Италия по всей своей совокупности разделяется на три части. На юге живут террони, в центре ладрони, на севере те, которые гордо называют себя паданами, а остальные называют их полентони. Все они отличаются друг от друга диалектами, традициями и рецептами.

Грабительский Рим отделён от трудолюбивой почти-независимой-Падании рекой По, а от безмятежной Терронии - реками Гарильяно и Тронто. Из них сильнейший интерес для туриста представляет Террония, несмотря на то, что она расположена дальше всех других от привычных европейских маршрутов.

1. Великая Греция. VIII век до Р.Х. - III век до Р.Х.

Плодороднейшие земли и удобное географическое положение делали юг Италии желанным регионом для греческих переселенцев. Чаще всего они селились на побережье, вытесняя коренное население в менее плодородные холмы и горы. Часть колонистов занималась сельским хозяйством и богатела, продавая зерно в метрополии, другие занимались ремёслами, распространяя эллинскую культуру среди местных варваров.

Хотя от греческого периода осталось не так уж много достопримечательностей, до наших дней дошло множество названий городов. Крупнейший город Сицилии - Сиракузы - известен своим физиком-инженером Архимедом. На материке крупнейшими полисами были Тарент, Кротон (где жил знаменитый своими штанами философ-математик Пифагор), а также соседний Сибарис, вошедший в поговорку своим богатством. Метапонт вполне оправдал своё название: стремясь перещеголять сибаритов в понтах, его жители отправили дельфийскому оракулу в дар пучок колосьев, сделанных из чистого золота.

2. Древний Рим. III век до Р.Х. - V век от Р.Х.

Тем временем, пока греки понтовались своими богатствами, на севере набирал могущество Рим, объединивший к 3 веку до Р.Х. центральную Италию. Завоевание Великой Греции началось с пограничного конфликта с Тарентом, который пригласил эпирского царя Пирра помочь им с войной против Рима. Тот приплыл, одержал две пирровы победы, одну пиррову ничью и уехал обратно. Попытки греков вернуть независимость во время пунических войн тоже оказались неудачными: Юг поставил на Ганнибала и проиграл вместе с разрушенным Карфагеном.

Греческие полисы потеряли независимость, привратившись в римские муниципии. Сельское хозяйство подмяли под себя рабовладельцы-латифундисты (все помнят восстание Спартака?). А богатые патриции строили роскошные виллы по всему живописному побережью.

Господство римлян продолжалось до 5 века. От них практически в каждом городе осталось по амфитеатру, а в некоторых и по два.
Потом, захватывавшие Рим вестготы, вандалы, остготы опустошали также и южную часть полуострова. От них количество достопримечательностей росло только отрицательно.

3. Византия, лангобарды и сарацины. VI - XI века.

Захвативший годом ранее Сицилию, в 536 году на итальянскую землю ступил Велизарий, великий византийский полководец эпохи василевса Юстиниана. С ним приплыл его секретарь Прокопий Кесарийский, который поведал нам историю войны с готами. Коротко - византийцы победили, несмотря на множество внутренних разногласий, и организовали Равеннский экзархат, объединив центральную и южную Италии.

Счастье византийцев было недолгим: в 568 году в Италию вторглись лангобарды и захватили её почти всю. Византийцам остались только портовые города да острова. В 8 веке северную и центральную Италию у лангобардов отняли франки (Пипин Короткий и Карл Великий) и отдали папскому престолу. Единственным лангобардским государством осталось герцогство Беневенто, расположенное как раз на юге Италии.

Как если бы одних лангобардов было недостаточно, на юг Италии постоянно набигали сарацины. В 826 году, воспользовавшись смутой среди византийцев, сарацины высадились в Мацаре-дель-Валло, и начали завоевание Сицилии, продлившееся чуть более века. Результатом стал Сицилийский эмират, разделённый на три округа: Валь-ди-Мацара, Валь-ди-Ното и Валь-Демоне.

Пытались закрепиться сарацины и на континенте, хотя и с меньшим успехом. Вначале был захвачен Таранто, а через семь лет, в 847 году появился эмират Бари. Кое-какие города были временно оккупированы и в Калабрии.

