Продолжение поста «Полезные мелочи»6
Ссылка на силиконовый экран-защита от брызг жира в комментариях
Жизнь Свами Адвайтананды (в миру — Гопал Чандра Гхош, 1828–1909) полна резких контрастов: респектабельный калькуттский служащий в летах добровольно разделил крайнюю нищету с юношами, став для молодого монашеского ордена живым воплощением стойкости и дисциплины.
Когда раздавленный горем после смерти жены Гопал впервые пришел в Дакшинешвар, Учитель встретил его неожиданными словами: «Это великое благо! Господь снял с тебя мирские путы. Теперь ты свободен служить Ему всем сердцем». Рамакришна коснулся его груди, после чего, по воспоминаниям самого Гопала, многомесячная давящая тоска мгновенно исчезла, уступив место глубокому внутреннему покою.
После основания первого монастыря Гопалу было около 60 лет — он годился остальным монахам в отцы или даже деды. Несмотря на возраст, он наотрез отказался от каких-либо поблажек: спал на циновке в полуразрушенном сыром здании, ходил по улицам Калькутты за сбором подаяния (мадхукари) и питался рисом с травами. При этом он беспрекословно признал духовное лидерство 23-летнего Нарендраната (Вивекананды).
В последние месяцы земной жизни Рамакришны молодые ученики часто погружались в глубокие трансы, философские споры и эмоциональные порывы. Гопал взял на себя самую приземленную, но критически важную задачу: строго по часам готовил диетическую пищу, перевязывал горло Учителя, следил за приемом лекарств и охранял покой больного от наплыва экзальтированных посетителей. Рамакришна безгранично доверял его житейской рассудительности.
Пеший поход в Гималаи на седьмом десятке. В 1889–1890 годах Свами Адвайтананда в одиночку отправился в паломничество к высокогорным святыням Кедарнатха и Бадринатха. В суровых условиях разреженного воздуха, холода и опасных горных троп 62-летний монах с одним холщовым мешком шел пешком, удивляя попутчиков невероятной физической выносливостью.
Тяжелый труд на болотах Белура. Когда орден приобрел заброшенный участок земли на берегу Хугли под будущий Белурматх, земля представляла собой неровные, заросшие колючим кустарником пустоши со старыми канавами. Семидесятилетний Адвайтананда лично взял мотыгу и лопату: с раннего утра до полудня он выкорчевывал пни, срывал земляные холмы, засыпал ямы и разбивал фруктово-овощной сад. Молодые послушники стыдились сидеть без дела, видя, как старик работает под палящим солнцем.
В конце декабря 1909 года, чувствуя приближение смерти, 81-летний старец сохранял полную осознанность. Он отказался от любых поддерживающих лекарств, сосредоточившись исключительно на джапе. Незадолго до последнего вздоха его лицо озарилось радостью; он повернулся к собравшимся братьям-монахам и ясно произнес, что видит входящего в комнату Шри Рамакришну, зовущего его за собой.
Два дня подряд три ненавистные буквы доводили Тона до точки кипения, как нарочно.
И сам про себя парень думал, что кремень, сохраняя лицо на мелких бесячих событиях – то начальница назвала его «Антончик», то соседская кошка нагадила под порог, то тетка в автобусе протекающим пакетом обляпала его и его рюкзак. В столовке горелые котлеты положили именно ему, чай в офисе допили именно его… и каждый раз после невинных объяснений «это шутка», «мелочи жизни», «я не нарочно» или «что вам, трудно?», «а я не знал» шла такая же невинная улыбочка и вопрос:
— Мир?
А Тон четко слышал утверждение, потому что против такого слова не попрешь. Мир? Мир? Мир? Будто заучили нарочно!
Третий день начался с соседа, с наездом вернувшего дрель:
— Оно так и было! Я даже не пользовался, как увидел, что сломано, так и вернул…
— Ага, месяц спустя? В хлам все, и корпус разбит! И, типа, я тебе такую отдавал? Дурака нашел?
Тон не на шутку разозлился, потому что дрель была не дешевая, и виновника просто так отпускать нельзя. Пусть возмещает. Но тут не в свое дело въехал третий - сосед через пролет, что вышел покурить и был свидетелем сцены:
— Все-все, мир! Тоха, не горячись, то вещь, а то люди. Не будь мелочным, я знаю, что это не про тебя.
Миротворец хренов… должник исчез, дрель списана, а Тон пошел на работу в надежде остыть по пути. Только, увы, его ждал неприятный сюрприз:
— Ты забрал моего заказчика? Тебе сказать, как это называется? Я ему две недели все готовил, работы – вагон, а ты сегодня проект на подпись под своим именем сунул?!
— Да, да, это по-свински, я знаю! — Коллега вскинул руки и беспомощно переступил на месте. — Я в угол загнан, пойми, без крупняка не добью показатель, выпрут, а у меня дети, выплаты… Антон, мне этот заказчик жизнь спасет, а тебе такие проекты, что семечки, ты - талант! Семьи нет, детей нет, жилье свое. Копейкой меньше, копейкой больше – по тебе не ударит так, как по мне. Войди в положение!
