— Вижу, — неожиданно сдался он и подставил ладонь.

— Клюква, — сказала она, отсыпая семечки.

— По-моему, это семечки, — осторожно возразил он.

— Сам ты семечки, — зовут меня так.

Герман совсем не удивился: ну а как же ещё могут звать такого чудаковатого подростка?

— Красиво, — снисходительно усмехнулся он, — будем знакомы, Герман.

— Гера... — задумчиво произнесла Клюква и, поднявшись с пенька, отряхнула штаны. Она оказалась девушкой с необычными пропорциями: хлипкий миниатюрный верх — узкие грудь и плечи, но мощный низ — крупный таз и мускулистые ноги. Если бы не ярко раскрашенные вихры, её лицо с бесцветными глазами и тонкими губами вполне бы было мальчишеским.

— Да ладно тебе Гера, не заморачивайся, пошли лучше из лука постреляем! — улыбнулась она.

Квадратные мишени аттракциона стрельбы из лука маячили за павильонами, пространство между которыми было заполнено пёстрой толпой, с люди в ярких костюмах средневековых жителей Англии.

«Постреляем, — с досадой подумал Герман, — да тут каждый чих — бешеные деньги».

— Да не парься, пошли, — подтолкнула его Клюква.

— Зарабатываешь, или на мороженое родители дают? — Герман бросил презрительный взгляд на цветные вихры.

— Я девочка взрослая… — рассеянно промямлила Клюква, внимательно разглядывая витрины павильонов. Герман так и не понял, что она хотела сказать и уже прикидывал, сколько могут стоить билеты. Зарплата лаборанта была, мягко говоря, не очень большая. Конечно, не обеднеет, но цены тут, однако, задирают. А платить, похоже, придётся ему.

Можно, конечно, послать эту распущенную, явно избалованную ягоду; в конце концов, кто она ему, но гордость лаборанта возражала.

Да и было уже поздно: они подошли к огромному детине, стоявшему возле павильона, опершись на рукоятку воткнутого в землю большого меча, в лихо заломленном колпаке, сапогах-ботфортах и зелёной накидке с капюшоном. Теперь отступать было уже совсем неприлично.

— К нам пришёл великий праздник! — весело воскликнула Клюква, подняв глаза на гиганта.

— Вновь родился Головастик! — улыбнулся гигант в ответ широкой улыбкой. — А не хотите ли, добрые люди, показать своё искусство и усыпать наши мишени меткими стрелами?

— О великий Робин Гуд, мы, твои лесные братья, мечтаем об этом! — театрально произнесла Клюква, склонила голову, встала на одно колено и тихо добавила: ― и хотим просто так….

— Лесные братья достойны самых лучших стрел! — подыграл гигант, скрылся в павильоне и вскоре появился с луками и колчанами.

Постреляли от души, но Герман часто промахивался, он не мог расслабиться, ожидая, что к нему подойдёт гигант и потребует оплаты. И был очень удивлен, когда они уже вышли за пределы аттракциона, а об оплате так никто и не заикнулся.

― Расслабься, Гера, ― Клюква ткнула его кулачком в бок, ― если хочется, то чудо же возможно, разве нет?

― Хм, одно уже случилось… даже два… ― пробормотал Герман и громче добавил: ― ты же говорила, что всё это хрень?

— Не гиперболизируй, — деловито сказала Клюква, и тут же улыбнулась: — интересно почему этот праздник всего день, головастики же появляются даже летом?

— А ты не тупи, это просто праздник весны, — отыгрался Герман и стал высматривать кафешку. — Тебе лет-то сколько, пиво можно?

— Мне-то можно, — усмехнулась Клюква, — а вот тебе, Гер, лучше бы уже не надо….

Герман отвернулся и поморщился: вот уж действительно — клюква…

Кафе быстро нашлось по густому запаху шашлыка. Клюква заказала стакан апельсинового сока, Герман же, после долгих колебаний, попросил большую кружку кваса. Надо же, — думал он, прищурившись на цветные вихры, — пошёл на поводу, сдался, и кому? Ну и молодёжь нынче, не объедешь…. Проводить её к чёрту, к выходу, вернуться и спокойно взять пивка?

Он вдруг ощутил смущение: она смотрела на него с какой-то мальчишеской усмешкой.

