части Вед были написаны в разное время. По их традиционному убеждению, Веды возникли целокупно и одновременно, точнее говоря, не возникли, а вечно существовали в сознании Бога. Вот что я понимаю под ведантой, объемлющей дуализм, ограниченный монизм и адвайтизм.
Свами Вивекананда Значение Веданты для жизни индийцев
Та, о которой хочу рассказать, ничего не поменяла. Я не отрастила третий глаз, не обрела смысл жизни и не открыла ИП. Лишь подвергла испытанию друзей, мужественно переживших многочисленные и всё более длинные пересказы. А потом благополучно забыла.
Через два года, выдернул её из памяти обычный, желтый, раздражающий самокат, уютно лежащий на зеленой травке. Он посмотрел на меня передним колесом и подмигнул солнечным бликом. "Помнишь?" – спросил он. И я вспомнила...
...В обычный летний вечер, я в очередной радовалась сэкономленным 60 р. на проезде и бодро перематывала ногами асфальт, спеша домой.
В ушах звучала музыка, накладывая красивый фильтр на окружающую действительность. Готовый клип к любой песне про что угодно.
Люди в наушниках очень уязвимы, у них не работает задний обзор и частично "боковые зеркала", в которых я и заметила поравнявшийся со мной самокат, несущий очередного всадника Апокалипсиса.
Тот пытался привлечь моё внимание отчаянно семафоря руками и даже что-то говорил.
Ну, думаю здесь два варианта: либо хочет спросить дорогу, либо у меня спина белая.
Вежливо извлекаю один наушник и доброе выражение лица, которое не пригодилось, потому что после услышанного, оно сменилось на озодаченное.
Ну а как ещё можно было отреагировать, услышав следующее:
- Девушка, если мы все равно все умрём, то как вы думаете, есть ли смысл вести здоровый образ жизни?
Неожиданно и свежо....скажу я вам. Похожие фразы обычно слышишь во время коллективных попыток склонить слишком правильного бедолагу к выпивке. Чтобы не отставал от товарищей и не бесил трезвостью. Только звучало это так: "Кто не курит и не пьёт, тот здоровеньким помрёт".
Пытаюсь сообразить куда ветер дует. Бутылки в руке не вижу, значит выехал не в поисках единомышленников.
С другой стороны, вопрос был философский. Что гораздо хуже, потому что "Депрессивный философ на самокате" - персонаж интересный, но сомнительный. Вдруг мой ответ как-то повлияет на его жизнь.
Может начнёт пить-курить или сразу въедет в стену дома.
Самое разумное - притвориться глухонемой. А чёрт, я же в наушниках.
Поддержать с ним разговор? Есть риск вообще не отвязаться. Я уже так котёнка на улице сосиской угостила. Еле объяснила ему, что продолжение не планировалось. Ему - это котёнку.
Решила трусливо уйти от ответа:
- Молодой человек, я никогда ничего не думала по этому вопросу и сказать мне нечего. Езжайте дальше, вон ещё люди идут, наверняка они знают.
Гордясь своей сообразительностью, начала возвращать наушник на место, но он продолжил:
- Девушка, скорее всего мы с вами уже не увидимся. Поделитесь со мной мыслями, мне будет приятно.
Оп-па). Быстро же мы поменялись ролями...
Это был вызов...
Ну раз так, что же ты, рыба моя, сразу не сказал что тебе будет приятно. Спускайся с самоката, сейчас я тебе "за жизнь расскажу".
Перебираю в голове достойные ответы.
Варианты "Живи как хочешь" и "Каждый решает сам" – банальны и ожидаемы.
Глубокомысленно смотря в асфальт и надеясь на вдохновение, начинаю издалека:
- Смерть это всего лишь краткий миг между жизнью и тем неизвестным, что ждёт. И если говорить о смерти, то да - ей без разницы, ты умираешь больным или здоровым. Она придёт. Но перед смертью есть жизнь. А вот как ты ее проживёшь - зависит от тебя.
Выдох....
Он ничего не ответил, только смотрел на меня секунд 10, потом слегка наклонил голову и уважительно приложил руку к груди.
А потом на самокате красиво уехал в закат.
Очень надеюсь он доехал до своей цели, не испытывая судьбу в поисках ответа у кого-нибудь побольше в размерах и не столь терпеливого.
А я смотрела ему вслед и думала – вот так все мужчины в моей жизни уходят, воображая себя гордо стоящим на мостике капитаном судна.
Мне остаётся лишь махать белым платочком вслед, втайне надеясь, что их судно как можно позже станет похожим на "утку".
Любой автор постапокалипсиса рано или поздно задаёт себе один вопрос: как именно рушится мир? Почти сто лет назад тот же вопрос задавал философ Борис Яковенко — только про революцию 1917 года. У него нашлась рабочая схема и для нас, фантастов. Разбираю её на примере своего романа «Браконьер», с шаблонами, которые можно забрать себе.
