Предыдущая часть -ТУТ
Начало истории - ТУТ

Конечно, в нашей жизни не всё вертелось вокруг странностей сына. Мы продолжали гулять, разговаривать, и по большей части вели счастливое сосуществование. Любовь сглаживает всё и я искренне наслаждалась его детством вместе с ним, живя в текущем моменте. Мы вместе радовались всему, что радовало его, удивлялись всему, что было новым для него и я не думала о его особенностях, как о чем-то главном в нашей жизни. Это была просто еще одна головоломка, которую я решала параллельно нашей обычной ежедневной реальности, а реальность состояла из сияющей радости от первооткрывательства окружающего мира. Я остро осознавала, насколько временно и мимолетно его детство и старалась успеть насладиться им, не упустив ни одного дня.

При этом, я всегда помнила о том, что запрет на взросление и отделение, который может внушить мама, это не какие-то словесные правила, а просто ощущение слишком большой нужности своему родителю, которое считывает ребёнок. Если ребёнок чувствует, что он нужнее вам, чем вы ему, что без него вам грустно, это может стать очень серьёзным препятствием. Зная, как сильно я сама привязана к нему, я часто проверяла себя, не становлюсь ли сдерживающим фактором в его взрослении, чтобы отпустить эту связь сразу же, по лёгкому намеку на отделение. Не внушая страхов и чувства вины, не притягивая, не давая "опытных советов". Я готова была предоставить ему максимум свободы и иногда даже перегружала его этим. Правда, сразу же исправляла ошибку, вводя какие-то небольшие ограничения, чтобы снизить тревожность, но ожидания транслировала совершенно ясные: "Ты свободен, ты можешь предпринимать любую активность, я буду страховать тебя со спины. Я люблю тебя, но ты свободен, в первую очередь от меня."

А сын, наоборот, любил комфорт и никуда не спешил.

И потому мы жили в его темпе исследования, игр и обучения, я всегда внимательно за ним наблюдала, оставаясь рядом для подстраховки и ответов на вопросы, но практически не вмешиваясь в его действия и поступки, кроме самых опасных для него самого или окружающих. Это был самый главный принцип. Я целенаправленно стремилась влиять беседами на его внутренний мир, как на источник поступков, но не управлять его поступками, когда они совершаются здесь и сейчас, оставляя максимум ответственности ему самому. Таким образом поступки становились примерами для дальнейшего разбора ситуаций, были полем для обучения. Их мы позже разбирали в беседах.
Исключения, конечно были. Существовал единственный запрет, фактически команда: "СТОП!!!" Он применялся при возникновении опасности себе или другим. И больше - никогда. Я подсмотрела это у животных. У них тоже есть непререкаемый сигнал опасности и детеныши реагируют на него без раздумий. Зато не существует множества других запретов: не пачкайся, не ползай, не бегай, не показывай, не кричи, это некрасиво, так нельзя говорить, так нельзя сидеть, и тд и тд и тд.
У этого есть чисто биологический механизм. Миллионы лет эволюции заложили в нас, как и во всех животных, заботящихся о потомстве, психологическую реакцию на один единственный, самый главный запрет. Когда запретов много - эта реакция сбивается. Психика малыша может воспринять 1-2 запрета. Но когда их много, они становятся не обязательными. С каждым новым "нельзя" вы теряете рычаги.

Зато воспитывать можно на разборе неких жизненных примеров, еще ДО возникновения ситуации. Или после. Как бы абстрактно. Так было у нас и это великолепно работало.
Я обратила внимание что чаще всего, когда сына что-то волнует, он задаёт вопросы в абстрактной форме:
- А вот скажи, почему, когда человек, например, кого-то случайно ударил, его всё равно ругают?
Этот вопрос был задан спустя день после ситуации в саду, в которой воспитатели утверждали, что произошла драка, а сын говорил, что случайно толкнул другого ребёнка в тесноте раздевалки.

