II. Индивидуальное время
9. Время и психология памяти
...На место традиционной идеи пассивного «следа» как основного элемента механизма памяти Бартлетт ввел понятие «схемы», под которой он понимал «активную организацию прошлых реакций или прошлых переживаний», то есть схематичную форму прошлого. Это было изобретательным видоизменением идеи, первоначально сформулированной неврологом сэром Генри Хэдом для объяснения временной регуляции скоординированных движений тела*. «Схемы» Хэда располагались в хронологическом порядке. Аналогично, как указал Бартлетт, все припоминания относительно низкого уровня в действительности стремятся стать механической памятью (rote memory), то есть повторением ряда реакций в том порядке, в котором они первоначально происходили. Действительно, даже на высоком уровне поведения мы часто стремимся реагировать на серийные реакции всякий раз (когда наши критические способности находятся в упадке) так, как если бы мы были утомленными, в бреду или опьяненными. Но хотя этот процесс представляет наиболее естественный способ сохранения законченной (completed) «схемы», не нарушенной настолько, насколько это возможно, он имеет очевидные недостатки. Высшая психическая деятельность была бы невозможна, если бы мы не могли нарушить этот хронологический порядок и странствовать поверх событий, которые образуют наши «схемы» настоящего. С другой стороны, вследствие того, что органы чувств и движения низших животных ограничены, они подчиняются «инстинктивному поведению» (habit-behaviour), то есть постоянному повторению реакций в фиксированной хронологической последовательности. Однако с увеличением числа и разнообразия реакций у высших форм жизни механическое повторение и инстинктивное поведение постепенно теряют свое господствующее значение и становится все более и более необходимым стремиться к такому способу организации «окружающей обстановки» прошлых реакций, чтобы она была наиболее пригодной для нужд соответствующего момента. Для достижения этого организм должен приобрести способность изменять свои собственные схемы и конструировать их заново. Это происходит тогда, когда возникает сознание. Возможно, то, что тогда возникает, представляет собой установку по отношению к обобщенному результату ряда прошлых событий. Но как мы различаем определенное прошлое событие—другое по сравнению с тем, которое произошло последним? Согласно Бартлетту, наши интересы (а на низшем уровне—наши аппетиты и инстинкты) предрасполагают нас к такому различению. Таким образом, если мы, по его примеру, будем использовать термин «след» вне его связи с заранее «фиксированным хранилищем» (а мы, по моему мнению, должны сделать так), то отпечатки, которые участвуют в припоминающей памяти, надо считать подчиненными нашим интересам и они должны изменяться вместе с изменением наших интересов.

Поэтому два главных вывода из нашего обсуждения психологического анализа памяти заключаются в следующем:
(1) бессознательная удерживающая память в принципе необратима;
(2) «след», извлеченный обычной припоминающей памятью (то есть при сознательном припоминании без помощи гипноза или других анормальных средств) не является статичным, неподвижным отпечатком, энграмой, но динамически подвержен влиянию изменяющихся «схем» ассоциаций, обусловленных эволюцией наших интересов и нашими способностями размышления и воображения.

* Например, каждое согласованное действие тела связано с рядом движений, каждое из которых совершается так, как если бы положение, достигнутое органами тела в конце предыдущей стадии, как-то регистрировалось бы и все еще функционировало бы, хотя эта стадия уже прошла. Хэд нашел, что понятие индивидуальных образов или следов недостаточно для объяснения способа, с помощью которого прошлые движения все еще сохраняют свою регуляторную функцию. Взамен он ввел понятие, которое он назвал «схемой». «Благодаря беспрестанному изменению положения мы всегда строим модель нашей позы, которая постоянно изменяется. Каждая новая поза движения записывается на этой пластичной схеме, и деятельность коры соотносит с ней каждую новую группу ощущений, вызванных изменением позы» (Н. Head, Studies in Neurology, Oxford, 1920, vol. II, p. 606).

10. Время и физиология памяти
Гипотеза Монакова, согласно которой память (и другие интеллектуальные функции) не может быть локализована в определенных областях коры, получила поддержку в обширных исследованиях американского психо-физиолога К. С. Лэшли. Лэшли провел много
экспериментов, исследуя действие удаления больших участков коры у животных, особенно у крыс и обезьян. Он нашел, что эти удаления в общем вызывали небольшие нарушения. Например, память на определенные визуальные формы сохранялась, когда удалялись почти все клетки зрительной зоны крысы и из миллиона клеток оставлялось около 20 000, и это несмотря на данные о том, что никакая часть коры мозга у крыс, за исключением зрительных областей, несущественна для зрительного восприятия и памяти. Действительно, крыса может сохранить так много воспоминаний (приобретенных при научении) после удаления столь многих участков коры ее мозга, что становится ясно: ни одну конкретную часть коры нельзя рассматривать как существенную для этих воспоминаний. Тем не менее крыса не может обойтись без всей своей коры. Поэтому Лэшли сделал вывод, что воспоминания не зависят от локализованных энграм, но от факторов, действующих на кору или определенную область как целое. Через несколько лет он предположил, что воспоминания, возможно, представляют более или менее стабильные резонансы или интерференционные структуры нейронной активности, которые редуплицируются на всей коре или на определенной ее области.

...Однако исследования Пенфилда имеют огромную важность для поддержки гипотезы, согласно которой мозг, или разум, сохраняет полную запись потока сознания, то есть всех деталей, регистрируемых в психике во время их появления, хотя позднее большинство из них полностью утрачивается контролируемой памятью. Специфические переживания, вызываемые электрической стимуляцией коры, вероятно, случайны, но после того, как они были вызваны, они стремятся повториться при следующей стимуляции. Другими словами, один и тот же «клочок времени» стремится снова воспроизвестись.