В последнее время стало принято понимать под ведантой только ту систему философии ведантизма, которая называется адвайтой. Но все мы знаем, что адвайта - лишь одна из множества философских систем, основанных на Упанишадах. Приверженцы вишишта-адвайты, например, относятся к Упанишадам с таким же почтением, как и адвайтисты; они имеют полное право считать эти писания «своими». Это же относится и к дуалистам, и к прочим сектам. Но обыденное сознание отождествило до некоторой степени термины «ведантист» и «адвайтист», причем, возможно, не без оснований, ибо, хотя Веды и являются основным каноном, существуют еще смрити и пураны - более поздние сочинения, носящие иллюстративный по отношению к Ведам характер. Эти сочинения, конечно же, менее авторитетны, чем сами Веды. Закон таков: как только любая часть этих пуран или смрити вступает в противоречие с содержанием шрути, необходимо следовать сказанному в шрути и отвергнуть смрити.

В теоретических разработках великого философа-адвайтиста Шанкары и основанной им школы в качестве авторитетного источника цитируются главным образом Упанишады и лишь изредка смрити, за исключением, пожалуй, тех случаев, когда необходимо пояснить какой-либо особый нюанс, который едва ли можно отыскать в шрути. С другой стороны, прочие школы философской мысли все в большей степени опирались на смрити и все в меньшей - на шрути; количество цитат из смрити увеличивается пропорционально «дуалистичности» той или иной секты - вопреки тому, чего мы вправе ожидать от ведантистов. Видимо, в силу того, что названные секты отводят столь важную роль пураническим источникам, именно адвайтистов стали считать, так сказать, ведантистами по преимуществу.

Как бы там ни было, термин «веданта» должен охватывать всю индийскую религиозную жизнь. Кроме того, веданта, будучи частью Вед, является самой древней нашей литературой, ибо, что бы ни полагали современные ученые, индусы отнюдь не готовы принять мнение, что разные части Вед были написаны в разное время. По их традиционному убеждению, Веды возникли целокупно и одновременно, точнее говоря, не возникли, а вечно существовали в сознании Бога. Вот что я понимаю под ведантой, объемлющей дуализм, ограниченный монизм и адвайтизм.

Свами Вивекананда
Значение Веданты для жизни индийцев

Свами Кришнананда учил полному обращению внимания внутрь — пониманию того, что источником всех пут и страданий является не объективная реальность, а сам проецирующий ум:

«Твой величайший враг — собственный ум. В этом мире нет препятствия большего, чем ум. Мир вокруг никогда не сбивает нас с пути, и внешнее окружение само по себе не способно отвлечь нас — это делает исключительно наш ум. Ум — это главное орудие и средоточие привязанности. И объекты твоей привязанности вовсе не находятся вовне: они живут исключительно внутри твоего ума. Твоя семья, твои друзья, весь видимый тобой мир — это не то, что предстаёт снаружи; всё это присутствует внутри тебя. Твои мысленные построения не имеют ничего общего с внешней реальностью».
---

Разъясняя ученикам разницу между ступенями духовного опыта, Кришнананда подчёркивал, что Освобождение наступает лишь при полном растворении разделения на субъекта и объект:

«Всё, что воспринимается или отражается — внутренне или внешне, — есть не что иное, как Брахман; всё есть Брахман. Нет ничего второго, кроме Атмана. Из‑за неведения (авидьи) единое знание дробится на триаду (трипути): познающего, процесс познания и познаваемый объект. В этом и заключается иллюзия (Майя). В савикальпа‑самадхи тонкая грань этой триады ещё сохраняется, и корень неведения не уничтожен до конца. Лишь в Нирвикальпа‑самадхи всякая проекция познающего и познаваемого целиком растворяется в Атмане, и тьма неведения окончательно сгорает в огне Самопознания».
---

Его ученик Свами Павитрананда зафиксировал воспоминания о суровом периоде подвижничества своего гуру в джунглях Ракаба. Когда после двенадцати лет непрерывной аскезы и крайнего самоограничения (приёма пищи раз в сутки или полного поста) опыт Самадхи не открывался, Кришнананда отверг полумеры:

«Если тело не способно стать инструментом для познания Брахмана, такое существование бессмысленно. Либо прямое переживание Истины, либо оставление этого бренного тела».

(В хрониках описывается, как в моменты предельной духовной жажды он опускал руку в змеиные норы или погружался на дно водоёма, предпочитая физическую смерть жизни в неведении, после чего достиг высшего преображения.)
---

Для Кришнананды милость Сарады Деви была опорой, открывающей путь к Освобождению даже посреди обычной жизни:

«Читайте и перечитывайте жизнь Святой Матери Сарады Деви. Только через это вы по‑настоящему поймёте, как жить в этом мире, как сохранить чистоту и обрести высший мир и духовное благо. Способность всецело предать своё сердце Богу — это редчайший дар, доступный лишь человеку».
---

Эти свидетельства показывают Свами Кришнананду не только как отшельника из округа Ховрах, ушедшего из официального центра Миссии Рамакришны в леса Пурулии, а как бескомпромиссного мастера Адвайты, для которого наставления Святой Матери были сплавлены с чистейшим практическим переживанием недвойственности.

