Воздух в VIP-ложе ресторана на верхнем этаже башни пах деньгами, сырым мясом и тем специфическим старческим потом, который не перебьет ни один парфюм от Тома Форда. Это был запах распадающейся империи.
За овальным столом из мореного дуба сидели две стороны. С одной — те, кто выгрызал эту страну зубами, пережевывал и теперь пытался элегантно срыгнуть ее своим наследникам. С другой — делегация из Пекина. Идеально скроенные костюмы, спины, прямые, как баллистические ракеты, и лица, на которых читалась тысячелетняя привычка ждать, пока труп врага проплывет по реке.
Виктор Сергеевич, человек с лицом помятого бульдога и активами, превышающими ВВП небольшой страны, тяжело дышал. У него была одышка, сахарный диабет и непреодолимое желание передать дела. Рядом с ним сидел его генетический триумф. Его сын. Илюша.
Илюше было двадцать шесть. Он пах кокосовым молоком для вейпа, дорогим барбершопом и абсолютной, кристально чистой, звенящей пустотой. Илюша окончил что-то в Лондоне, потом что-то в Швейцарии, но в глазах его плескалась та первобытная, нетронутая мыслью гладь, какую можно встретить лишь у человека, которому ни разу в жизни не говорили слово «нет».
— Господин Чэнь, — прохрипел Виктор Сергеевич, натягивая на лицо улыбку, от которой лопались капилляры на щеках. — Мы с вами строили этот газовый мост десять лет. Но мир меняется. Пора давать дорогу молодым. Илья Викторович — это новая кровь. Новые технологии. Он теперь будет курировать восточный вектор.
Господин Чэнь вежливо склонил голову. Его глаза, черные и блестящие, как обсидиан, метнулись к Илюше.
Илюша в этот момент пытался вилкой для устриц подцепить кусок мраморной говядины. Говядина сопротивлялась. Илюша вздохнул, бросил вилку на салфетку, оставив кровавый след, и откинулся на спинку стула, поправляя часы, стоящие как годовой бюджет поликлиники в Омске.
— Да, короче, мистер Чэнь, — начал Илюша, и голос его сорвался на петушиный фальцет. Он потянулся к бокалу, не попал по ножке, едва не опрокинул воду, но сделал вид, что так и задумано. — Я вообще как вижу нашу коллаборацию. Газ — это, ну, база. Олдскул. Мы с пацанами тут брейнштормили... Нам нужен мерч. Нам нужна синергия в метавселенной. Вы прикиньте, мы токенизируем трубу. Каждый куб газа — это NFT. И мы этот криптогаз пускаем по блокчейну прямо в Шанхай. Вайб просто пушка!
Повисла тишина. Такая плотная, что ее можно было резать ножом для стейка.
Переводчик господина Чэня, молодой человек с лицом аскета, на секунду закрыл глаза. В его мозгу происходила сложнейшая лингвистическая и моральная эквилибристика: как перевести «вайб просто пушка» и «токенизируем трубу» на мандарин, чтобы не оскорбить слух партийного руководства.
Виктор Сергеевич багровел. В глубине его темной, истерзанной компромиссами и откатами души шевельнулось что-то страшное. Какое-то экзистенциальное, почти религиозное понимание того, что он породил монстра. Не жестокого тирана, не хищника — это он бы еще понял. Он породил слизня. Этот мальчик, покрытый кашемиром и шелком, был лишен даже инстинкта самосохранения. У него не было клыков. У него был только инстаграм.
— А еще, — Илюша воодушевился, не замечая мертвой тишины, — я тут читал вашего этого... Сунь-цзы. Или Брюса Ли, не помню точно. Короче, восточная мудрость: «Будь водой, бро». Вот мы и будем водой. Вы нам транши, а мы вам — флюидность поставок. Главное, чтобы экологично и в ресурсе. А то папа вечно на токсичах...
Он хохотнул, глядя на отца. И в этот смешок вдруг влилась вся история деградации. Вся нелепость их существования. Это было смешнее и страшнее любого провинциального водевиля. Барин, не знающий, откуда берется хлеб, пытался учить крестьянина блокчейну.
Господин Чэнь смотрел на Илюшу. На его гладкую, ни разу не битую кожу. На его пухлые губы. И в этот момент внутри китайского функционера произошел надлом.
Сначала это было горькое, почти физическое разочарование. Чэнь был человеком системы. Он строил планы на полвека вперед. Ему нужны были надежные, жестокие партнеры, понимающие язык силы и выгоды. Он думал, что перед ним наследник империи, волчонок, которого готовили к управлению континентами. А увидел перед собой кусок теплого, ароматизированного желе. С ними нельзя строить будущее. Они не удержат власть даже на пять лет. Ветхая конструкция, скрепленная коррупцией и кумовством, держалась только на старых, потных мужиках вроде Виктора Сергеевича. А дальше — пустота.
Но затем... затем разочарование сменилось другим чувством.
Оно поднималось из самых низов живота, горячее, пульсирующее, как первобытный голод.
Чэнь вдруг понял. Они же идиоты.
Абсолютные, незамутненные клинические кретины, оторванные от реальности стенами элитных поселков и частных джетов. Виктор Сергеевич стар и слаб, он хочет покоя. А этот мальчик... этот мальчик подпишет что угодно, если сказать ему, что это «экологично» и «в тренде».
Зачем договариваться о паритете? Зачем делить прибыль пятьдесят на пятьдесят? Этого щенка можно выпотрошить так, что он даже не поймет этого. Он отдаст недра, инфраструктуру, логистику — все, за обещание красивой презентации и пары виртуальных токенов. Он сам принесет ключи от империи на блюдечке с голубой каемочкой, если блюдечко будет от Картье.
Это не партнерство. Это пир. Это акт поглощения, настолько простой и изящный, что от него захватывало дух. Идеальное преступление, в котором жертва сама надевает на себя ошейник, думая, что это модный чокер.
Господин Чэнь медленно, очень медленно улыбнулся. Его лицо разгладилось, став похожим на фарфоровую маску доброжелательности.
— Илья Викторович, — произнес Чэнь на безупречном русском, которым владел, но скрывал это до нужного момента. — Ваша концепция... метавселенной трубы... поражает своей новизной. Это именно та синергия, которую мы искали.
Илюша просиял, как медный таз.
— Во! Пап, я же говорил! А ты: «учи матчасть, учи матчасть». Китайцы шарят фишку!
Виктор Сергеевич выдохнул. Краска медленно сходила с его лица. Он расслабился. «Слава богу, — подумал он в своей потаенной, гниющей глубине. — Пронесло. Нормально пацан выступил. Современненько». Он искренне верил, что передал власть. Что семья обеспечена на сто лет вперед.
Ни один из них не видел, как в черных глазах господина Чэня мерцал холодный, расчетливый огонь скальпеля, занесенного над обнаженным брюхом спящего животного.
Чэнь поднял бокал с минеральной водой.
— За новую кровь, — тихо сказал он.
Бокалы звякнули. Звук был хрустальным, тонким и очень похожим на треск ломающейся шеи. Илюша радостно выпил, пролив немного воды на свой шелковый галстук, и, хихикнув, начал вытирать его важным контрактом, лежащим на столе.
Никто его не остановил. Теперь это было уже не важно.
