Сразу дисклеймер: я не писатель. Аккаунт анонимный, потому что жена тоже сидит на Пикабу. Если что, я не идеальный муж и не святой отец. За год я пару раз срывался на двухлетнего человека, потом извинялся перед ним. Это стыдно, но было. Мне 34. Жене Оле — 32. Дочке Маше — два с половиной. Последний год я с ней дома. Не «уволился и сел на шею», как мне один раз сказали. Я оформил отпуск по уходу за ребёнком до трёх лет. Место работы за мной осталось. Но на работе у меня был такой проект, что я утром просыпался и думал: лучше менять подгузники, чем ещё один созвон. Поэтому да, я ушёл в отпуск. И параллельно взял удалёнку по вечерам, чтобы не чувствовать себя полностью зависимым.
Оля зарабатывает больше. Няня у нас съела бы почти всю мою зарплату. Садик — очередь. Мы сели, посчитали, и Оля сказала: «Может, ты побудешь с Машей? Я вытяну». Я согласился. Мне казалось, это нормальное взрослое решение. Двух людей, а не «баба нашла лоха». Первые месяцы были нормальные. Я научился готовить не только макароны с сосисками. Знал, какой у Маши зуб лезет и почему она орёт именно в 3:40 ночи. Знал, какую книжку она требует, если не хочет спать. Я был включённым отцом. Мне это, чёрт возьми, нравилось. Проблема была не в ребёнке. Проблема была в том, как обо мне начали говорить.
Сначала тёща.. Приходит раз в месяц, садится на кухню и с такой жалостью: «Ну что, Олечка, тяжело тебе? Это же мужик, он привык, что его обслуживают». Я в это время выносил мусор. Молчал. Потом отец позвонил: «Ты что, баба? Иди работай, пока жена тебя не выгнала». Я объяснял про выгорание, про деньги, про то, что мы так решили. Он смеялся: «Выгорание. Придумали тоже».
Друзья — отдельный цирк. Когда я говорил, что сижу с ребёнком, они делали лицо, будто я признался, что ворую у пенсионеров. Один сказал: «Ну ты, конечно, молодец. Устроился». Я тогда не понял. Потом понял: он думал, что я «отдыхаю», пока жена «пашет».
Только мой день выглядел как день сурка. Подъём в 6:40, Маша — жаворонок. Завтрак, горшок, сборы. В 9 — площадка, где вечно срут голуби. В 11 — обед. В 12 — сон. И это лотерея: если уснёт за 15 минут — у меня есть час на уборку и готовку. Если нет — я к вечеру морально раздавлен. В 15 — полдник, развивашки, больница, если надо. В 18 — ужин. В 20 — купание, книжка, укладывание. В 21:30 я выхожу из детской с ощущением, будто разгрузил вагон. А в 22 приходит Оля. Уставшая. И говорит: «Ты же весь день дома, чего ты такой убитый?»
Вот это «ты же дома» я слышал за год раз сто. Не громкое, даже не злое. Оно просто как ложка об кафель. Ты вроде не порезался, но царапина остаётся. Пытался поговорить, объяснить, что я тут вообще-то не серики смотрю. жена вроде кивала, но потом опять свое «ты ж дома». Короче, забил и начал копить обиду. Триггернуло в сентябре. Маша на площадке зацепилась за бордюр и разбила подбородок. Кровь, слезы Я не паниковал, прижал салфетку, вызвал такси и повез в травмпункт. Позвонил Оле. Она: «Я на встрече, не могу выйти. Ты справишься». И положила трубку. Я не обиделся. Работа есть работа. Но внутри что-то щёлкнуло. В коридоре травмпункта сидел с Машей на коленях. Она плакала, включил ей мультик на телефоне и тут приехала тёща. Оля ей, написала. Тёща сразу сказала — не тихо, а так, чтобы слышала очередь: «Вот что бывает, когда мужик сидит дома. Не досмотрел».
Я сдержался не закричал. Не знаю почему. Может, потому что Маша уже успокоилась. Просто сказал: «Зинаида Петровна, выйдите, пожалуйста». Она ахнула. Потом ещё что-то говорила про «я же как лучше». Я не слушал. Потом вышел врач, молодой парень. Посмотрел карту и спросил: «Кто с ребёнком постоянно?» Я сказал: «Я». Он кивнул: «Тогда скажите, на что жалобы за последний месяц». И я начал перечислять. Температура была один раз, зубы, аппетит, сон, аллергия на порошок, что ест, что не ест, какой врач нас смотрел. Врач слушал и записывал. А тёща стояла рядом с немым укором, но молчала впервые за год.
Дома вечером всё рассказал Оле. Спокойно. Просто сел и сказал: «Я устал. Не от Маши. От того, что я для всех не отец в отпуске по уходу, а мужик, который „устроился“. И от того, что ты тоже иногда так думаешь». Оля долго молчала. Потом сказала: «Прости. Я, наверное, правда не понимала». И заплакала. Я её обнял. Мы вроде помирились. Но осадок остался. Потому что «прости» — это хорошо, но за год «ты же дома» никуда не исчезает. Я недавно начал подработку. Удалёнка, по вечерам. Оля спросила: «Зачем? Я же нормально зарабатываю». Сказал: «Чтобы больше никто не спрашивал, чем я занимаюсь». Она не поняла... Или сделала вид.
Вот и всё. Сейчас я не жалею. Я знаю дочку лучше, чем кто-либо. Этот год ни на что не променяю. Но вывод простой: женщину в декрете хотя бы жалеют. Мужчину либо хлопают по плечу — «молодец», либо крутят у виска — «лох»...
Ладно, закругляюсь. Если у вас муж или зять в отпуске по уходу — не надо ему говорить «повезло». И не надо спрашивать «ты же дома, чего устал». Спросите лучше: «Пожрал? Дай я с ней посижу, иди поспи». Вот это реально помогает. Остальное — шелуха.
Анонимно. Потому что ещё работать и работать.