Как‑то Наг Махашай пришёл в Дакшинешвар один. Был май, день стоял невыносимо знойный. Шри Рамакришна только что пообедал и отдыхал.

Шри Рамакришна попросил его обмахивать себя опахалом, а сам закрыл глаза. Наг Махашай обмахивал долго. Руки сильно устали, но он не смел остановиться без разрешения Учителя. Руки уже совсем отяжелели, опахало едва держалось в пальцах. В этот момент Шри Рамакришна схватил его руку и сам взял опахало.

Позже Наг Махашай вспоминал:

— Его сон был не похож на сон обыкновенных людей. Он всегда оставался бодрствующим. Такое состояние недоступно даже совершенному садхаке или сиддхе — оно возможно только для Бога.

---

Наг Махашай сидел в комнате Учителя. Вдруг вошёл молодой Нарендра (Вивекананда), громко повторяя: «Шиво`хам, Шиво`хам!» («Я — Шива, Я — Шива!»).

Шри Рамакришна указал на Нага Махашая и сказал Нарендре:

— Он действительно бескорыстен. Он не притворяется.

Нарендра ответил:

— Да, Вы можете так говорить. Иначе и быть не может.

Между двумя учениками завязался спор:

Наг Махашай:

— Всё происходит по воле Матери. Она — сама Вселенская Воля. Она действует, а люди думают, что действуют сами.

Нарендра:

— Я не принимаю этого «Он» или «Она». Я — человек, во Мне — вселенная. Во Мне она возникает, пребывает и растворяется.

Наг Махашай:

— Ты не можешь даже один чёрный волос сделать белым! Что уж говорить о вселенной! Без воли Бога даже травинка не колышется!

Нарендра:

— Без Моей воли солнце и луна не могут двигаться. По Моей воле вселенная идёт, как машина.

Шри Рамакришна слушал и с улыбкой сказал Нагу Махашаю:

— Что ж, Нарен может так говорить. Он подобен обнажённому мечу. С его стороны это не дерзость.

Услышав слова Учителя, Наг Махашай низко поклонился Нарендре и замолчал. С тех пор он был убеждён, что Нарендра — не простой человек, а воплощение Шивы, пришедший ради лилы Шри Рамакришны.

---

Шри Рамакришна был уже тяжело болен раком горла и жил в садовом доме в Кассипоре. Однажды он выразил желание съесть плод амалаки. Был не сезон, и никто не мог его найти.

Услышав об этом, Наг Махашай немедленно отправился на поиски. После долгих трудов и странствий он всё‑таки достал один плод и принёс Учителю, когда все остальные уже отчаялись.

Этот небольшой поступок стал одним из самых трогательных проявлений его преданности в последние дни земной жизни Шри Рамакришны.

---

Однажды Шри Рамакришна спросил:

— Что ты думаешь обо мне?

Наг Махашай ответил:

— По Твоей милости я узнал, что Ты — Бог.

Услышав это, Шри Рамакришна вошёл в самадхи и поставил правую стопу на грудь ученика. Наг Махашай почувствовал внутри необычайную перемену: увидел Божественный Свет, который, пронизывая одушевлённое и неодушевлённое, заливал небо и землю.

Позже он говорил:

— Нет нужды просить у Него чего‑либо. Он — Калпатару (Древо Желаний). Он исполнит желания, ибо знает ваш ум. С приходом Шри Рамакришны началось наводнение, уносящее всё. Он — полное проявление Господа, и доселе ни одно другое воплощение не явило такого уникального примирения религий.

শরৎচন্দ্র চক্রবর্তী Sarat Chandra Chakravarty

সাধু নাগমহাশয় Sadhu Nag Mahashay

В эпоху, когда человечество дробило мир на категории, возводило границы между культурами и спорило о том, чья истина «правильнее», в садах храма Дакшинешвар на берегу Ганги развернулась тихая, но самая мощная революция в истории. Её творцом стал не политик, не философ и не учёный — Рамакришна Парамахамса. Он оказался величайшим новатором в индуизме и навсегда изменил глобальное понимание духовной жизни.

Суть его новаторства состояла в том, что он превратил религию из свода догматов в своего рода эмпирическую науку о душе — науку, проверяемую личным опытом.

До Рамакришны индуизм, как и многие другие религии, напоминал лоскутное одеяло из сотен направлений. Одни поклонялись Богу как Безличному Абсолюту (Брахману), другие — как любящей Матери, третьи — как божественному другу или возлюбленному Кришне. Столетиями секты и философские школы спорили друг с другом, доказывая своё превосходство.

Рамакришна решил проверить всё на собственном опыте. Его лабораторией стало собственное сознание. С невероятной интенсивностью он погружался в практики разных школ индуизма — от тантрических ритуалов до пути преданности (бхакти) и суровой медитации адвайта‑веданты. Доходя до вершины каждой из этих практик, он всякий раз обнаруживал одно и то же: все пути ведут к одной и той же невыразимой Реальности.