― Квас тут хороший, ― поспешил сказать он и, тут же почувствовав свою фальшивость, добавил: ― так это, что всё-таки за хрень-то?

Клюква молча смотрела на него пристальным взглядом, потягивая сок из трубочки.

Что и требовалось, подумал Герман, и сказать-то нечего, лишь бы брякнуть… вот она, молодёжь.

Солнце пригревало, тёплый ветерок приносил то аромат шашлыка, то прелой земли, мерный гул людских голосов нарушался возгласами «праздник! ... возродился головастик! ...», ― вот уже много лет Герман наслаждался спокойном удовлетворением от этой сцены, но, приправленная в этот раз клюквенным соусом, она вызывала смутную тревогу.

— Да всё хрень… — вдруг подала голос Клюква и втянула щёки, трубочка захлюпала по дну стакана. Клюква перевернула его вверх дном, как будто хотела убедиться, что сока не осталось.

― Слишком ты, Гера, замороченный, ― стукнула она стаканом по столу, утвердив свой вывод. ― Сколько ты раз промазал? Каждая вторая стрела в кусты….

― Ну так, это… ягодка моя, я, как минимум, в два в раза старше… — сказал Герман и почувствовал слабость аргумента.

― Контейнерные перевозки осуществляются логистической компанией «Кролик и Капуста», ― серьёзно сказала Клюква, двигая стаканом по столу.

― Это ты к чему? ― прищурился Герман.

― А ты к чему? Причём тут возраст?

Опустив глаза, Герман приложился к кружке: логика этого странного, почти бесполого существа была примитивна, но достойные возражения не находились.

— Видишь ли, неделя тяжёлая была, план горит, штурмовщина… — наконец сказал он, не поднимая глаз. Тут он почувствовал, что сел на своего конька: ― Понимаешь, после школы я поступил в техникум на очень престижный факультет, специально сформированный под инновационное направление в сфере полупроводников.

В этот момент загрохотали фейерверки и раздались дружные возгласы: праздник… головастик! Народу заметно прибавилось, вокруг то и дело сновали трактирщики в цветных костюмах с подносами и шампурами дымящегося шашлыка. Под шумок Герман заказал себе пива.

Когда грохот утих, он допивал уже четвёртую кружку.

― Так вот, это был технологический прорыв, вряд ли ты представляешь, насколько это важно! А после окончания распределился на завод по специальности. Такое, понимаешь, дело делаем! Отдаюсь полностью, выжат как лимон, и не зря зарплата хорошая….

Он допил пиво и помахал трактирщику. Клюква слушала его, вытянув губки.

― Да уж, Гера, замес крутой, заморочился ты конкретно! ― вроде бы с сочувствием сказала она. ― Даже курить захотелось. Она положила на колени маленький рюкзачок и начала в нём рыться. Герман слегка удивился, рюкзачка он изначально и не приметил.

― Куда же они подевались…. Курю редко, ― оправдывалась Клюква, доставая из рюкзачка всякую мелочь. У Германа перехватило дыхание, когда она небрежно бросила на стол ключи с брелоком Ауди Сотка.

— Да, Гер, модель не новая, — перехватила она его взгляд, — но мне хотелось именно сотку. А если хочется, ведь всегда получится… — то ли спрашивала, то ли утверждала она.

Герман тоскливо смотрел на ключи, и ему вспомнилось, как однажды начальник лаборатории притащил на работу покрышку и, счастливый, хвастался сотрудникам, как ему удалось её достать по большому блату. Он был единственным, кто имел автомобиль, и это были Жигули.

Клюква, наконец, нашла сигареты:

― Гер, пойдём, пройдёмся, не люблю дымить на людях.

―  А вот это ты зря, ― взбодрился Герман, ― я вот уже лет двадцать как бросил.

― А идёшь всё равно с одышкой, ― Клюква собрала мелочь в рюкзачок и встала. ― А курю редко. Видишь, какие ноги сильные? Охотой на лис занимаюсь, пешком много хожу.

Теперь понятно, откуда такие пропорции, ― подумал Герман, глядя на пробирающуюся между столиков Клюкву, ― одышка, и где она её увидела? Он допил пиво, крякнул и направился за ней.

Они молча шли по лесной дорожке, Клюква дымила тонкой сигаркой, Герман удивлённо осматривался: он вдруг увидел, что знакомый с детства парк выглядит как-то не так, ― те же деревья, холмы, склоны оврагов сейчас имели необычные очертания и оттенки.

