Глава II. Гносеологическая структура сознания
§2. Системообразующая «ось» сознания.
Диалектика развития представлений о собственном «я»
...Подобные теоретические разночтения фиксируют вполне реальный факт: наше повседневное «я» всегда является объектом «атаки» всех четырех сфер сознания (хотя бы потому, что бытие последних связано с удовлетворением тех или иных человеческих потребностей), а, значит, всегда рискует превратиться в иллюзорно-одномерное эго, без остатка растворившееся или в стихии телесно-витальных, плотских потребностей; или в бессознательно-аффективных вожделениях и чувственных наслаждениях; или в сфере абстрактно-теоретического конструирования: или, наконец, в иллюзорно-смысловом, игровом мире культурных творений духа. В любом из четырех случаев существует реальная угроза целостному и многомерному существованию «жизненного мира» и тем формам сознания, которые необходимы человеку для гармоничного бытия в мире. Более того, всегда существует угроза ложных идентификаций нашего «я» с вещно-символическими его объективациями — карьерой, богатством, семьей, социальным успехом и славой, даже с квартирой и одеждой. Теоретическому анализу этих ложных самоидентификаций и социально-психологическим методам избавления от них посвящена знаменитая книга Э.Фромма «Иметь или быть?», а Р.Ассаджоли специально разработал психопрактический метод деидентификации, помогающий личности избегать соблазнов иллюзорных самоотождествлений.
Ссылка

Здравствуйте.

Это мой первый пост здесь. Ранее мысли свои не излагал, даже не регистрировался, но регулярно заходил почитать сюда годами. Кажется, здесь аудитория имеет потенциал к пониманию. Начну.

Думаю, многим знакомо чувство Экзистенциальной тревоги, апатии и даже ужаса. Я проживал это и отлично понимаю. Но сегодня хочу поговорить о чём-то другом, как мне кажется, до абсурда редкостным. Об экзистенциальной агонии — этого термина не существует, я его придумал.

Это чувство как будто продолжает эволюционную цепочку экзистенциальных размышлений и является логичными продолжением мыслительной деятельности данного рода, но тот эффект, который вызывает — сильнее в тисячи раз и по природе своей не может длиться перманентно. Представьте себе: если вы обладатель несчастной случайности иметь экзистенциальную тревогу и ужас (под ужасом никогда не имеют ввиду буквально ужас, а чувство сильной тревоги, я объясню), то испытывать походные дереализацию и деперсонализацию — нормально для вас. Вы не понимаете, где вы заканчиваетесь и где вы начинаетесь. Почему ваши руки — ваши, и почему ваши руки — руки. Вы не можете смотреть в зеркало — это пугает. Вы дезориентированы и теряетесь в пространстве. Метафорично и буквально. Это знакомо многим и я понимаю это, ибо все так начинается. Вы перестаете отождествлять себя с телом и начинаете искать источник сознания. Да, это страшно.