Ответ Константинополя не заставил себя ждать. В 871 году византийцы прислали флот, при поддержке которого Людовик II, император Запада, отвоевал Бари. Постоянно получая подкрепления из метрополии, византийцы восстановили часть своих владений, и назвали их Катапанатом Италии.

4. Норманнское королевство. 1017-1266 годы.

Призвание варягов - вот с чего началась история не только Киевской Руси, но и первого единого независимого государства южной Италии.

В 1016 году группа нормандских паломников по пути из Иерусалима остановилась на горе Гаргано, чтобы поклониться архангелу Михаилу. В храме к ним подошел лангобард Мелус из Бари, и пригласил помочь в войне против Катапаната, обещая большие богатства. Он хотел положить конец многовековому враждующему трио и покончить как с византийцами, так и c сарацинами.

Норманны, откликнувшиеся на зов Мелуса и прибывшие в южную Италию, выбрали себе в предводители семейство Отвилей, по-итальянски называемое Альтавилла. Помогая то лангобардам, то византийцам, они, начав с небольшого городка Мельфи, постепенно получили контроль над Пулией и Калабрией. В 1061 году братья Роберт Гвискар (что значит хитрец) и Рожер приступили к завоеванию Сицилии и захватили Мессину. К 1072 году был захвачен Палермо, а последним сдался город Ното в 1091 году, уже после смерти Гвискара.

Сицилия перешла сыну Рожера Отвиля - Рожеру II. Континентальную же часть он получил по наследству от бездетного Вильгельма, внука Роберта Гвискара. Объединив весь юг Италии, он в 1130 году был коронован как глава новосозданного Сицилийского королевства.

Новое государство отличалось большой веротерпимостью. Для строительства христианских церквей часто привлекались исламские архитекторы. Так возник неповторимый арабо-норманнский стиль, встречающийся в Палермо, Чефалу и Мацаре-дель-Валло.

Как раз во время завоевания произошел раскол между католиками и православными, последних было много среди оставшегося греческого населения. Им позволяли сохранять свой обряд, потому во многих южноитальянских городах до сих пор можно увидеть церкви с названием San Nicola dei Greci.

В 1197 году наследником рода Отвилей стал Фридрих II Гогенштауфен. Норманном он был только по матери Констанции (дочери Рожера II), а по отцу Генриху VI - швабом, потому в Италии его называют Фридрихом Швабским.

В 1220 году он стал императором Священной Римской Империи, но часто возвращался в южную Италию. Там он построил... а чего он только не построил! Множество городов были перестроены или даже построены с нуля, как Альтамура и Августа. Неаполитанский университет - до сих пор носит его имя. А уж замков, им построенных или укреплённых - не счесть: если видите в названии слово Svevo - значит Фридрих Stupor Mundi приложил к нему руку.

5. Анжуйский период. С 1266 по 1282 год (на острове), по 1442 год (на континенте).

Теперь о том, как возникли две Сицилии.

Как Фридрих, так и его наследники не особо ладили с римскими папами. А зря, ведь формально они были вассалами Святого престола. Папа Климент IV, будучи французом, передал корону Карлу I Анжуйскому. Незаконнорожденный сын Фридриха - Манфред - был убит в битве при Беневенто, а победивший Карл - провозглашён королём Сицилии.

Карл перенёс столицу из Палермо в Неаполь, а Сицилию отдал на произвол своих феодалов-французов. Те сразу принялись бесчинствовать и повышать налоги. Но на каждое действие - есть противодействие, а противодействие сицилийцев - страшная штука! 30 марта 1282 года они устроили Сицилийскую вечерню: напали на французов и почти всех убили. Боясь мести Карла, они позвали на престол арагонского короля Педро III. Последний с радостью согласился и успешно воевал против Карла, несмотря на полученный от папы интердикт.

Прошло 20 лет войны. Наследники: с арагонской стороны - Федериго III, с анжуйской - Карл II, а с папской - Бонифаций VIII, заключили мир. Карл II оставался королём Сицилии, но со столицей в Неаполе. От анжуйцев здесь осталось множество достопримечательностей в стиле французской готики.
А остров Сицилия остался у Федерико III, который был провозглашён королём новосозданного королевства Тринакрия (так как остров на картах треугольный).
Парламент в Палермо никаких договоров не подписывал, поэтому в какой-то момент стал называть Федерико королём Сицилии, а не Тринакрии. Так Сицилий стало две.