Тон вошел не в положение, а в ступор на несколько секунд от услышанного. Его прямо сейчас при всех зрителях офиса ставили в ранг последней сволочи, не способной помочь несчастному. А коллега ловил момент и преисполнился благодарности, заговорив еще быстрее:
— Ты великодушный человек, и я знаю, и все знают. Не таи зла, пожалуйста. Ты выше этого… Мир?
И сам схватил руку, сам ее крепко пожал, утверждая яростное молчание как согласие. А что Тон ответит – война, и даст в морду? Пойдет к начальнице жаловаться, а та скажет: «Антончик, мы коллектив, важен общий результат»?
Вечером после работы Тон встретился с давним приятелем, оба взяли пива и устроились на лавочке набережной – подышать и расслабиться. Приятель поныл про свое, Тон не выдержал и поделился своим, но, кажется, его ни фига не слушали. Он вздохнул и собрался отхлебнуть очередной глоток из банки, как вдруг донышко резко поднялось и ему щедро плеснуло и в нос, и в горло, и на рубашку.
— Ха-ха-ха!
— Ты…
— Хорош киснуть! Э, э… ты, чего, шуток не понимаешь? — И увернулся, подскочив с лавки вместе с Тоном, который всерьез собирался того схватить и тряхнуть. — Я развеселить хотел, придурок. Если пива жалко, я тебе свою банку отдам. В расчете? Мир?
Глаза сама пена заволокла… что-то там мелькнуло в сознании про пар и котел, про чашу и каплю, про соломинку и хребтину.
Тон обернулся к лавке, взял рюкзак приятеля и перекинул через парапет, с удовольствием услышав тяжелое «плюх» и резкий вопль:
— Ты че, псих?! Ты че сделал?!
— Шуток не понимаешь?
Не, Тона, хоть и перещелкнуло, он не собирался гадить кошатнице в ответ, бить окна соседу, плевать в чай или удалять у коллеги файлы с компьютера. Просто больше он ничего не стерпит, а будет надо – покажет зубы, отзеркалит, неблагородно не прощая и не проглатывая неуважения.
Тон пошел домой, впервые за долгое время ощущая в собственном сердце… мир?
Который до него наконец-то достучался.
Ксения Татьмянина
Сказать жизни «Да!» • Виктор Франкл • 1946
Франкл прошёл четыре концлагеря и понял то, что не даёт мозгу сломаться даже в аду: у тебя всегда есть выбор. Не между жизнью и смертью — а между тем, чтобы сдаться обстоятельствам, или сохранить человеческое достоинство. Это книга не про позитивное мышление, а про стальной стержень, который либо есть, либо ты учишься его ковать.
Раздражитель ударил, а ты не обязан отвечать криком, истерикой или апатией. В этой микроскопической паузе ты решаешь, кем быть: животным на автомате или человеком, который выбирает поступок. Тренируй эту паузу каждый день на мелочах — в пробке, в очереди, в споре.
Бессмысленная боль ломает. Но когда ты точно знаешь, ради чего или кого терпишь трудности, организм мобилизуется. Это не мазохизм и не «всё к лучшему», а жёсткий расчёт: твоя психика способна выдержать любые «как», если есть чёткое «зачем».
Хватит спрашивать «за что мне это?» или «почему мир несправедлив?». Жизнь задаёт тебе вопросы каждый день — выбором, поступком, реакцией. Твоя задача — отвечать. Не ныть, что всё плохо, а действовать так, чтобы к концу дня было не стыдно.
В голову лезет мусор, страхи, паника. Франкл доказал: человек способен дистанцироваться от собственных переживаний и посмотреть на них как на объект. Не «я боюсь», а «у меня появилась мысль о страхе». Это не магия, а навык, который вытаскивает из панических атак и прокрастинации.
Смысл не лежит готовым внутри черепа. Он проявляется в трёх вещах: в создании чего-то ценного (работа, проект), в переживании любви или красоты и — самое трудное — в твоём отношении к неизбежным страданиям. Не ищи его абстрактно, начни делать то, что тебе важно прямо сейчас.
Вина означает, что ты знаешь, как поступил бы лучше. Смерть напоминает, что время конечно. Не глуши их развлекухой. Используй вину, чтобы исправить ошибку, а страх — чтобы не откладывать жизнь на пенсию, которой может не случиться.
«У человека можно отнять всё, кроме одной вещи: последней из человеческих свобод — выбирать своё отношение к любым обстоятельствам, выбирать свой собственный путь».
– Виктор Франкл
1. Завтра в момент, когда внутри закипает раздражение (кто-то нахамил, не грузится сайт, сломалась кофеварка), скажи про себя «Пауза. У меня есть 3 секунды, чтобы выбрать ответ». И выбери тот, который не разрушит твой день.
2. Перед сном возьми заметки в телефоне и запиши одно сложное событие дня. Рядом напиши, ради какого «зачем» ты готов его выдержать. Если такого «зачем» нет, придумай, ради чего стоило бы пройти это испытание.
