Вот такая субстанция завелась в компанию нашему Кабанчику. Брали жалкого бледно-серого котенка размером с ладонь. Потом он покусала нашего ликалепне Кабанчика, и сам превращается в него.

Сознание и его собственник (Заметки) 1916 год.
...Гуссерль, конечно, прав, что я само по себе не может быть описано и не может быть объектом исследования, раз оно есть единство сознания и больше ничего,— исследованию подвергается само сознание. Но я подлинно эмпирическое, имрек, как и я идеальное, но единственное, конкретное и незаменимое, unicum, может быть таким объектом. Он, следовательно, получил свое «чистое Я» не так, как выступает я в своей прямой данности. И, как видно из его пояснений, его «чистое Я», действительно, образовано только по аналогии с действительным я, поскольку здесь имеет место определение его среды (Milieu, называет Гуссерль). А в таком случае Я уже не есть только «единство», а подлежит всестороннему определению, оно должно быть omnimode determinatum; по нашим, выше данным определениям, оно должно быть определено в своей предназначенности, как и в своей свободе, должно быть разумно мотивировано. И Гуссерль сам признает, что его «чистое Я» должно быть «для всякого потока переживания принципиально различным». Получается поразительный парадокс*: я, имрек, есть нечто индивидуальное, конкретное, единственное и даже необобщаемое, следовательно, есть бесконечная полнота содержания, неисчерпаемая в своем богатстве, сама действительность в ее необъятности,— и это не только эмпирически, но по существу и принципиально,— и вдруг, об этом я самом по себе, т. е. именно в его особности и единственности, нечего сказать: чистое Я и больше ничего! Не вернее ли сказать, что просто ничего нет, т. е. ничего нельзя, ничего и не нужно, просто нечего говорить об этом Я, потому что оно вовсе и не есть я. Настоящее подлинное я, имрек, есть, как мы видели, социальная «вещь», оно,— оно точно так же, как и социальное «мы»,— есть «сознаваемое», есть Иван Иванович, напр(имер), как в его эмпирическом бытии и обывательском быте, так и в его идеальной сущности и в его непреходящей сути, а не есть какой-то интернациональный субъект. А следовательно, оно имеет свое содержание, свой предмет и свой смысл, и философски есть проблема, а не основание и предпосылка.
* Этого парадокса не замечают многие современные мыслители. См., напр., Шуппе: «Erkenntnistheoretische Logik». 1878. S. 82; Мессер в его новой книге — «Psychologies 1914. S. 359.