6. Арагонский период. С 1282 года (на острове), с 1442 года (на континенте), по 1501 год.

Последняя королева Сицилии (Неаполя) из анжуйской ветви - Джованна II была бездетной. В обмен на военную помощь, она усыновила Альфонсо V, короля Сицилии (острова). Так Альфонсо стал первым, кто именовал себя королём обеих Сицилий. Но после смерти его владения опять разделились: остров достался его брату Хуану II, а Неаполь - внебрачному сыну Ферранте.

Кто играл в Королей-Крестоносцев знает, что средневековье заканчивается в 1453 году. Тогда Константинополь, второй Рим, был завоёван Мехмедом II. В 1480 году он решил заполучить и Рим первый. Всё что ему удалось - на год захватить Отранто, и увеличить число христианских мучеников на 813. Однако, опасения новых рейдов заставили Ферранте и его вассалов перестроить крепости по последнему слову военной техники.

7. Эпоха вице-королей. 1501 - 1734 годы.

С Фердинанда Арагонского (профинансировавшего Колумба) начинается период испанского владычества над югом Италии. Его внук - Карл V Габсбург - получил наследство со всей Европы, по папе он получил Германию, став императором Священной Римской Империи, а по маме - получил Испанию. Той или иной ветви Габсбургов оба сицилийских королевства принадлежали до 1734 года. Исключение - семилетний перерыв, когда после войны за испанское наследство, остров Сицилия был захвачен герцогами Савойя. Сицилию обменяли на Сардинию, но осадочек остался.

Габсбурги, находясь в Испании, управляли Сицилиями через вице-королей (по-итальянски - vicere), причём у каждой Сицилии были разные вице-короли и разные законы. Чаще всего к югу Италии относились как дойной корове, выжимая средства для войн в других частях света. Но кое-что перепадало. Например вичере Педро де Толедо отстроил Неаполь, и улица Толедо - до сих пор называется в его честь. В далёкой Пулии процветало леччское барокко. И всё же, в большинстве городов от испанского владычества остались непритязательные, но темпераментные испанские кварталы или казармы.

8. Бурбоны. 1734-1861 годы.

После войны за испанское наследство, с 1700 года в Испании воцарился Филипп V Бурбон, а Сицилии остались за австрийскими Габсбургами. У Филиппа был сын Карл, герцог Пармы и Пьяченцы, городов к югу от реки По. В 1734 году ему предоставилась возможность завоевать Неаполь, а затем и Сицилию-остров, и стать королём.

Теперь король сидел в Неаполе, а не далёком Мадриде или Вене. Очень скоро новая столица стала одной из самых роскошных во всей Европе. Неаполь и окрестности были застроены королевскими дворцами. В Ното церкви украсили сногсшибательными фасадами - теперь это столица сицилийского барокко. Развивалась не только культура, но и промышленность: первая железная дорога в Италии - тоже была построена Бурбонами. Но невеселы были лица простых 2-сицилийцев.

На время наполеоновских войн, король Фердинанд (сын Карла) эвакуировался из Неаполя в Палермо. Континентальный юг Италии был завоёван Наполеоном, и в 1808 году передан Мюрату. Его правление было коротким и закончилось расстрелом в Пиццо.

Фердинанд же, во время наполеоновских войн нуждавшийся в поддержке, в 1812 году утвердил на Сицилии-острове либеральную конституцию. Однако вернувшись в Неаполь, в 1816 году решил ликвидировать все конституции и привилегии, которыми владели оба королевства, и для этого официально объединил их в одно королевство Обеих Сицилий.

Математическое отступление: если бы он издал указ, что в определённый день, с 00:00 по 00:01, каждый раз когда время принимает рациональные значения, Палермо становится независимым, а когда иррациональные - снова присоединяется к его королевству, то он бы стал королём Бесконечного Множества Сицилий, при этом даже в течение той минуты, он бы оставался владельцем острова почти всегда.

9. В составе объединённой Италии. 1861 год - наши дни.