Подумав, я приняла это на вооружение. Теперь, чтобы донести любую мысль, я больше не говорила напрямую с ним о нём. Я начала приводить в пример гипотетического человека. Более того, ситуации, возникающие в жизни, я стала поднимать в разговоре отсрочено. На следующий день, через 2 дня.
Эта техника выстрелила. Сын стал легче воспринимать информацию, мог обдумать и принять критику, если она не была направлена прямо на него. Он мог безболезненно узнать моё мнение о гипотетическом поступке гипотетического человека и даже иногда использовал в общении с другими это высказанное мнение, как свое.

С тех пор, как мы поссорились утром, у ребёнка появился осторожный интерес к причинам эмоций других людей. Гипотетически. Например.
Я, разумеется, включалась в эти разговоры на той же ноте. Мы говорили конечно же, исключительно в теории. "Ну вот, если бы возникла, к примеру, такая-то ситуация, то.... "

И сын действительно пользовался информацией, взятой из таких мысленных экспериментов. Теория довольно регулярно стала переходить в практику. Он сам корректировал своё поведение на основе этих разговоров уже в конкретных ситуациях. А у меня появилась возможность влиять на него, хоть и не напрямую. Эффект был отсроченным на 1-2 дня. Ему требовалось время обдумать и самому принять решения. Поэтому, когда происходила какая-нибудь неприятность в саду и от меня требовали "немедленно провести беседу", приходилось угрюмо отвечать, что информация получена, беседа будет проведена, а теперь прошу оставить ребёнка в покое.

Сын не дрался, но зачастую "чудил" в садике, то закопав игрушку обидчика в дальнем конце площадки, то требуя разрешения взять любимую книжку в тихий час в кровать, чтобы читать вместо скучного сна, то намертво отказываясь надевать варежки в +2°, потому что с ними неудобно ковырять руками талую лужу. (Естественно, он же считал это нормальным. Это не попадало под "СТОП", а значит было не запрещено).
Удобный и неудобный одновременно, он привлекал к себе много неоднозначного внимания, получал и симпатию и антипатию и всё это мы разбирали позже в жанре гипотетического человека.

Иногда у него в голове появлялись совсем уж невероятные выводы, разыгрывалась драма, возникая, словно бы "на ровном месте". Но во всём этом была определённая логика. Драма всегда сводилась к идее одиночества, брошенности, словно он с самого рождения носил в себе этот страх.

Однажды он сказал мне, что в детском саду им рассказали про перелётных птиц. Птицы прилетают весной, вьют гнёзда, откладывают яйца, растят птенцов. К осени птенцы уже большие, и вместе со всей стаей летят на юг. А к следующей весне птицы вернутся обратно, образуют новые пары, а птенцы будут уже совсем взрослые и тоже будут вить гнёзда.
Всё это было рассказано вскользь, лёгким голосом и не слишком связано. Просто упоминание. Историю о птицах мы восстановили уже потом. Я не придала значения этому сообщению, просто сказала, что да, так и есть. Всё правильно рассказали.
Прошло 2 недели. Мы шли по улице, болтали. Заговорили про дни рождения. У нас с сыном день рождения рядом, с разницей в 3 дня. Я сказала, что он станет на целый год старше.
Вдруг он резко замолчал. И я увидела что что-то не так, но не поняла, в чём дело. Начала расспрашивать, и в ответ он разрыдался.

- Что? Что случилось?
- Вы скоро разведётесь!
- Что?! Почему?? Какой развод, о чём ты?
- Я скоро вырасту. И вы разведётесь.
- Мы?? Да с чего ты взял? Откуда вдруг такая идея?
- Вы как перелётные птицы! Я вырасту и вы будете искать себе новую пару.
Немая сцена.... Утешения. Обещания. Заверения в том что у нас крепкая семья и он не будет один.

Подобное случалось не раз. Вместе со всеми чертами холодности в нём одновременно существовала особая уязвимость, которая могла вызвать мгновенные слёзы, когда ему в голову приходили идеи, что его могут бросить, где-то забыть, не взять с собой, отказаться от него, купить что-то всем кроме него, и т д. Странный, ничем не подкреплённый страх, который требовал мгновенной реакции, утешений и разубеждений. Он требовал подтверждения любви.
Каждый раз это возникало спонтанно, без предпосылок, без ссоры, в хорошие моменты. Я не склонна верить в прошлые жизни, но в такие моменты даже мне казалось, что он, как будто, в прошлом - из детского дома. Наверное, я могла бы в это поверить, если бы сама не родила его несколько лет назад.