Так бывало, что мир вдруг менялся; когда он встретил в этом парке свою будущую, теперь уже бывшую жену, и солнце стало ярче, и трава зеленее, и люди добрее. Но теперь было иначе: это был не изменяющийся мир, это был другой мир.

И, как ему казалось, причиной было появление этого странного существа, потягивающего сейчас ароматную сигарку. Облачко дыма вывело его из оцепенения.

— Гер, чего задумался-то? — Клюква старательно затушила бычок об урну.

— Да чего…. Красиво тут, — стушевался Герман и отвернулся. И выпил-то мало, подумал он, а лезет в голову всякая чушь. ― А чем этот пейзаж плох? ― Он указал рукой вперёд.

Пейзаж был действительно впечатляющий: спускающиеся в низины высокие, с большими ажурными кронами деревья постепенно растворялись в сияющей солнцем дымке, переходящей в бездонное молочно-синее небо; отдельные стволы вздымались особенно высоко, напоминая эвкалипты, кора их временами отсвечивала разноцветными лоскутами; в дымке едва угадывалась неровная кромка леса на холме.

― Ой, смотри-смотри! Там гнездо! Форины прилетели! ― вдруг с детским восторгом воскликнула Клюва, показывая пальцем куда-то вверх. Ближе к верхушке кроны дерева Герман разглядел тёмное пятно, вокруг которого суетились странные птицы с длинными тонкими хвостами и узкими крыльями.

От яркого света Герман зажмурился. Когда он открыл глаза, то чуть не сел на землю: на огромной высоте, возле гнезда, на ветке сидела Клюква, фигурка её казалась кукольной.

Герман попытался разглядеть, что она там делает, но вновь от яркого света зажмурился. Когда он несколько раз моргнул и вновь открыл глаза, Клюква уже стояла рядом:

― Эти форины такие милашки! Но птенцов ещё нет, ― сказала она деловито, стряхивая древесную шелуху со штанов.

― Рано ещё, они после головастиков вылупляются, ― как можно безразличнее сказал Герман. Он впервые слышал об этих птицах. — А у меня от высоты голова кружится, — добавил он, как бы оправдываясь, что не составил кампанию.

— Ты, Гера… — Клюква повела плечиком, поправляя рюкзачок, — просто замороченный, — сказала она, — пошли глянем, что там дальше.

Герман знал, что там дальше: дорога будет круто заворачивать вниз, спускаясь к широкому речному берегу с цепью небольших прудов. А там, возле главного пруда, на деревянном постаменте будет стоять пятиметровая скульптура головастика с открытым ртом, в который шумный празднующий народ, соревнуясь в меткости, будет закидывать шампура с шашлыком, мороженое, пиццу и всякую другую снедь, символизируя кормление головастика, чтобы он быстрее превращался в лягушку и приближал тёплое лето. Этот ритуал назывался «покормить головастика»

— Прикольно, — усмехнулась Клюква, — бедный головастик!

Скульптура была, по-видимому, сделана из чёрного пластика и заляпана кетчупом, горчицей и разной липкой субстанцией.

Народу у пруда было много, возле расположившихся у берега продуктовых палаток тянулись длинные очереди желающих покормить головастика — торговцы в этот день имели хорошую прибыль.

― Не такой уж он и бедный, ― вдруг послышался хрипловатый тихий голос, странно чётко слышимый среди людского гула. Клюква с Германом обернулись. За ними стоял высокий человек в чёрном до земли балахоне с полностью закрывавшем лицо капюшоном.

«Не очень-то остроумный костюм для маскарада» ― чуть было не сказал вслух Герман. Чёрная фигура пугающе выпадала из цветовой гаммы окружающего мира.

― Наивные людишки — пыжатся, тратятся ему на корм в надежде на хорошее лето, ― продолжал голос, ― и кидают ему в рот всякое дерьмо. А лето хорошее наступит, только когда он сожрёт кого-нибудь из них. Но они этого не знают, а он обязательно сожрёт, так бывает всегда.

Хриплый голос затих, уступив место людскому гулу, чёрный балахон заколыхался и медленно растворился в воздухе.

— Неплохой аттракцион, — усмехнулась Клюква, — впечатляет. И куда этот артист подевался?