Герцогам Савойским, прокачавшимся до королей Сардинии и Пьемонта, продолжала сниться уплывшая из рук Сицилия. В рамках Рисорджименто (объединения Италии), на Сицилию отправили Джузеппе Гарибальди, и в 1860 году он с отрядом из тысячи краснорубашечников высадился в Марсале (там где делают знаменитое сладкое вино).

Пьемонт, в лице короля Виктора Эммануила II и премьер-министра Кавура, на всякий случай отрицал свою причастность к авантюре. Но занимался подкупом бурбонских генералов и министров. В результате сначала одна, а потом и другая Сицилия перешли под контроль Гарибальди, и в 1861 году присоединены к королевству Италия в результате референдума. Не обошлось без казусов: после подсчёта голосов многие из голосовавших "против" обнаружили, что в их городе все единогласно "за". Репортаж из первых рук:

— Я, ваше превосходительство, голосовал против. Против, сто раз против. [...] Я сказал «черное», а они меня заставляют говорить «белое»! [...] Мое «нет» становится «да». Был я верным подданным, а стал паршивым бурбонцем. Теперь они все за короля савойского, а для меня савойцы — тьфу! Я их кофеем запиваю!

(Дж.Т. ди Лампедуза "Леопард")

После второй мировой войны савойцев выгнали, посредством настолько же честного референдума, но им дали сохранить лицо: 46% проголосовало за сохранение монархии, причём на юге Италии таковых было большинство.

При республике промышленность развивалась в основном на севере Италии, а юг постепенно беднел. Южане в поисках работы переезжали в Милан, где их стали презрительно называть "терронами" (не то, потому что они копаются в земле, не то потому что её едят) - приблизительный аналог наших "лимита" и "понаехали тут". А бывшее королевство Обеих Сицилий - превратилось в "терронию" - аналог нашего "замкадья".

На фоне нищеты и беззакония стали появляться организованные преступные группировки, причём, как и всё в Италии, с защищённым географическим наименованием. В Сицилии - коза ностра, в Калабрии - ндрангета, в Пулии - сакра корона унита, а в Кампании - каморра. Это не значит, что в Базиликате было безопаснее - книга и фильм "Я не боюсь" имеют реальную историческую основу.

Самая известная мафия - коза ностра - считалась конспирологической теорией более века. Всё неоднократно происходило по следующей схеме:

• на Сицилии происходит громкое преступление;

• из Рима прилетает комиссия по расследованию;

• комиссия приходит к выводам, что на Сицилии действует ОПГ коза ностра;

• комиссия улетает в Рим и там делает официальный доклад;

• политики, связанные с коза нострой убеждают всех, что это неправда и конспирология.

Так бы верящих в мафию и по сей день называли конспирологами, если бы не два человека: Тото Риина и Томмазо Бушетта. Первый - глава коза ностры, по прозвищу Коротышка - славился невероятной жестокостью, даже по мафиозным меркам. Он сильно не поладил со вторым, и тот после долгих тюрем, скитаний и потери почти всех своих родных, сдал всю структуру организации судьям: Фальконе и Борселлино. В ответ Коротышка взорвал обоих судей, а до Томмазо не дотянулся, и тот сдал ещё и коррумпированных политиков. В итоге на основе показаний Бушетты сотни бандитов отправили за решётку, а Фальконе и Борселлино стали героями - в их честь назвали аэропорт Палермо.

С тех пор как мафиозным кругам укоротили руки, всё больше выделенных денег стало доходить до развития инфраструктуры. Попутно развился транспорт: появилсь скоростные поезда и самолёты-лоукостеры. И оказалось - это отличное место для туризма. Сюда потекли люди самого разного толка: здесь есть чем заняться и миллиардеру, и бедному студенту, и ценителям искусства, и любителям пляжей.

Хотя экономический разрыв с Паданией (северной Италией) остаётся большим, и проблемы оттока молодёжи никуда не делись, образ юга Италии в массовой культуре меняется совершенно. Теперь Террония - не депрессивное захолустье, а самая настоящая аутентичная Италия: часто южанин сам называет себя терроном, и хоть и делает карьеру в Милане, но отдыхать точно поедет на юг. Кто хочет приобщиться к этой грани итальянской культуры - может посмотреть фильмы с трио Альдо, Джованни и Джакомо, или, более современные, с Кекко Цалоне.