В результате таких вспышек был разработан особый нарратив. История, к которой мы возвращались каждый раз при возникновении сомнений в привязанности. Почти что сказка, основанная на реальных событиях. Она рассказывалась одними и теми же фразами, немного нараспев. О том, что его никто никогда не забудет, потому что он радость нашей жизни. Папа и мама любят его очень сильно, он ценный и важный. Его появления ждали и когда он родился, мы очень обрадовались, потому что раньше у нас была маленькая семья и нас было только двое, а стало - трое, и теперь у нас в семье стало больше любви.
Мы будем рядом и будем заботиться о нём столько, сколько ему будет нужно, а когда он вырастет и захочет жить сам, то мы с радостью отпустим его и с этого момента будем радоваться уже за него.
Здесь обычно следовало возражение, что он никогда не захочет жить сам. На что я отвечала, что как захочет так и будет. Хочет - будет сам. Хочет - с нами.

Это был ритуал. Особая магическая формула, которая гасила драму. Он мог задать ещё несколько вопросов, точно ли всё так как я говорю. Убедившись, что точно - успокаивался, приходил в себя и, словно ничего не случилось, шёл играть. Сам. Лежал на полу и выл на одной ноте, катая машинку. Сердился, если отвлекали.
Вероятно, эти приступы драмы соответствовали нормальным детским обнимашкам, когда ребёнок на секунду прибегает "подзарядиться" от мамы. Наш сын так никогда не делал. У него подзарядка получалась вербальной.

Многое из того, что я делала, чтобы гасить страхи, обучать чувствам, помогать справляться с ежедневными ситуациями - в конечном итоге оказалось отточено настолько, что превратилось, по сути, в собственные технологии. В психологии используется много приёмов, на основе которых я разрабатывала свои. Мне пришлось это делать, потому что существующие методы, в чистом виде, нам просто не подходили. Ребёнок слишком отличался. Во время домашних игр и бесед возникало множество мелких нюансов, которые просто не учтены в описании игровой терапии и техниках общения с ребёнком. Кроме того, нигде нет описания коррекционной работы с ребёнком до 3-4 лет, со слабой эмоциональностью и повышенным интеллектом. Здесь я лишь упоминаю часть того, что делала, как общую идею.

Сейчас, в процессе, у меня готовится отдельный сборник техник с разъяснениями к ним. Я попытаюсь объяснить не просто, что вам делать в разных ситуациях, а самое главное - почему это работает. Важны не сами техники, которые вы можете перенять и использовать, или изменить под себя, с учётом личности вашего малыша, а биологические и психологические механизмы, на которых они основаны. Ваш ребёнок может очень сильно отличаться, но заложенные природой биологические и психологические потребности у него те же. Если вы понимаете их, то можете найти способ их удовлетворить, даже если у ребёнка есть особенности и ваши методы очень оригинальные.
Сборник будет выложен на бусти. Там же будет подробно расписанная обучающая-игровая система для развития эмоционального интеллекта, о которой вы прочитаете позже здесь, в этом тексте. Когда материалы появятся, ссылка станет доступна в шапке профиля.

Начало истории - ТУТ
Предыдущая часть - ТУТ

Я уже упомянула наклейки с буквами. Это была идея моей мамы, и она же выбрала из всех альбомов в магазине именно буквы. Первоначально эти альбомы приобретались для развития мелкой моторики, ведь чтобы отделить наклейку нужна координация, который у нас не было. Вероятно, именно это послужило толчком к тому, чтобы научиться объяснять непонятливой мне, какую именно букву нужно отклеить. Так выяснилось, что еще в 2,3 года он визуально знает все буквы и может их назвать. Когда он их выучил, мы не знаем. Вероятно, на кубиках в клубе Монтессори, но во время занятий на этом никогда не застряли внимание. Знание букв открывало перед нами Новые горизонты. У нас появилась игра: я предлагала слово, довольно длинное. Вместе мы искали каждую букву в альбомах, отклеивали и клеили на стену. На одно слово мог уйти час или больше. Он пыхтел, но ни за что не соглашался прерваться. Попутно мы беседовали какая буква красивая, какой цвет радостный, какой шрифт смешной. Это впоследствии оказало колоссальное влияние: понятия радостный, красивый, смешной усваивались именно в такие моменты.