Напуганный Герман немного успокоился. Уже много лет он посещал этот праздник, но ничего подобного не видел, и только пожал плечами.

Людской шум усилился, возле обляпанной фигуры засуетились люди в лягушачьих костюмах. Они принялись выдвигать подиум для награждения очередной партии самых метких кормителей головастика.

― Гер, а давай поиграем, покормим головастика? Мы-то точно возьмём приз! ― предложила Клюква.

Герман не сомневался, что она захочет в это поиграть и был готов:

― Разве чёрный призрак не сказал, что тратить деньги на корм головастику — пустое дело?

Недобрая усмешка мелькнула на лице Клюквы, глаза зловеще блеснули:

― А я разве говорю о пицце или хот-догах? Призрак говорил и о более полноценном питании….

Герман невольно попятился, от этого существа ожидать можно было всего.

― Шумно здесь, да и ты правильно говорила ― хрень всё это. Пойдём-ка, я тебе лучше древние развалины покажу.

Развалины находились в глубине парка, куда доходил далеко не всякий посетитель, и представляли собой полуразрушенные стены из крупного камня, ― всё, что осталось от некоего древнего строения. В одной стене была большая арка, остатки другой круто спускались почти к земле. Развалины располагались на краю глубокого оврага, на дне которого громоздились груды каменных обломков.

Часто эти развалины использовали для тренировок альпинисты. В детстве и юности, когда Герман ещё не знал страха, он поднимался по неширокой кромке стены до самого верха, там проходил почти по всему доступному периметру, а став взрослее на такое уже не решался.

Клюква на удивление легко согласилась, и они пошли. На полпути Герман понял свою трагическую ошибку: без сомнений Клюква захочет подняться на стены, и ему придётся лезть за ней. Оставалась надежда, что там будут альпинисты, и восхождение Клюквы не удастся. Но надежда не оправдалась.

― Ух ты! ― воскликнула Клюква, увидев таинственное строение, и тут же, поправив рюкзачок, расставив руки в стороны, принялась подниматься по кромке стены. Судорожно вздохнув, Герман последовал за ней. Сколько раз в детстве и юности он проделывал этот путь, помнил все выступы и впадины, но сейчас эти шаткие камни казались уже не такими надёжными.

Весеннее солнце лишь слегка пригревало, но Герман покрылся испариной. Когда он добрался до верха, Клюква уже стояла на дальнем углу, широко раскинув руки, запрокинув голову к небу.

Герман замер, боясь пошевелиться, уцепившись взглядом за её рюкзачок, как будто этим мог удержаться от падения.

Всё вокруг, кроме рюкзачка, исчезло.

— Гера, здесь так прекрасно! — вывел его из оцепенения неожиданно счастливый голосок Клюквы. Рюкзачок вдруг поплыл, вывив его из оцепенения. Он почувствовал, как камень под её ботинком зашатался. Она взмахнула руками, качнулась и исчезла за кромкой стены.

Ошеломлённый Герман осторожно подобрался к углу и посмотрел вниз. На каменных обломках лежало её неестественно изогнутое тело; из-под разноцветных волос по камням расползалось тёмное пятно.

Опомнился Герман только когда оказался на земле. Первую мысль — броситься к телу, позвать на помощь — внутренний голос отверг; он о ней ничего не знал и полиции вряд ли смог бы объяснить произошедшее.

И он побрёл к выходу, не обращая внимания на бушующее вокруг веселье, на возгласы «пришёл праздник, возродился головастик!».

На выходе он окинул взглядом автомобильную стоянку: угловатая тёмно-синяя «ауди сотка» стояла между «жигулей» и «волг».

Дома Герман вдруг обратил внимание на радио, которое обычно никогда не слушал: оно сообщало, что наступающее лето будет солнечным и тёплым. «Головастик получил свою жертву» — с грустью подумал он.

Любимый с детства парк Герман больше никогда не посещал, а встречу с Клюквой рисовал себе как просто пьяное видение, гоня от себя навязчивое, толкающее к действию Клюквино: «но если хочется, то можно…».

Что бы такое этот голос мог бы сказать, чтобы произвести впечатление?

Прибор в дупле автономен и не подключен к интернету. Записей может быть несколько и они могут быть настроены по времени и в ответ на разные набранные номера, эта штука могла бы реагировать на голос, но распознавать вряд ли. Мощи у контроллера не хватит.

Накидайте идей.