В этом, может быть следующем году (так говорят с 1970-х), начнётся строительство моста через Мессинский пролив. Тогда, обе Сицилии наконец-то будут соединены, и из Милана можно будет домчаться до Палермо на поезде, быстром как стрела...

Напомню читателям, что я уже опубликовал рассказы про Термоли и Альтамуру, а про Матеру - целых три рассказа (город, собор, храмы). Подписывайтесь, чтобы не пропустить следующие!

В прошлый раз мы побывали на поле битвы при Леньяно в 1176 году, где молодецкое ополчение итальянских городов превозмогло самого Барбароссу. И, тем самым, вроде бы как сбило венец неуязвимости с феодального ополчения рыцарской конницы. Прошло шестьдесят лет. Давайте посмотрим на конкретном примере, сильно ли изменилась ситуация на полях сражений.

В средневековье люди были очевидно не равны. Очевидно для любого здравомыслящего человека. Прежде всего, люди делились на сословия. Потом по статусу — причем статус сильно зависел от семьи. С одной стороны, благородный рыцарь мог убить священника или монаха, и даже никак за это не пострадать, при том что обычный крестьянин мог быть убит даже за неосторожное слово против священнослужителя. С другой стороны, презренные купцы Медичи, практически простолюдины, однажды породнились с монархами Франции, объективно величайшей феодальной монархией Европы. Впрочем, это скорее исключение. После того, как вы определяли сословную принадлежность и статус, шли остальные второстепенные детали.

Что интересно, вот про цвет кожи в средневековых описаниях особо и нет. А если и есть, то не все так просто. Лодовико Сфорца по прозвищу Моро (черный, мавр) например: “Говорили, что этим прозвищем он обязан темному цвету своего лица, однако видевший его Паоло Джовио уверяет нас, что он вовсе не был смуглым”.

В средневековье обычного человека определяло происхождение. Сейчас мы практически зеркалим средневековое мнение о человеке, полностью меняя шкалу оценок. Если для нас описание некоего Васи Петрова в первую очередь начнется с того, что он мужчина, русский, с таким-то цветом волос, и только потом из какого он города — то для средневековья описание бы звучало скорее всего так: Из семьи Петровых, Сидоров по матери, из города такого-то. Национальность еще не придумали, но внешность была понятием весьма второстепенным.

Это не значит, что на внешность люди внимание не обращали. Вполне обращали, была и мода, сохранились и описания преступников очень похожие на современный словесный портрет. Просто не только социальный статус, но даже и ожидаемое поведение человека, да практически полностью мнение о нем — вытекало не из его поступков, а из его происхождения.

Труффальдино из Бергамо из пьесы “Слуга двух господ”, постоянно подчеркивает свое происхождение, городок Бергамо. Он постоянно называет вместе с именем малую родину, так сказать. Впрочем, не он один — для большинства средневековых людей принадлежность к конкретной общине была буквально вместо фамилии. Типа представился ты как Вася Питерский, и все понимают, что пьянка с тобой будет иметь вариант продолжения с расчлененкой. Конечно, некоторые особо выдающиеся личности принадлежали всей Италии, например Донателло или Рафаэль Санти, но вот Леонардо так навсегда и остался для окружающих Леонардо из Винчи.

И, как не трудно догадаться, это совсем не работало для рыцарей. Да, в их титулах была отсылка к их феоду или даже названию замка. Но это могло меняться с течением жизни. Главное в их имени было приставка, отмечающее принадлежность к рыцарскому сословию.

Одежда, владение оружием и множество других вещей, непозволительные для других — для рыцарей было естественно и обычно.

Они были настолько вне средневекового общества, что в наших современных головах это просто не укладывается. Мы иногда думаем, что они были сродни депутату и силовику, в очень коррумпированном государстве. Например, они могли отнять понравившуюся вещь или даже убить человека — но понести наказание могли, только если пострадавший сможет убедить в происшедшем беззаконии вышестоящего феодала из того же сословия. Суд равных, все такое.

У рыцарей была отдельная культура с культом Девы Марии, рыцарской поэзией и даже немного особая религия с рыцарскими добродетелями.