3. Утром задай себе вопрос: «Какой вопрос ставит передо мной жизнь сегодня?». Напиши его в блокноте и под ним — конкретный поступок, который станет твоим ответом. Не «стать лучше», а «закончить отчет и поговорить с другом».
НЬЮ-ЙОРК, 5 августа. /ТАСС/. Ормузский пролив будет очень скоро открыт для судоходства. С таким утверждением выступил президент США Дональд Трамп.
"Пролив будет открыт очень скоро, иначе по ним (по Ирану - прим. ТАСС) будет нанесен сильный удар, и после пролив будет открыт", - сказал он в интервью телеканалу Fox News.
"Мы ведем очень хорошие переговоры", - добавил он, посетовав, что Иран якобы "не хочет признавать этого". Трамп назвал такой подход исламской республики к переговорам "немного обескураживающим"
Ранее по теме Гнев и отчаяние
В мире, пропитанном фальшью и холодным равнодушием, люди вынуждены искать хоть капли искренности в самых мрачных и неожиданных местах. Отчаянная попытка заглушить собственную боль чужим страданием превращается в единственную доступную форму терапии. Когда искренние слезы незнакомцев становятся последним способом почувствовать себя живым, какая цена будет уплачена за эту вредоносную подмену настоящей близости?
6:00 – 7:05
Я сейчас начну рассуждать на тему, которая, казалось бы всем ясна и понятна.
Предательство.
С древних времён оно считалось одним из самых презренных действий.
Иуда – давнее определение предателя.
Я согласен со всем отрицательным, что относится к предательству. Предать чье-то доверие, что может быть хуже.
Сейчас я хочу поговорить именно о предательстве, которое подразумевает измену Родине.
К счастью, в настоящее время практически никому не приходится делать выбор между предательством и преданностью. И это замечательно.
Мы восхищались людьми, которые вынесли пытки, но ничего не рассказали.
Раньше воспитание шло на примерах тех героев Гражданской, о которых Маяковский писал:
Живьем,
по голову в землю,
закапывали нас банды
Мамонтова.
В паровозных топках
сжигали нас японцы,
рот заливали свинцом
и оловом,
отрекитесь! — ревели,
но из
горящих глоток
лишь три слова:
— Да здравствует
коммунизм!
В данном случае я абсолютно не буду опираться на идеологию. Я только о физических данных.
Тот же Виталий Баневур. Человек, имя которого ничего не скажет нынешней молодежи.
Памятник Виталию Баневуру во Владивостоке. Скульптор В. Е. Гринева, архитектор М. С. Смирнов. Торжественно открыт 30 октября 1966 года.
Михаил Лазо, сожженный в паровозной топке.
Лазо, Сергей Георгиевич (1894-1920) – герой Гражданской войны, активный участник установления Советской власти в Сибири и на Дальнем Востоке.
И многие другие.
Что заставляет из терпеть такие муки?
Убежденность? Но существует же предел! Тем более, от них уже не требовали каких-то сведений. Только отречься от своих убеждений
Потом появились герои Отечественной.
И опять… Молодогвардейцы, Космодемьянская и множество других, несть им числа.
Что такого страшного хотели узнать на допросах у тех же молодогвардейцев?
Что такое особо секретное они скрывали, когда им выкалывали глаза, отрывали косы и отрезали груди девушкам?
Ученые говорят, что есть определенный предел боли, когда человек просто превращается в окровавленный визжащий кусок мяса, который не в состоянии молчать.
Но ведь молчали, если нам не врали!
Появляются мысли, что ничего они и не могли рассказать особо тайного. Что могли вообще знать подростки такого, чего не знали бы их следователи?
А пытки, которым их подвергали, это была частная инициатива ех, кто и осуществлял эти пытки.
И жир были не гестаповцы.
Сейчас уже не секрет, что львиная доля в разгроме краснодонского подполья принадлежит украинским националистам.
И не секрет, что именно подразделения украинских националистов отличались особым садизмом. По свидетельствам очевидцев, перещеголяли их только националисты эстонские.
Я веду к тому, что есть какой-то предел человеческих сил.
Думаю, можно проявлять чудеса героизма на поле боя, ползти раненным, преодолевая боль, тащить за собой такого же товарища, но надеяться, что в конце концов доползешь, в конце концов все это закончится.
Но как преодолевать, если ты прекрасно знаешь, что из подвала выход только в могилу и боль не закончится никогда? Причем, боль, которую человек даже представить себе не может.
Ну и под конец опять вспомню того же Виталия Боневура.
У него уже не требовали выдать какие-нибудь сведения. От него просто требовали признать, что он отрекается от своих взглядов.
На нем вырезали звезды. Ему обещали просто легкую смерть.
Он умер под пытками, но не выбрал эту самую легкую смерть.
Как???
Я всегда стараюсь ставить себя на место тех, о которых узнаю.
Я боюсь боли. Очень боюсь. И я не уверен, что… Нет, не так! Наоборот! Я абсолютно уверен, что я не выдержу никаких пыток.
И я благодарен своей судьбе, что она никогда не ставила меня перед таким выбором.
Но в глубине души я знаю, что кто-то же выдержал!
А вы что об этом думаете?