Сейчас я попытаюсь объяснить свое личное чувство, которое выросло из выше описанных характерных симптомов экзистенциального мышления. Оно всегда глубоко во мне, ждет только триггера. Это внезапное осознание того, что ты видишь себя. Не буквально в зеркале, а умом понимаешь, что все команды тела, анализ твоих мыслей, анализ переживаний, обработку информации контролируешь ТЫ. Сначала все начинается с тревоги и она быстро прогрессирует до состояния животного ужаса. Ты не задаешься вопросом, где ты и кто ты — тебя нет. Есть только осознание себя. Осознание клетки. Как будто невинное чувство живого существа пробивается сквозь все культурные насаждения личностного развития и встречается не с пустотой, а с этой самой личностью. Что-то живое внутри тебя, что неописуемо и является истинным тобой, какая-то точка внутри сознания, встречается с твой персоналией, ролью, личностью. И пик этого чувства — осознание того, что Я — это просто точка. Ничего, пустота. И эта точка видит саму себя как будто со стороны. Не через личность, не через тело, она видит саму же себя. Это как смотреть в камеру, но видеть не фильм, игру (жизнь), которую она должна показывать, а картинку с другой камеры, которая смотрит на твою камеру. Ты (я) осознаешь, что твое сознание — две камеры, смотрящие друг на друга. И КТО ТОГДА, БЛЯТЬ, ЭТО ОСОЗНАЕТ? Эти две камеры начинают смотреть на тебя. Это ощущается. А если эти две камеры (точки сознания и восприятия реальности) начинают смотреть на тебя (но смотрят и дальше друг на друга, но на тебя), ты одновременно начинаешь смотреть на них. Я никак не смогу описать это чувство. Это не тревога, не ужас, это агония. Твоя точка сознания которая ты — горит. По твоим ушам летают истрибители. Представьте, что вы проснулись с утра как обычно. Вы помните все о себе, вы видите свои руки и любите их. Когда вы подходите к зеркалу, там не ваше лицо, а собаки. Просто с нихуя. То чувство которое вы испытаете в первую секунду — более-менее сравнимое с экзистенциальной агонией. Это паралич. Когда оно набирает силу, я готов на все, только бы избавится от него. Это хуже боли. Невозможно терпеть. Просто невозможно. Я много раз пробовал. Начинаю метаться по месту нахождения как ебанутый: любое чувство лучше, только бы убрать это. Я вижу огромную пропасть между командой пошевелить рукой и реализацией этого действия. Не я шевелю рукой. Я, но не я. Личность шевелит. А я — не личность. Я — точка. Представьте себе (да, снова, а как иначе?) что вы проснулись с вашими воспоминаниями, как сознание. Но в чужом теле. Живом. Ваша команда к действию не имеет результата. Тело движется само как хочет. Вы все ощущаете. И тут оно пиздует прямо в печь. Вы никак не можете это предотвратить. Что вы чувствуете? Да, УЖАС. Это не мой случай, так как точка сознания имеет возможность управлять телом, я лишь пытаюсь передать то чувство ужаса, с которым сталкиваюсь без печей и без чужих тел(ха!). Самое худшее чувство в этом бренном мире. Осознание себя. Не своей беспомощности или своего тела. Просто СЕБЯ. Это паралич с вытаращенными глазами.

Сложно жить, ибо нужно балансировать. Я пишу это сегодня, потому что сегодня и переживал это чувство снова, не в полной мере (я заметался как ебанутый и не дал ему набрать силу), поэтому имею чуть иммунитет. Возможно, если кто-то поймет меня тут, расскажу, какое значение имеет этот иммунитет и как я пережил катарсис всего один раз, когда не смог притушить это чувство и оно закончилось само. Спойлер: осознание того, что однажды я пережил это чувство от начала до конца и закончилось это эйфорией, никак не помагает мне с этим бороться, ибо терпеть невозможно, как и раньше.

Мне двадцать лет. Началось в тринадцать, вместе с дереализацией и деперсонализацией. Если кто-то переживает подобное — мне безумно интересен ваш опыт.