Даже в средневековых описаниях происков дьявола, если жертва обычный крестьянин или горожанин, то он может только обороняться от прикинувшегося кем-то другим дьявола. И после инфернального инцидента немедленно доносит о нем в органы местного самоуправления, которые уже расследуют случай, выносят вердикт и предпринимают меры по сдерживанию Врага Людского. Это весьма шаткая, но законность. Если в таких полубайках присутствует рыцарь, то он, как правило, атакует подозрительную сущность (как, например, уже упоминавшейся мной монах) и убивает её. И на этом история заканчивается — рыцарь вне юрисдикции местного самоуправления, и поэтому, видимо, остается только признать его действия оправданными. Монах был дьяволом, что поделать.

Опять же, есть острое желание сравнить средневекового рыцаря с современным представителем исполнительной или законодательной власти, использующего свое положение для постановки себя выше законного и правового поля — но это опять же будет попытка натянуть на современность сильно другую, средневековую, реальность.

Депутат сбивший человека и избежавший наказания, как и аристократ, затоптавший конем человека и не примирившийся с общиной (извинения, крупная сумма денег) это просто беззаконие. На которое общество реагирует всегда крайне негативно.

А вот рыцари, зачастую, были любимчиками толпы. Очень похоже на то, что в двенадцатом веке деревенский мальчишка в Англии, который не умеет читать, при этом мог легко описать герб пары десятков любимых рыцарей. И даже взвешенно обрисовать таблицу лидерства рыцарей королевства по результатам последних турниров. Да и в принципе, похоже обратиться к аристократу, своему местному или проезжему, с жалобой на чрезмерно расплодившихся волков, дикого кабана повадившегося топтать посевы, или повинных и в том и в том шайку разбойников — было скорее нормой. Совершенно точно, в рыцарском сословии, составлявшего от 0,5 до 2 процентов населения Европы, не видели угнетателей. Только в отдельных, конкретно взятых, представителях. Больше того, в более общем смысле, в рыцарях видели образец для подражания.

У меня есть острый соблазн сравнить рыцаря средневековья с современным спортсменом. Например с Хабибом. Он и в самом деле похож по многим формальным признакам, начиная с отличной от общепринятой, особой культуры. Также как и рыцарь, он ни дня не работал, из семьи где только и делали, что поколениями оттачивали искусство колотить других людей, с четкими и ясными понятиями о чести и справедливости… И даже становится понятнее, почему на протяжении веков людям и в голову не приходило предпринимать значительные усилия для попытки смещения рыцаря с пьедестала единственно важного участника войны. Это как рассуждать о том, как можно победить чемпиона по боям без правил в многоугольнике. “А что если взять палку подлиннее, одеть на неё боксерскую перчатку? Тогда он ко мне подойти не сможет и я его по очкам сделаю?”. Это рассуждение кажется нам очевидно дурацким, а вот идея взять большие пики и не подпускать ими к себе конных рыцарей — кажется рабочей. Хотя, с точки зрения средневековья, она еще более дурацкая.

Но все же, нет, я не пойду по простому пути натянутых ассоциаций. Между современным спортсменом и рыцарем лежит такая же бездна, как между современным миром и средневековьем.

Феодальная верхушка, в социальном плане — не часть средневекового общества. Это надстройка, со своей моралью, нормами, философией, культурой, верой, даже языком. У нас нет сейчас, к счастью, прямых аналогий.

Для описания подобного в фентези обычно вводят другую расу. Рыцари для жителей городов и деревень были чем-то вроде эльфов. Или орков. Наверное, случалось по разному. Все это, конечно очень обобщенно, скорее всего, в каждом отдельно взятом году среди сотен лет истории, и применительно к конкретной геолокации, будет множество нюансов, а то и вовсе противоречащих этой обобщенной картине фактов. Но нам надо хоть отчего-то отталкиваться.

И вот, при Леньяно в 1176 эти прекрасные орки сталкиваются с пехотой. Малочисленной. Не рыцарской. И не могут сломить её сопротивление. Не удивительно, что битва при Леньяно стала столь знаменита.