На сегодняшний день уже понятно, что это связано с его биохимией мозга. В моменты интеллектуального напряжения и успеха от выполнения задания у него включалась система эмоционального награждения, которая в остальное время не работала. Позже, это наблюдение подтвердилось гораздо глубже и сыграло решающую роль в работе над формированием личности. Но в тот момент я ещё не осознавала какой важный инструмент нащупала.

Через месяц буквы были повсюду. Составленный кроссворд на уровне глаз сидящего на полу двухлетнего ребёнка до сих пор украшает детскую. Сейчас сыну 11 лет и он всё ещё помнит радость связанную с этими словами и отказывается их убирать.

Естественно, мы не только клеили буквы. Я понимала что такие нагрузки на интеллект необходимо уравновешивать. Мы живём в крупном городе с развитой индустрией, и начинается с 2,5 лет один раз в неделю стабильно посещали детские игровые комплексы, интерактивный театр сказок, всевозможные мастер-классы для детей, детские программы в планетарии, и т д; и ещё один день в неделю посвящали тому чтобы просто ехать на любую по выбору ребёнка станцию метро, чтобы гулять и исследовать мир.
Всё это делалось не для развлечения, а для разгрузки нервной системы. Сын был очень серьёзным большую часть времени и мне казалось необходимым иногда окунуть его в эмоциональную атмосферу детства. После таких прогулок я видела изменения в нем. Он становился как будто легче, расслабленнее и спокойнее.

Кидбург, Сказкин дом, Волшебная миля, Angry Birds Park, Имадженериум, детские программы в планетарии, какие-то тематические игровые комнаты с рукоделием... Я старалась использовать эти пространства не только в том виде, в котором они подавались посетителям, но и как возможность для совместной игры.
Где-то играя вместе с ребёнком, а где-то отпуская его в детские программы самого, чтобы позже вместе обсудить это дома и использовать для тематических слов из наклеек с упоминанием испытанных эмоций.

И конечно же, везде сын оказывался самым маленьким в детской компании.
Везде самый медленный, везде пропускал свою очередь или не сразу понимал, куда идти. Было обычным делом, когда на него не находилось шапочки/фартука нужного размера , потому что он участвовал в мероприятиях для 6-7 летних детей в возрасте 3-4 лет. Но он понимал инструкции взрослых, проявлял интерес и имел достаточно сосредоточенности внимания для таких игр, поэтому я выбирала эти мероприятия.
И каждый раз до последнего останавливала себя, чтобы не броситься ему помогать...
И вдруг - о чудо! Оказалось, что ребёнок практически со всем может справиться сам. Это было важным и для него - с его самосознанием он всегда ощущал себя наравне с более старшими и здесь у него появлялась возможность максимально реализовать умения. Он выходил напитанным уверенностью и чувством, что способен справляться с вопросами. Впоследствии это очень сильно помогло ему в школе.

Зато, когда мы приходили в простые, не обязывающие мягкие детские комнаты, где не требовалось соображать, а можно было просто побегать, мы играли вместе. Бегали, лазили, прятались по очереди, вместе удивлялись катушкам Тесла, проходили какие-то лабиринты, падали в бассейны с шариками, азартно играли партию в гигантские шахматы.
И это ощутимо создавало связь.

И кстати, играя, я заметила кое-что: от взрослого игра требует огромных энергозатрат. Гораздо больше, чем от ребёнка. Дети в игре в большинстве своём отдыхают, а взрослый - работает. Но я абсолютно не экономила силы, позволяя себе полностью погрузиться в игру, и играть наравне с ребёнком. Часто другие дети в парке, видя по-настоящему играющего взрослого, буквально приклеивались к нам. Я не возражала - они составляли компанию моему сыну. Через час-полтора я обнаруживала себя в стайке из 4-6-8 детей разного возраста. Они приходили "погреться" В игровой энергии взрослого. Некоторые даже начинали ревновать или перетягивать на себя внимание, и тогда мне приходилось уходить "на отдых", и ждать пока все разбегутся.