P.S: Если че, это не крипипаста какая-то. Это моя жизнь

Глава I. Сознание как парадоксальная реальность
§3. Концептуально-методологические основания целостного осмысления феномена сознания
...Мы совершенно согласны с чеканной формулой К.Маркса: «Способ, каким существует сознание и каким нечто существует для него, это — знание». Ясно, что подобное утверждение выглядит сегодня крайне сомнительным, учитывая критику отождествления сознания и знания не только в западной неклассической философии ХХ века, но даже и в рамках советской марксистской философии и психологии. Так, тезис о неправомерности сведения сознания к знанию можно найти уже в работах С.Л.Рубинштейна, но в отчетливой форме его высказал В.Н.Мясищев, что сразу вызвало достаточно оживленную полемику, отзвуки которой слышатся в отечественных философско-психологических дискуссиях вплоть по сию пору. Если всю деятельность сознания отождествлять лишь с отражением внешнего мира, а все виды присущего сознанию знания сводить лишь к логико-рефлексивным его видам, то такая позиция различения представляется правомерной. Она была высказана и обоснована достаточно давно — С. Кьеркегором и представителями «философии жизни» (Ф.Ницше, А.Бергсоном, и особенно В.Дильтеем) в качестве реакции на гегелевский панлогизм и позитивизм. Однако, если акты сознания рассматривать сквозь призму многообразного наличествующего в нем «со», а знание трактовать в предельно широком контексте, как включающее в себя не только логико-рефлексивное, но также ценностное, практически-волевое и эмоциональное знание, — тогда оппозиция сознания и знания лишается всякого смысла. Сознание всегда существует лишь в стихии многообразного знания и лишь посредством него реализует свои многообразные функции. Так, например, эмоции есть всегда знание о глубинах собственной души и ее возможностях, а также о том, к каким состояниям следует в будущем стремиться, а каких избегать. Даже совершенно, казалось бы, смутные и безотчетные душевные состояния (тревога, волнение, эмоциональный подъем) — все равно являются знанием, пусть фоновым и латентным, но тем не менее необходимым для существования и фиксации форм явного знания. Так, внимательные ученые и поэты всегда интуитивно знают, при каких душевных переживаниях у них рождаются лучшие идеи и самые вдохновенные строки и, соответственно, всегда внимательны к подобным состояниям. Если мы рассмотрим практически-волевые акты, то и они подразумевают стремление к чему-то и преобразование чего-то, существующего в виде знания. Другое дело, что знания вышеприведенного типа могут не обладать свойством истинности и не быть прозрачными для рациональной рефлексии. Наконец, в философии, начиная с Сократа, весьма эвристичным и глубоким является парадоксальное словосочетание «знание о незнании», точно фиксирующее динамичность и многомерность существования сознания личности в стихии знания. Мы можем ввести еще более сложное и парадоксальное словосочетание, учитывающее имманентную потаенность бытия сознания как универсальной стихии со-общения — «знание о незнании глубины собственного знания». К раскрытию данной формулы мы еще вернемся ниже, а пока — приведем дополнительные этимологические аргументы, в подтверждение неразрывности сознания и знания. В самом русском слове «сознание» знание присутствует в качестве корня, а посему их разрыв является ошибкой contradictio in adjecto. Кстати, и в санскрите слово «сознание» звучит как vi-jnana — дословно «сознание», «ум», «понимание», что опять-таки подразумевает совместное знание, на что указывает приставка «vi». Но самое интересное заключается в том, что корень «знать» присутствует в ключевых русских словах, описывающих не только познавательный процесс (узнавать-осознавать-распознавать-обознаться-дознание-знак-значение-признак), но также важнейшие модусы социально-экзистенциального существования (знатный-зазнайка-признание-знамя-тризна-знахарь и т.д.).

...Еще раньше на связь жизни и сознания, вплоть до их слияния в одном слове — «живознание» — указывали Г.С.Сковорода, И.В.Киреевский и А.С.Хомяков. Но в наиболее афористической форме эту идею, правда, со ссылкой на Плотина, высказал С.Л.Франк: «Сама жизнь — есть знание».

...«Онтология может быть только антропологией» — вот программа западной философии ХХ века. «Онтология может быть только единством антропологии и космологии — антропокосмологией» — таков завет великих традиций отечественной философской мысли. Обоснованию и раскрытию данного тезиса мы посвятим третью главу работы, а пока — уточним дефиницию сознания, данную в конце второго параграфа:
Сознание — многомерная, динамическая действительность со-знания, обеспечивающая универсальное общение* и творчество (познавательное, практическое, экзистенциальное и т.д.) живых существ во Вселенной.

Можно использовать и европейское словосочетание «жизненный мир», рассматривая его как эквивалент термина сознание, но учитывая, что в русском языке слово «мир» сопрягается и со всей Вселенной в целом, и с человеческой общностью, общиной, и с отношениями, исключающими насилие и вражду между живыми существами. Недаром П.А.Флоренский отмечал, что в понятии мира русский язык подчеркивает «нравственное единство Вселенной». Тогда определение сознания может принять и такую образно-метафорическую форму. Сознание — это поле со-знания (или «жизненного мира»), на котором разыгрывается «драма» становления индивидуальных «я».