Кто такой этот Борис
Буквально пару слов: Борис Яковенко (1884–1949) — русский философ-неокантианец, который революцию ощутил на собственной шкуре. В 1905-м участвовал в революционном движении и успел посидеть под арестом. А спустя двадцать лет, уже в эмиграции, написал «Историю Великой русской революции», так скажем предпринял попытку понять, как и почему в 1917-м обрушился привычный порядок вещей. Комбинация, о которой мечтает любой автор конца света: живая эмоция плюс холодная структура. Не самое очевидное чтение для фанатов зомби-апокалипсиса, согласен. Но потерпите — сейчас будет полезно.
Кадр из фильма: История Русской революции
Если сжать логику Яковенко до одной фразы: революция = перелом. Кость треснула, но старое тело ещё живо, а нового скелета пока нет. Между «было» и «будет» всегда лежит мучительный отрезок, где старые правила уже не действуют, а новые ещё не придуманы. И вот именно в этом отрезке живёт весь жанр. Вирус, ядерная зима, нашествие, силы за гранью понимания — не так важно, что именно стало спусковым крючком. Важно, как именно у героя рушится мир. У Яковенко таких переломов три, и на любой из них можно натянуть жанровую сцену, хоть в романе, хоть в рассказе на пятнадцать тысяч знаков.
Перелом первый: обвал в одну секунду
Идея Яковенко: старый порядок держится на честном слове до последней минуты, а рушится будто внезапно, хотя трещины были всегда, их просто никто не замечал.
Простыми словами: мир не тает постепенно, как мороженое на солнце. Он держится-держится, а потом обваливается за один вечер, один салют, один звонок в дверь.
Пример из «Браконьера»: мой герой встречает конец света на городской площади: во время праздничного салюта. Секунду назад толпа ревела от восторга, а потом крики вдруг перестали быть криками веселья. Он ещё сам не понял, что произошло, а мир уже перевернулся: соседи, которых он знал всю жизнь, с кровожадным удовольствием избивают безоружных людей, а некоторые из «убитых» вдруг начинают шевелиться заново. Никакого нарастающего саспенса — просто раз, и вчера больше не существует.
Мини-шаблон для вас: начните обвал с ритуала мирного времени — праздник, ужин, обычная смена на работе. Дайте герою два-три абзаца ложного чувства контроля. И сломайте мир одной конкретной деталью, которую он физически не может объяснить логикой, например: «бухгалтерша принесла на корпоратив в качестве горячего голову пиар-менеджера с яблоком во рту, хотя до этого всегда приносила шарлотку».
Перелом второй: безвременье без закона
Идея Яковенко: между падением старой власти и утверждением новой всегда есть период фактического безвластия: это не хаос ради хаоса, а скорее вакуум, в котором каждый спешно придумывает себе собственные правила выживания.
Простыми словами: это самый неудобный кусок сюжета. Герой уже не может жить по-старому, а нового способа жить ещё не существует. Именно тут рождаются новые профессии, новый жаргон и кривая, на скорую руку слепленная мораль, которую потом будет неловко объяснять детям.
Пример из «Браконьера»: в этом вакууме мой герой из обычного человека превращается в браконьера — охотника на «изменённых», тех, кто выжил физически, но перестал быть человеком. Ремесло возникло не потому, что кто-то его придумал и узаконил, а потому что больше было некому: закона ещё нет, зато есть спрос, и цена растёт с каждым днём.
Мини-шаблон для вас: придумайте одну профессию, обычай или жаргонное слово, которое могло родиться только из отсутствия правил. Покажите его глазами человека, который в это безвременье не жил и потому искренне не понимает, зачем оно вообще нужно.
Перелом третий: новый порядок предаёт своих
Идея Яковенко: когда новая власть наконец утверждается, она первым делом переписывает правила игры, и нередко объявляет вне закона именно тех, кто помогал ей победить.
Простыми словами: самый обидный из трёх переломов. Вчерашний герой сегодня — преступник, и никто ему ничего не объяснил, просто поставили перед фактом.
Пример из «Браконьера»: когда люди заключают шаткий мир с «изменёнными», охота на них внезапно становится государственным преступлением. Ремесло, которое ещё вчера буквально спасало крепости от голода и опасности, теперь карается смертной казнью — без суда и без объяснений, просто потому что так решили те, кто сейчас у власти. Мой герой в один момент понимает: он не изменился ни на йоту, а вот статус его изменился полностью.