При этом я была мамой-которая-всё-делает-наоборот. Мне не доводилось видеть других взрослых, полностью погружённых в игру с ребёнком, эмоционально в неё вовлеченных. Из моего наблюдения взрослые могут поиграть 5-10 минут, но всегда это как будто через смущение или усилие. Как будто помнят, что это не солидно или стыдно - по-настоящему играть.
Зато наблюдала много ситуаций с излишней защитой ребёнка в моменты, когда ему в сущности ничего не угрожает. И помощи, которая не даёт ему разобраться самому.

И в результате, тот инструментарий, который представляют из себя игровые пространства, родителями просто не используется..

По реакции других детей я видела насколько для них важна возможность поиграть со взрослым. Даже мой неэнергичный, малоиграющий ребёнок "согревался" в такие моменты, наполняясь базовой радостью, формирующей нашу невидимую связь. И, глядя на это, я думала - каким же мощным инструментом в руках любой мамы может являться хорошо выстроенная совместная игра...

Дети готовы играть с кем угодно, лишь бы получить хоть капельку этого особого игрового внимания взрослого. Причём даже аниматоры этого не дают -дети сверхчутки ко всему искуственному, а аниматорская программа заранее прописана, имеет сценарий и лишена спонтанности.
Иногда дети даже срывают программу, а те кто помладше просто впадают в ступор, совершенно не воспринимая взрослого, который, казалось бы, пришёл с ними поиграть.
А еще бывает так, что дети сначала соблюдают все просьбы аниматора, играют и танцуют, а после программы начинают обесценивать ее. Потому что во время игры что-то не включилось, не защёлкнулось друг на друге, не возникла искренняя спонтанность, которая является психологической основой игры. Суть игровой деятельности для ребёнка -обучение. Так они обрабатывают реальность, обыгрывая все, с чем сталкивались, и как бы переводя ее на свой детский язык восприятия. Даже в догонялках. Даже в простой бесне. И взрослый участник игры, если он погружён в этот процесс, становится бесценным источником эмоциональной информации.

Я не являюсь аниматором и никого никогда не вовлекала нарочно, но дети всё равно "прилипали" и не хотели отлепляться.
Потому что им нужно то, что даёт только вовлечённость взрослого: искреннюю радость от игры с ним, ребёнком, и спонтанность развития направления игры.

Фактически, это идеальный рецепт душевного контакта с ребёнком. После времени, проведённого взрослым вместе с ребёнком, на понятном тому эмоциональном уровне, ребёнок очень сильно меняется, и даже после одного раза выходит уже другим. Пусть на короткое время, но он вам полностью верит. Он вам благодарен. Он готов ради вас стараться. А еще он простил вас за все прошлые ошибки и готов слышать вас и следовать за вами прямо сейчас. Он нуждается в защите именно такого взрослого, котором вы только что для него были...

И это шанс для коррекции практически любых отношений, зашедших не в ту сторону...

Продолжение будет.

Задумывались ли вы, почему в ситуациях, когда требуется немедленная реакция с нашей стороны мы молчим или отвечаем что-то крайне невнятное. Зато потом можем вести часовые диалоги с оппонентом внутри себя, красноречиво, раз за разом ставя его на место.

Прорабатывая как-то на одной из сессий чувство стыда как раз и коснулись этой темы.

Проводя много времени в социальных сетях и сталкиваясь с негативными комментариями это ощутимо выбивало подопечную из состояния равновесия. При этом время в интернет пространстве приводило к постоянному ощущению его нехватки, вызывая фоновый дискомфорт.

Определив ранее, что чувство стыда мешает клиентке проявлять себя в конфликтных ситуациях так, как ей бы хотелось, психика вырабатывает компенсаторное убеждение, что лучше промолчать, тем самым показав свое безразличие к теме вопроса. И вот здесь начинается внутриличностный конфликт. С одной стороны, я очень хочу ответить, но боюсь опозориться и не вывезти спор, выйдя из него еще более побитой. С другой я злюсь на свою слабость и трусость, что промолчала.