... Возвращаясь к необходимости индивидуально «заземлить» дефиницию сознания, можно сказать, что сознание личности в самом широком смысле — есть сознательная и неосознаваемая деятельность в единстве ее идеально-сущих и материально-несущих компонентов, позволяющая ей быть органической и творческой частью мировой жизни (сознания).Ссылка

II. Индивидуальное время
11. Время, память и тождество личности
С давних пор считалось, что память и тождество личности неотделимы. Например, согласно Плотину, самосознание является основой памяти. Память представляет средство, благодаря которому запись нашего исчезнувшего прошлого существует «внутри» нас, и в этом заключается основа нашего сознания самотождественности. Если предположить, что все наше прошлое, таким образом, продолжает существовать бессознательно, хотя только малая его часть когда-либо сознательно припоминается, то почему мы полностью теряем память о событиях раннего детства? Фрейд, который первый рассмотрел эту проблему, постулировал подсознательного «цензора», изымающего из сферы сознания все воспоминания «инфантильной сексуальности». Более общий и, как я полагаю, более убедительный ответ дал впоследствии Э. Шахтель. Он утверждает, что детская амнезия возникает из-за замедленного развития концептуальных и конвенциальных схем памяти, которые, как мы уже увидели, необходимы для сознательного припоминания.

...Ум, в сущности временной по своей природе, подобен мелодии. Более конкретно: ум должен рассматриваться как процесс интеграции, консервации и модификации тождества личности, имеющего протяжение и локализацию во времени, но не в пространстве, хотя он имеет область влияния, наиболее сильного в окрестностях данного мозга, с которым его обычно связывают. Однако эта область влияния может иногда простираться значительно шире, что доказывают общепризнанные в настоящее время данные телепатии. В атомной физике мы стали использовать идею неопределенности пространственной локализации материальных объектов. Возможно, что и в случае ума мы сталкиваемся, с чем-то подобным, хотя совсем в другом масштабе (и, по-видимому, это никоим образом не связано с постоянной Планка). Как бы то ни было, согласно имеющимся данным, недостающее звено между психологическими и физиологическими аспектами деятельности мозга и тождества личности следует искать не в каком-то гипотетическом гиперпространстве, но скорее во временном измерении*.
* В связи с этим интересно сравнить замечание Канта о «местонахождении души», цитируемое Чарлзом Шеррингтоном в его гиффордской лекции (Charles Sherrington, Man on his Nature, Pelican ed., London, 1955, p. 206), что «нельзя приписать пространственного отношения тому, что определено только во времени» (I. Kant, Sämtl. Werke, 1839, vol. 10, p. 112); точно так же mutatis mutandis утверждение Бергсона (А. Бергсон, Материя и память, стр. 22), что «различие между телом и умом надо формулировать в терминах не пространства, а времени». По его мнению, функция мозга — не порождать психическую деятельность, но канализовать ее.
Ссылка

Мудрость или разум? (1917)
...В таком виде представляется нам переживание, как эмпирическое состояние «вещи»: человека, животного, психофизического субъекта; в таком виде оно изучается эмпирической наукой. И таким оно необходимо остается до тех пор, пока мы его рассматриваем, как состояние указанного субъекта. Мы можем попытаться перейти от рассмотрения переживаний собственных или какого-либо иного субъекта к «переживаниям вообще» или к переживаниям «субъекта вообще», мы получим ряд эйдетических суждений о переживании, которые включим в соответствующую науку под соответствующим, может быть, титлом: напр(имер), в психологию, под титлом «эйдетической психологии», но все-таки мы будем иметь дело, без сомнения, с научным или онтологическим знанием, но еще не с философией как чистым знанием, не с принципиально «основной наукой». Для того чтобы перейти к последней, нужно, чтобы наши эйдетические суждения высказывались не о «переживаниях» или «сознании» субъекта, данного как эмпирическая вещь, а о самом сознании в его сущности. А для этого нужно перестать само переживание рассматривать как «догматически» данную вещь действительного мира, нужно взглянуть на него в свою очередь через сознание, как оно дано в своей сущной данности, первично, непосредственно и адекватно в эйдетической интуиции. Нужно, другими словами, получить сознание не как эмпирическое переживание индивида, не как данное «наблюдения» или «самонаблюдения», а как сознание, данное сознанию же, сознание в рефлексии на самого себя. Поскольку здесь оно нам раскрывается в своей респективности, как чистая интенциональность, как сознание всякого предмета и всякого предметного содержания, постольку уже — не гипотеза и не метафизическая догадка, что все, что есть, есть через сознание, и что это — путь, и притом строгий философский путь, изучения «всего». Здесь нечего строить никаких гипотез и объяснений, так как от сознания в его сущности ничего не «зависит», оно ни на что не «воздействует» и на него ничто не «воздействует»: оно не есть «вещь», не есть «реальность», а есть сущность и «идея». Всякая данность есть данность сознанию, но ее можно рассматривать «догматически», как просто «данность», и философски— как она дана через сознание. Тут надо только рассказывать, что не строя никаких догадок, предположений и объяснительных теорий, и нечего бояться, что что-нибудь может ускользнуть от философского анализа. Нет таких деталей, оттенков или излучин предмета и его содержания, которые не «отражались» бы в сознании и до которых мы не могли бы дойти через сознание. Сознание в рефлексии на самого себя открывает и созерцает себя в своей подлинной сущности, и поэтому-то мы имеем здесь дело уже не с «мнением», как эмпирическим переживанием индивида, а с подлинным знанием.

