Среда. Парк в Чкаловском. Там есть туалет — новый, с виду рабочий, целый. Он закрыт на ключ так, что войти может только медвежатник. С октября — по формуле, которую я однажды видела на табличке: «до весны». Туалет живёт по гражданскому календарю, а не по человеческому. Закрыть его — тоже решение. Просто самое дешёвое из всех возможных: содержание зимой стоит копеек, а закрыть ничего не стоит.

Четверг. Электричка «Спутник» Монино — Москва. Сразу пояснение для тех, кто не в теме: «Спутник» — это не новейший экспресс, не спешите завидовать. Это переделанные старые вагоны Демиховского завода с мягкими сиденьями, по двойной цене. А обычные электрички на той же линии — современные «Иволги»: новые, с местами для маломобильных пассажиров. То есть платишь в два раза больше — едешь в вагоне, который по возрасту годится мне в отцы. Причём по паспорту вагона всё предусмотрено: биотуалет обозначен, схема есть, значок нарисован. Туалеты — в первом и последнем вагоне состава. Один заперт. Во второй страшно заходить. Чтобы в этом убедиться лично, нужно пройти через весь состав по качающемуся тамбуру — с моими ногами это отдельная дисциплина, примерно как художественная гимнастика, только с судьями-пассажирами, которые смотрят на тебя с плохо скрываемым сочувствием. Наградой за выступление был один из двух туалетов: закрытый или непотребный. Открыв дверь второго, я сделала единственно верное упражнение — закрыла её обратно. Формально инфраструктура «есть». В поезде она предусмотрена, в парке она построена, в городе она обозначена на схемах. И везде она отказывает — каждый раз по-своему.

Пятница. Аквапарк. Очередь в туалет — как в кассу в декабре, только касса хотя бы движется. Я человек опытный: умею рассчитывать маршрут, откладывать, терпеть, делать вид, что мне просто интересно смотреть на фонтаны. Поэтому я села на шезлонг под полотенце и стала ждать своей очереди в очередь — то есть не в очередь, а в конец очереди, которая в принципе не собиралась заканчиваться. Туалет там есть, исправный, красивый, даже пахнет прилично. Просто он один на весь аквапарк, и весь аквапарк это знает. Красивый туалет, к которому стоит очередь на двадцать минут для человека, у которого этих двадцати минут нет, — это не туалет. Это декорация.

Суббота. Трасса, мы с папой едем домой. Заправки есть, но не во всех приятно сесть. Я не буду описывать почему — кто останавливался на трассах, знает сам, а кто не останавливался, тому лучше сохранить веру в человечество. За годы практики я, между прочим, выработала целую систему оценки придорожных туалетов: есть критерии, есть шкала, есть интуиция по запаху за три метра до двери. Выше четырёх баллов по десятибалльной я не поднималась ни разу. И вот что показательно: при всём моём профессионализме я всё равно иногда выбираю обочину. Куст хотя бы чистый.

Воскресенье. Тёплый унитаз в торговом центре. Бесплатно, свободно, исправно, чисто. Единственное место за всю неделю, где всё как у людей. Я захожу туда и, признаюсь, каждый раз испытываю лёгкое чувство, будто мне оказали персональную услугу, хотя я просто пришла туда, куда все люди приходят без вопросов. Этот туалет построила и содержит не власть. Его содержит владелец квадратных метров — из денег на уборщиц, воду и хлорку. Исправный общественный туалет в Подмосковье существует как класс ровно в одном виде: коммерческом. Город не даёт мне «да» ни за что — это за него делает ритейл.

А теперь мысленный эксперимент. Представим, что торговые центры завтра повесят на туалеты табличку «Вход — только с чеком». Через неделю весь город узнает, что общественных туалетов у него нет. Вообще ни одного. Просто до сих пор эту дыру за свой счёт закрывали чужие уборщицы и чужие счётчики на воду. Бизнес в Подмосковье бесплатно дотирует городскую инфраструктуру — и никто не считается, сколько это стоит.

Я не буду грузить вас цифрами и ссылками — их при желании легко найти, а вот куст нагуглить нельзя. Скажу только то, что помню наизусть: нормативы, по которым в наших городах рассчитывают общественные туалеты, писались в семьдесят втором году прошлого века. Тогда в расчётах ещё не было инвалидов — их в документах просто не предполагалось. С тех пор сменилось четыре поколения, а ведомость не пересчитывали. Оцените индустрию: полвека разрастаться и ни разу не досчитать людей, для которых расстояние между «терплю» и «не успела» измеряется метрами, а не часами.

Посчитаем теперь, во что обходится отсутствие туалета тому, кому он нужнее всех. Человек, который не может позволить себе «подожду до дома», платит пелёнками, урологическими прокладками, сменным бельём, стиркой, стыдом. Это и есть та петля, которую не видно за красивой витриной торгового центра: бюджет на инфраструктуру не потрачен — и потому утекает. Вытекает не потому, что вытекает. Вытекает потому, что бюджет утекает.

И об одном законе. В нашем кодексе об административных правонарушениях есть статья, по которой справление естественных надобностей в общественном месте может трактоваться как мелкое хулиганство — со штрафом до двух тысяч рублей. Я довела эту мысль до конца и признаюсь честно: есть час, когда мне казалось, что единственный действенный способ — перестать прятаться. Если все, кому негде, вдруг перестанут скрывать то, что и так происходит ежедневно и повсеместно, власти не оставят возможности это игнорировать. Но потом я посчитала цену. Штраф — две тысячи. А мне шестнадцать, и мне бы пришлось объясняться с комиссией по делам несовершеннолетних, а родителям — с уведомлением. И потом я подумала: а если мне двенадцать? А если рядом человек, которому трудно объяснить происходящее так, чтобы его поняли? А если мимо идёт вздорная соседка, которой достаточно одного слова «непристойность», чтобы я до конца школы была «та самая девочка-инвалид, которая справляет где попало»? Чем уязвимее человек, тем дороже ему стоит быть видимым. Цена протеста распределена в системе несправедливо — она ложится на тех, кому туалет нужнее всех.

Поэтому я предлагаю не это. Я предлагаю прятаться не переставать — переставать молчать. Фиксировать не факт, а отказ. Фотографировать не себя за кустом, а табличку «закрыто до весны», запертую кабинку в электричке, очередь в аквапарке, магазин в бывшем туалете Щёлково. Подавать обращения — в Московской области для этого есть портал «Добродел». Не отвечают — дублировать прокуратуре. Отвечают отпиской — публиковать и обращение, и отписку. Инфраструктуру, которая отказала семь раз за неделю, невозможно игнорировать, если семь раз за неделю она попадает в официальные обращения с датами и фотографиями. Властям можно молчать о кустах. О ста задокументированных отказах молчать уже нельзя — это уже не слухи, это статистика, за которую придётся отвечать.

Проблема кажется несерьёзной ровно до той секунды, пока не начнёшь считать. А потом выясняется, что речь о физическом и моральном здоровье — каждого человека в отдельности и всего общества в целом. КАЖДОГО. Курсив я поставила не для красоты: это единственное слово в этой теме, которое заслуживает шрифтового выделения.

Город, в котором исправный тёплый туалет есть только в торговом центре, — это город, который делегировал свои базовые обязанности бизнесу и собственным жителям. Я заплатила за эту неделю пелёнками, нервами и одним очень некомфортным тамбуром. Счёт выставили мне. И каждый человек в этом городе платит такой счёт — просто не все ведут учёт.

Я, между прочим, веду. Семь лет практики. Опытная, между прочим, писюха.