Попадаем в ситуацию 23 лет, где на сайте знакомств ударили по уже заложенным установкам «Я глупая и не интересная», в груди возникает чувство давления в виде ледяного круга. Выделив образ страусиного яйца и удостоверившись в его истинности, начинается работа.

-Спроси этот образ, какую функцию он несет в твоей жизни?

-Паразитировать, приносить дискомфорт. Он чей-то чужой.

-Сейчас я попрошу тебя нырнуть внутрь, стать им, чтобы понять его лучше.

-Я в какой-то черной переливающейся бушующей слизи, волнами накрывает. Очень мерзкое неприятное ощущение. Я там какая-то озадаченная, не понимаю, как поступить.

-Посмотри глазами этого образа и найди свою фигуру, стоящую где-то вдалеке. Как образ смотрит на нее?

-С презрением, желает уязвить. Эта девушка какая-то наивная, простодушная, неуверенная. Хочется ее задеть.

Вынырнув обратно в себя, клиентка увидела, как страусиное яйцо трансформируется в ее бывшую коллегу, которая всячески отравляла жизнь, постоянно подкалывала и нарушала границы. Попытка отреагировать и высказать все обиды успехом не увенчались. Мешал страх, что сейчас вступлю в конфликт, не вывезу и опозорюсь, а потом станет очень стыдно.

Нашли в теле ощущение зажатости в плечах и шее, выделяем образ самой клиентки, только она пожилая, поникшая, зажатая старуха, всем своим видом демонстрирующая потребность чтобы ее жалели.

-Когда смотришь на нее, что хочется сделать?

-Я чувствую дикую злость на нее! Хочется орать, что она жалкая и беспомощная, меня бесит ее слабость.

-А теперь найди в теле ту часть, которая на нее злится, просканируй тело и определи локализацию ощущения.

Выделили ту часть, которая агрессировала на слабую, в виде огромных металлических рук.

-А теперь понаблюдай, как эти образы между собой взаимодействуют. Дай каждому высказаться.

Когда оба выразили свои чувства, я предложила клиентке направить злость в более полезное русло, на рост слабой части. После окончательной трансформации перед нами стояла молодая женщина в защитном костюме, очень напоминающую персонаж из супергероев.

Вернувшись к бывшей коллеге, уже с легкостью выразили ей все чувства. Баланс пришел в норму.

Работе с подсознанием на первый взгляд напоминает сюрреализм.

Но это только на первый взгляд!

Здесь, на сеансе, мы столкнулись с внутренним конфликтом. Те беседы, которые ведем внутри себя уже после «драки» — это как раз попытка самостоятельно выразить эмоцию и не испытывать соприкосновения себя слабого и себя презирающего эту слабость. Внутренняя аутоагрессия отнимает много сил, ресурс уходит не туда. Отсюда недовольство собой, неудовлетворенность жизнью. Разрешив конфликт, мы сделали личность более цельной. Еще один шаг в сторону свободы самовыражения тогда, когда этого требует душа.

Прислушивайтесь к себе, там можно найти очень много всего интересного! Даже настоящего супергероя, что я видела не раз у себя на сеансах.

https://www.b17.ru/lopatchenko/?ysclid=ljvbgmanrk149402781

https://vk.com/id594569770

Автор: Гамбаров В.С., педагог-психолог

Если в дошкольном возрасте не принимать мер коррекционно-воспитательного воздействия к преодолению недостатков в поведении, то такие дети, как правило, ока­зываются неподготовленными к школьному обучению. Они не умеют подчиняться школьным требованиям, не выпол­няют учебных заданий, вступают в конфликты с товари­щами и педагогом, нарушают дисциплину, иногда убега­ют из школы и из дома. При неблагоприятных условиях они могут оказаться под влиянием правонарушителей.

Несмотря на то, что интеллект у детей с органической психопатией не нарушен, продуктивность в обучении у них часто бывает недостаточно высокой, поскольку они приступают к выполнению задания без предварительного обдумывания, не сосредоточены на нем, не удерживают в памяти отдельные элементы задания, не умеют преодоле­вать препятствий.