Мини-шаблон для вас: возьмите способность или профессию героя, которая была жизненно необходима на этапе безвременья. В момент установления нового порядка объявите её вне закона — без указа и предупреждения. Пусть герой узнаёт об этом не из новостей, а от человека с ружьём на блокпосту, который ещё вчера пожал бы ему руку.
Три быстрых совета напоследок
Первое: не смешивайте переломы — каждый должен ощущаться как отдельная смена правил игры, а не оттенок предыдущей. Второе: всегда показывайте перелом через одну конкретную деталь, а не через закадровую сводку новостей. Третье: дайте герою хотя бы одну реплику растерянности — читатель должен на секунду растеряться вместе с ним, а не просто зафиксировать факт.
Обвал → безвременье → предательский новый порядок — рабочая последовательность для арки конца света. Причём работает она не только на масштаб всей книги, но и даже на одну главу.
Яковенко писал это про Россию 1917 года, я — про мир «ЖАЖДА», но схема работает одинаково хорошо что для философии, что для жанровой прозы. Кстати, если хотите увидеть, как всё это устроено целиком, а не по кусочкам, — первый том «Браконьера» уже полностью можно купить за пачку сигарет и прочитать на АвторТудей и Литрес.
Давно тут ничего не выходило, поэтому вот мысли насчет мэтчей и коннекта между людьми.
Очевидно, у человека не бывает одного постоянного состояния. Каждую минуту он находится в каком-то конкретном состоянии, и именно оно решает, как он видит себя и других прямо сейчас.
Если представить это шкалой, справа - гордыня. Тот самый нарциссизм на максималках: кажется, что все вокруг тебе должны и ты лучше всех. Дальше состояния поспокойнее и поздоровее: уверенность, эмоциональный подъем, вера в себя. Еще дальше - ровное спокойствие. А в самом начале, слева, самобичевание и неуверенность в себе. Понятно, что границ тут никаких нет, это одна сплошная линия с кучей промежуточных оттенков.
Теперь к самой теории. Никто не живет в одной точке этой шкалы. Нет людей, которые просто уверены в себе или не верят в себя. Сегодня один расклад, завтра другой.
Даже махровый нарцисс не может вечно купаться в гордыне, а человек с низкой самооценкой не способен бесконечно себя грызть.
У всех бывают взлеты, падения и куча всего между ними. Разница между людьми в том, в каком состоянии они чаще всего оказываются.
Отсюда вторая мысль. Когда люди знакомятся, дружат, влюбляются, просто общаются, они встречаются не как какие-то неизменные личности, а в конкретных состояниях. И вот эти состояния либо совпадают в моменте, либо нет. А значит, никакого единственно правильного состояния для отношений не существует. Не сошлись сегодня - это не значит, что вы не подходите друг другу. Завтра оба окажетесь в другой точке шкалы, и контакт возникнет сам собой.
При этом простых формул тут нет. Нет такого, что гордыня всегда тянется к низкой самооценке; или два уверенных человека всегда сойдутся; два самоеда никогда не притрутся. Как обычно, всё сложнее: шкала почти бесконечна, оттенков море, и каждый постоянно по ней скачет.
Поэтому коннект случается не потому, что совпали ярлыки, а потому, что в моменте тонко совпали состояния двух людей. А завтра это совпадение может исчезнуть. Или наоборот - появится там, где еще вчера его не было.
Однажды боярин с боярыней плыли в челне по Оке. И тут она увидела крестьянина, смотрящего на нее с помыслом и вожделением.
- Здравствуй, добрый молодец! - поприветствовала она крестьянина.
Тот поклонился в ответ, продолжая смотреть на нее похотливо.
- Женат ли ты, добрый человек? - спросила боярыня.
- Женат, боярыня. Но уж больно ты хороша собой, бровью черна, станом тонка.
Тогда она зачерпнула ковш воды с правого борта челна и дала ее испить крестьянину. Тот повиновался. Тогда боярыня зачерпнула ковш с левого борта челна и вновь дала испить крестьянину. Тот опять выпил.
- Вот, попробовал ты водицы с обеих сторон челна. Различен ли вкус её, добрый человек?
- Вкус один и тот же, - непонимающе пожал плечами тот.
- Так и женское естество, всегда одинаково, зачем же ты смотришь на меня, когда свою жену имеешь?
- Тяжело тебе небось с такой бабой? - спросил крестьянин боярина.
В чем сила Ленина, которая совершила в моем сознании духовную революцию? Сила эта, на мой взгляд, заключается в том, что по своему характеру, способностям, уму, знаниям Ленин далеко отстоит от нас, обычных людей, и в то же время он с нами. Ленин — отец, учитель, товарищ... Когда я думаю о Ленине, я забываю, что он русский: Ленин близок всем.... К помощи Ленина я прибегаю во все трудные минуты жизни, и он всегда даёт мне магическую силу, способную преодолеть любые преграды.