Так он доказал простую, но радикальную мысль: противоречия между религиями существуют лишь у подножия горы. На её вершине — только бескрайнее небо.

Прорыв Рамакришны заключался в том, что он не остановился на границах родной традиции. Задавшись вопросом: «Неужели другие религии ведут к какому‑то другому Богу?» — он продолжил свои духовные эксперименты.

Он принял ислам: жил как правоверный мусульманин, молился, одевался и питался согласно суфизму, пока не достиг состояния экстаза и слияния с Божественным. Позже он точно так же погрузился в христианство: медитировал на образ Иисуса Христа, пока видение Христа не слилось с ним самим.

Квинтэссенцией его учения стала фраза: «Ято мат, тато патх» («Сколько вер, столько и путей»). Для Рамакришны толерантность не была ни правилом хорошего тона, ни политической уловкой — а неоспоримым фактом, подтверждённым личным опытом. Он сравнивал Бога с водой: её называют по‑разному на разных языках — water, pani, джал, — но она одинаково утоляет жажду. Точно так же Бог един, хотя люди именуют Его Рамой, Аллахом, Христом или Брахманом.

Ещё одной грандиозной инновацией Рамакришны стало новое отношение к мирской жизни. Веками духовность в Индии ассоциировалась с уходом в Гималаи, аскезой и отказом от мира. Рамакришна же, обладая высочайшим уровнем духовного постижения, оставался простым и радостным человеком. Он общался и с интеллектуалами, и с крестьянами, и с богачами, и с бедняками, показывая, что для встречи с Богом не нужно бежать в лес.

Через своего великого ученика, Свами Вивекананду, Рамакришна передал миру революционную идею: «Даридра Нараяна» («Бог в образе бедняка»). Если Бог присутствует во всём, то служение человеку — высшая форма богослужения. Эта мысль перевернула традиционное понимание индуизма: духовность перестала быть эгоистичным поиском личного освобождения и превратилась в активное сострадание к миру. Она породила мощные социальные и благотворительные движения, изменившие саму практику религиозной жизни.

Сегодня вдохновение, которое мы черпаем в фигуре Рамакришны, рождается из его обжигающей искренности. Он показал, что духовная жизнь — это не слепая вера в древние тексты, не скучные ритуалы и не страх перед наказанием. Это радостное, страстное, живое исследование. Это любовь, стирающая все границы.

В современном мире, который снова и снова пытается разделить людей по религиозному, национальному или идеологическому признаку, Рамакришна освещает путь как маяк. Он напоминает, что истина слишком велика, чтобы уместиться в рамки одной догмы. Он призывает быть смелыми, обретать собственный опыт и видеть божественное сияние в глазах каждого человека, встречаемого на жизненном пути.

Рамакришна не просто реформировал индуизм — он расширил само понятие человечности, напомнив, что каждый из нас является проводником Бесконечного.

Воспоминания Свами Адвайтананды:

«Я был уже немолод, когда впервые встретил Шри Рамакришну. Меня звали Гопал Чандра Гхош. Учитель сразу назвал меня „Гопал“ и обращался так до самого конца.

Однажды я сидел рядом с ним в маленькой комнате в Дакшинешваре. Он вдруг спросил меня:

— Гопал, ты хочешь увидеть Мать?

Я ответил:

— Да, если это возможно.

Тогда Учитель положил свою руку мне на грудь и сказал:

— Смотри!

В тот же миг я потерял внешнее сознание. Я увидел огромный океан света, а в центре него — сияющую форму Божественной Матери. Это видение длилось недолго, но оно полностью изменило мою жизнь.

После этого Учитель сказал мне с улыбкой:

— Теперь ты знаешь, что Мать реальна. Не бойся ничего. Она всегда с тобой.

С тех пор я не сомневался в его словах».

---

Воспоминания Свами Ниранджанананды:

«Однажды в Дакшинешваре Учитель позвал меня к себе. Я был тогда ещё очень молод. Он посмотрел на меня внимательно и сказал:

— Ниран, ты думаешь, что я обычный человек? Нет. Я знаю, кто я. Я — слуга Матери. Она делает всё через это тело.

Затем он попросил меня принести воды. Когда я подал ему стакан, он взял его и вдруг замер. Его глаза стали неподвижными. Через некоторое время он вернулся в обычное состояние и сказал:

— Знаешь, когда я пью воду, иногда я вижу, что это не вода, а чистый нектар Матери. Всё становится одним.

В другой раз Учитель сказал мне:

— Если ты хочешь по-настоящему служить Матери, служи всем существам, видя в них Её. Нет разницы между храмом и улицей — везде Она.

Эти простые слова глубоко запали мне в сердце. Я понял, что настоящая садхана — это не только медитация в уединении, но и служение с правильным настроем».

Свами Мадхавананда

«Life of Sri Ramakrishna»