Все эти компоненты, т. е. сохранность интеллекта при нарушении интеллектуальной деятельности; сохранность элементарных эмоциональных образований при недораз­витии более сложных форм эмоционально-волевой сферы и определяют своеобразие структуры дефекта в развитии ребенка с органической психопатией, где все особенности его поведения вытекают из нарушения ядра его личнос­ти. Степень выраженности дефекта бывает различной, но его структура всегда остается единой.

В коррекционно-педагогической работе с такими деть­ми необходимо обратить особое внимание на правильную организацию процесса первоначального обучения. Этих детей не затрудняет усвоение чтения, письма и счета, но они плохо вовлекаются в деятельность, не доводят нача­той работы до конца, выполняют ее небрежно, неряшли­во. Следовательно, самое главное при обучении детей с органической психопатией — настойчиво приучать их к тщательному выполнению заданий. Сначала можно да­вать детям облегченные задания, а потом задания нужно постепенно усложнять.

В ходе коррекционно-педагогической работы очень важно предупредить возможность появления пробелов в знаниях, так как педагогическая запущенность существен­но затруднит дальнейшую работу с такими детьми- Коррекционно-воспитательные мероприятия с детьми данной группы должны включать такие виды работы, которые были бы направлены на выработку умения ана­лизировать и правильно оценивать свои поступки. Учи­тывая, что эти дети недостаточно владеют своим поведе­нием, проявляют неустойчивость, внушаемы и легко по­падают под негативное влияние, педагогу необходимо по­стоянно ставить их в условия строго организованного ре­жима и не выпускать из поля зрения. В работе с такими детьми очень важно сохранять спокойный, ровный тон, так как они легко возбудимы, часто раздражаются и до­ходят до аффективной вспышки по самому незначитель­ному поводу. При этом педагогу необходимо помнить, что в период аффекта лучше переключить ребенка на какую - либо другую деятельность, чем уговаривать, а тем более наказывать его, так как наказание может только усилить возбуждение.

В ходе коррекционно-педагогической работы с психо­патическими детьми педагогу очень важно поддерживать тесную связь с родителями школьников, чтобы обеспе­чить единый подход к их обучению и воспитанию. Кроме того, родители могут оказать существенную помощь пе­дагогу в его работе.

Важен также контакт с врачом-психоневрологом для использования в случае необходимости лечебных мероп­риятий.

Также выделяют группу детей с так называемой конституциональной психопатией. Этиологи­ческим фактором этой психопатии является патологичес­кая наследственность. Так, в семьях, где имеются случаи эпилепсии, встречаются психопатические личности с эпилептоидными чертами характера. Основные особенности данной группы — вязкость и тугоподвижность эмоцио­нальных проявлений. Для эпилептоидов характерны застревания на переживаниях, угрюмость, подозрительность, недовольство, склонность к резким аффективным вспыш­кам, мстительность, злобность, скупость и жадность. Ко­нечно, эти симптомы не всегда встречаются сразу у одно­го лица, и степень выраженности этих проявлений может быть различной. У людей с эпилептоидной психопатией есть много положительных черт: хорошая работоспособность, тщательность в выполнении заданий, целенаправ­ленность, умение сосредоточиться на работе и преодоле­вать трудности.

Развитие детей с эпилептоидной психопатией имеет свои закономерности. Уже в раннем детстве у них появ­ляется повышенная раздражительность, причем она бы­вает длительной и плохо переключаема. В дошкольном возрасте у таких детей нарастает аффективное напряже­ние, выражающееся в «застревании» на своих пережива­ниях, действиях. В школьном возрасте из сочетания этих особенностей формируется ряд вторичных характероло­гических черт, как положительных, так и отрицатель­ных. С одной стороны, эти дети целенаправленны в своей деятельности, аккуратны и педантичны при выполнении заданий, продуктивны в работе, активны. С другой сторо­ны, они злопамятны, мстительны, скупы, склонны к аф­фективным вспышкам. В переходном возрасте к этому добавляется неустойчивое настроение, замкнутость, по­дозрительность, недоверчивость к окружающим.