Изменила ли неожиданная стойкость итальянской пехоты стратегический расклад и рисунок войны? Нет. Просто, для людей, чей круг интересов включал в себя массовые убийства, добавился еще один нюанс к множеству других, которые нужно учитывать на войне.

Проиллюстрировать это нам поможет битва при Кортенуова, в далеком 1237-м году. Со стороны Священной Римской Империи у нас выступает Фридрих II, человек о котором можно написать пять книг, несомненно гениальный стратег, тактик, политик, и абсолютно точно “неправильный” рыцарь. Все было очень плохо, его совсем не любили и было за что. Так, например, он взял Иерусалим… Без боя! Заключил выгодный мир с египетским султаном и получил в нагрузку еще и Вифлеем с Назаретом. Не вырезав ни единого врага! Последнюю фразу следует читать, возмущенном внутренним голосом.

В общем, надо ли говорить, что за такие, противоречащие рыцарской морали поступки, явно продиктованные здравым смыслом, он получил от папы несколько титулов, вроде гонителя церкви и еретика, атеиста, антихриста или зверя Апокалипсиса. Ну и пару отлучений от церкви, конечно.

На картине битва при Кортенуова, вроде как с оглядкой на археологию и источники.

Фридрих II, как и Барбаросса, требовал от итальянцев простых и понятных вещей — распустить лигу, признать права императора и предоставить войска для крестового похода. Итальянцы, со свойственной им ловкостью в государственных делах, ответили решительным отказом и собрали Вторую Ломбардскую Лигу. Первая к тому времени совсем развалилась, пора было делать её заново. Даже хорошо, что Фридрих II напомнил.

После битвы при Леньяно сменилось два поколения и три императора, в Италии постоянно бушевали войны между папами и императорами, было множество сражений. Трудно сказать, кто побеждал чаще, но несомненно — общество было сильно милитаризировано.

Силы Фридриха Второго вдвое превышали силы Барбароссы при Леньяно. И в этот раз, пешие контингенты считают куда внимательнее, с указанием подробностей. Так, источники утверждают, что Фридрих привел с собой неких “сарацинских лучников” именно как противоядие от итальянской городской пехоты.

Сражению предшествовали маневры. Войска Второй Ломбардской Лиги встали в узком месте, на выгодных позициях, еще и дополнительно их укрепили. И, конечно же, у них было карроччо. Фридрих притворился, что не принял сражения и уводит армию. Итальянцы поверили, снялись с удобных позиций и двинулись вслед за ним. Однако, в результате, Фридриху удалось застать их на марше, ориентируясь по дымовым сигналам от своих лазутчиков.

Войска Второй Ломбардской Лиги успели встать у подножия гор, опираясь одним флангом на скалы, другим на быструю горную реку.

Считается, что итальянцы превосходили армию Фридриха численно в полтора раза.

Армии Фридриха пришлось проделать долгий путь и к месту битвы они вышли незадолго до заката. Тем не менее, рыцари Фридриха атаковали. Итальянская кавалерия была смята и бежала. Итальянская пехота сплотилась вокруг карроччо. Не совсем ясно, насколько упорна была битва, и насколько успешны действия “сарацинских лучников”, ясно одно — до заката итальянцы стояли. Однако, несомненно, обстрел они перенесли тяжело. Потому что, уже ночью, их боевой дух иссяк, и итальянское войско потихоньку начало дезертировать. В конце концов полностью обратившись в бегство.

На следующий день Фридрих II организовал преследование. Множество солдат Второй Лангобардской Лиги было убито, до пяти тысяч захвачено в плен, среди пленных много видных и важных персонажей. Короче, разгром.

В захваченный карроччо впрягли слона, а к самой знамённой повозке был прикован предводитель итальянской армии, которого настигли и поймали, Тьеполо. Тьеполло, видимо, был не из благородных, потому как чуть позже он «был повешен в Трани на высокой башне у берега моря». Захваченные во время преследования в большом количестве прочие видные пленники «погибли под пытками или в мрачных застенках». Карроччо был отправлен в Рим, где колесница заняла почётное место в Капитолии, как символ имперского могущества, и в качестве намека римскому папе. Как тонкое издевательство и зловещее напоминание папе, что сила оружия может объяснять волю господа как минимум не хуже, чем латынь, звучащая с церковных кафедр.