...И если я строго держусь этой чисто идеальной сферы эйдоса или сущного в эстетическом сознании, у меня не может явиться ни малейшего побуждения, ни малейшей надобности в построении каких-либо объяснительных гипотез или «теорий». Обратно, верный знак, что я покинул эту область идеального, если у меня явилось побуждение что-то «объяснить», вставить в реальную связь причин и действий. Убеждение, будто в философии, которая сохраняет при этом свое privilegium odiosum — чистоту, должно последовать за «описанием» также «объяснение»,— это убеждение — типичный образчик псевдофилософии. В действительности, если в ней за «описанием» следует «объяснение», то она подвергается тому же превращению, какому она подвергается, если объяснение, по нашему недосмотру, войдет в само описание, т. е. философия из «знания» превратится в «мнение».

Религия монизма (Arthur Drews. Die Religion als Selbst-Bewusstsein Gottes) – Бердяев Николай Александрович (1874—1948)
...Бог – бессознателен, Бог – безумец, породивший горе бытия, страдание мира в темном порыве бессознательной воли к самоограничению. Мир и человек – самоограничение Бога. И вот от самоограничения Бога, которое являет человека, зарождается сознание, совершается самосознание Бога. Бессознательный безумец сознает себя и этим открывается возможность освобождения, освобождения от горя бытия, от страданий мира *. Так сам Бог освобождается от своей бессознательной темной воли. Религия и есть самосознание Бога. Это выражение Гегеля **, которое принимает Древс. Религия есть освобождение Бога от порождающей страдания бессознательности через самосознание Бога в человеке. Этот темный порыв бессознательного Бога к горестному и страдающему бытию роднит Гартмана и Древса с старыми германскими мистиками. Тут чувствуется Ungrund, бездна Я Беме, темная природа в Боге. А с экхартовским Gottheit, которое глубже Gott, Древс прямо себя связывает. В этом учении об избавлении через самосознание Бога в человеке есть большая глубина, красота и какая-то несомненная, хотя и неполная, правда. Но это – не философия. Это – мифология. Я вижу основное противоречие всего религиозно-философского настроения Древса в том, что он начинает с философии религии, которая должна освободить религию от всякой мифичности и поднять ее до чистой духовности, а приходит к самому настоящему мифу, почерпнутому из религий, не очищенных философией. Древс допускает трагедию Абсолютного, его страдание и избавление, т. е. поцесс в Абсолютном. Но это уже мифическое религиозное сознание, которое выходит за пределы философской религии чистого монизма. Философские предпосылки Древса не дают ему права приписывать Богу и слепую волю, порождающую бедствия бытия. Он совсем не может принимать страдающего Бога и избавление мира через его самосознание в человеке. Ибо так вновь переносится на Абсолютное все то, от чего Древс хотел освободить Абсолютное своей философией, так по-новому торжествует антропоморфизм. Трагедия Абсолютного слишком уподобляется трагедии человека. Так было во всех религиях и быть иначе не может. Религия всегда – антропологична и антропоморфична.
* См. последнюю главу книги Древса „Die Welterlösung als Gotteserlösung“.
** См. Gegels „Religionsphilosophie“, стр. 121.
*** Гегель тоже учил, что в человеке совершатся самосознание Мирового Духа.

Ссылка