Патологические черты характера у этих детей форми­руются постепенно и возникают лишь на определенных этапах развития. Своевременное коррекционно-педагогическое воздействие может значительно смягчить особен­ности характера детей с эпилептоидной психопатией. И чем раньше будет начата коррекционно-воспитательная работа, тем большего эффекта можно добиться. Главным в этой коррекционно-воспитательной работе должно быть стремление преодолеть имеющуюся у этих детей склон­ность к «застреванию» на своих переживаниях. Для это­го нужно включать их в различные виды деятельности и оказывать необходимую помощь в процессе ее выполне­ния. При проявлении упрямства, негативизма, озлоблен­ности педагогу не следует авторитарно воздействовать на ребенка. Лучше всего переключить его на какую-либо де­ятельность, с которой он хорошо справляется. Поскольку у таких детей наблюдается некоторая замедленность мыш­ления, целесообразно в процессе дополнительных занятий предварительно пройти с ребенком учебный матери­ал. Их следует привлекать к общественно полезной круж­ковой работе. Особенно благоприятно на воспитание этих детей действует труд, поэтому очень важно включать их в различные виды трудовой деятельности. При аффектив­ном возбуждении, которое может проявиться в неблагоп­риятных условиях, ребенка лучше всего изолировать, то есть поместить в спокойную обстановку, и дать по пред­писанию врача необходимые лечебные средства, снижаю­щие возбуждение.

Недоверчивость и раздражительность, повышенная обидчивость этих детей часто приводят к появлению враж­дебного отношения не только к товарищам, но и к педа­гогу. Поэтому очень важно установить хороший контакт с ребенком, убедить его в том, что педагог старается ему помочь. Индивидуальный подход к этим детям с учетом особенностей их характера обычно дает положительные результаты.

Для детей с истерической психопатией наиболее харак­терен эгоцентризм. Они склонны к хвастовству и приукра­шиванию своих качеств, стремятся выставить свою лич­ность на первый план. Эти качества обычно сочетаются с повышенной внушаемостью, нестойкостью эмоциональных проявлений, неустойчивостью настроения. Уже в дошколь­ном возрасте дети с истерическими чертами конфликтуют со сверстниками, капризничают, они раздражительны, не всегда послушны, склонны к истерическим реакциям — бросаются на пол, плачут, стучат ногами, всячески стара­ясь настоять на своем. В школьном возрасте к проявлениям эгоцентризма у этих детей присоединяется неусидчи­вость в работе, неумение доводить начатое дело до конца.

Коррекционно-воспитательную работу с детьми, име­ющими истерические черты характера, нужно начинать с того момента, когда эти черты будут замечены. Нередко истерические черты характера у ребенка формируются в семье, где родители часто не только не противодействуют проявлениям эгоцентризма у ребенка, а наоборот уступа­ют ему во всем, потакают его капризам. Такой подход очень вреден для этих детей.

Для истеричных детей очень полезно пребывание в детском коллективе, поскольку в ходе игры со сверстни­ками им приходится подавлять свои эгоистические тен­денции.

Коррекционно-воспитательную работу необ­ходимо строить с учетом их полноценного интеллекта и положительных качеств личности этих детей. В первую очередь необходимо выявить его склонности и способнос­ти, поддерживать их и на этой основе строить работу по перевоспитанию личности ребенка. Необходимо помочь такому ребенку, опираясь на его положительные черты, занять определенное положение в детском коллективе, сформировать положительное отношение к нему со сторо­ны товарищей.

Для того, чтобы помочь детям с трудностями в поведении нужно соблюдать единство требований в работе и общении с детьми как в детском саду, так и дома, так как в семье ребенок проводит большую часть времени.

Основные требования к родителям такие:

- не изнеживать ребенка;

- не воевать с ребенком;

- не капитулировать перед ребенком.

Родителям следует создать в семье условия для спокойствия и сдержанности ребенка. Желательно родителям поучиться видеть себя, свое поведение как бы со стороны. Детям можно разрешить смотреть по телевизору только детские мультфильмы, не более 30 минут в день.