Потом родилась Оля. Я ушла в декрет, потом родился Влад. Я не работала почти пять лет — сначала с Олей, потом с Владом. На работу вышла, когда Владу исполнилось два года. Устроилась в администрацию — по специальности, с высшим, как и положено. А он так и остался на стройке. И с тех пор, как я вышла на работу, что-то сломалось. Или, может, просто проявилось то, что раньше было незаметно. Я стала «зарплатой» — маленькой, по его меркам, но всё же. А он — «добытчиком», хотя добываем мы оба. Только он этого не видит. Или не хочет видеть.

А ещё я беременна. Третьим. Восемнадцать недель. И это, наверное, самое странное — я понимаю, что в таком браке рожать, мягко говоря, не самое мудрое решение. Что со стороны это выглядит как дебилизм. Но я люблю детей. Всегда хотела быть многодетной матерью. Я не пью, не курю, у меня высшее и среднеспециальное образование, перспективы карьерного роста. Я думаю, что смогу их вытянуть. Вопрос только в том, смогу ли я вытянуть их одна — или всё-таки с ним. Пока ответа нет.

Сегодняшний день был как все. Только хуже.

Утро началось с утренника. Влад выступал в саду — я успела забежать на полчаса, посмотреть, как он читает стишок, и даже сфотографировать. Потом бегом в машину: конференция в соседнем городе, областном центре. Тридцать минут туда, если без пробок. Тридцать обратно. Не близкий свет, но на своей машине — не электричка, уже легче. Дорога туда, дорога обратно. Сидела, слушала, кивала, что-то записывала. В голове параллельно крутилось: «Не забыть забрать Олю с тренировки, позвонить той маме, узнать, во сколько они освободятся».

С работы — домой. Быстро помыла посуду, которая осталась с завтрака. Отправила старшую с другой родительницей на тренировку — сама не успевала, у Влада занятия. Поехала в сад, забрала его. И сразу — в магазин: пришли зимние куртки, которые я заказывала по скидке. Надо было померить и забрать, пока не разобрали. В магазине Влад начал гудеть — увидел игрушку и завёл свою песню: «купи да купи». Пока успокоила, пока объяснила, что сейчас не до игрушек, пока отвлекла — прошло время. Куртки померили, забрали. Потом наконец отвезла его на кружок. Пока он учился, сбегала в другой магазин — купить хоть что-то на ужин. Потом обратно, забрала, отвезла домой, оставила с мужем. И сразу — снова в областной центр, за дочерью. Тридцать минут туда, тридцать обратно. Тренировка закончилась поздно. После неё заехали с Олей в магазин — взять перекус ей в дорогу, и сняла ей деньги на питание. Мелочь, а тоже время. Тоже силы. Тоже «просто сделала, никто не заметил».

Домой приехала в 21:30. Только тогда села поесть. Холодное, потому что некогда было разогревать. И тут же, пока я ела, муж подошёл и сказал: в понедельник ему нужна машина с полным баком бензина. Не спросил, не обсудил — поставил перед фактом. Зачем? Он поедет к своей матери помогать. Без вариантов, без «как ты на это смотришь», без «может, ты тоже что-то планировала». Просто сказал — и всё.

А я сидела и думала: у детей же каникулы. Они давно хотят увидеть бабушку. Я бы и рада, чтобы он взял их с собой — пусть погостят пару дней, и им хорошо, и мне чуть легче. Но он даже не заикнулся об этом. Просто «мне нужна машина». Для себя. Для своих дел. А то, что я, возможно, тоже строила какие-то планы на эти дни, — это никого не интересует.

Ладно. Начала собирать Олины вещи. Завтра соревнования, надо собрать форму, которую она сегодня стирала... то есть я стирала, конечно. Сумка, кроссовки, вода, перекус — тот самый, из магазина. Всё по списку, который у меня в голове.

И тут — «Ты что, спать не даёшь?»

Это он мне. Муж. Который пришёл с работы, поел, помылся и лёг. Посуда так и осталась в раковине — немой укор. А я, значит, мешаю ему отдыхать. Тем, что собираю вещи ребёнку на соревнования. Тем, что хожу по квартире. Тем, что вообще ещё не легла.

Я не выдержала. Сказала, что он не один работает в этой семье. Что я тоже работаю, и тоже устаю, и тоже имею право на отдых. И тут началось. Меня упрекнули, что я мало зарабатываю. Что от меня, оказывается, мало толку в финансовом плане. Я сказала, что в нормальной семье так не делают дела. Что не считают, кто сколько принёс, а просто живут вместе и помогают друг другу. Но это было как об стену горох.

Как же он меня заебал. Не знаю, что именно — то, что он не видит. Не видит, что я не присела за весь день. Не видит, что я тоже устала. Не видит, что если я не соберу эту сумку, Оля завтра останется без формы. Он просто лёг. И считает, что имеет право на упрёк. И на то, чтобы требовать полный бак и машину в понедельник. И на то, чтобы решать за нас обоих.

А я стою с этой сумкой в руках, и внутри всё сжимается. Не от злости даже — от какой-то бесконечной усталости. От того, что это никогда не закончится. Завтра будет новый день, и я снова буду всё помнить, всё успевать, всё тащить. А он... он просто будет рядом. И иногда будет говорить, что я ему мешаю спать.

И где-то глубоко, под этой усталостью, — мысль, которую я гоню от себя уже несколько недель: «Я беременна. Восемнадцать недель. И я стою тут с сумкой в руках, собираю вещи старшему ребёнку, а младший спит, а муж лёг. И я спрашиваю себя: я правда думаю, что смогу вытянуть это одна? Или я правда думаю, что он изменится?»

Ответа у меня нет. Есть только сумка, которую надо дособрать. И завтрашний день, который начнётся в шесть утра.