Теперь немножко про имена: и отец и сын были Георгами на немецкий манер, однако, поскольку сразу в нескольких ветвях рода фон Зассов было принято называть первенца в честь отца, Георг Кристоф предпочел в документах указывать второе имя, чтобы не было путаницы и стал Христофором на русский манер. Сам же Георг Отто Эвальд оставил первое имя. Но в дело пошли христианские месяцесловы, где оказалось, что по рождению ближе имя Григорий, более того, имя Георгий на территорию руси пришло в дремучие времена и преобразовалось в Юрий. Поэтому в документах наш герой стал Григорием Христофоровичем, а мог бы быть ЮрЮричем, но история не знает сослогательного наклонения, зато знает ещё нескольких генералов фон Зассов, среди которых есть Андрей Андреич.

Григорий Христофорович родился в 1798 году*, получил прекрасное домашнее образование, а в возрасте 15 лет отправился в армию с напутственным письмом адресованным эпичнейшему персонажу: Алексею Ивановичу Остерману-Толстому.
* - решил сделать сноску, дело в том, что в советское время стали писать о том, что фон Засс родился в 1797ом, а дореволюционные источники пишут о 1798ом году. Причина путаницы мне неизвестна, но, как мне кажется, современники Засса знали лучше, когда он родился.

Однажды, я расскажу про него подробнее, а сейчас просто приведу исторический факт, ставший анекдотом. Дело в том, что граф Остерман-Толстой бывший русским генералом был близорук и довольно рассеян. Современники говорили, что во время сражений войны 1812ого года, Толстой не раз рвался вперед своих солдат, оказывался один в первых рядах французской армии и начинал гонять французов нагайкой, думая, что это отступающие русские, ну а хули они не в ту сторону бегут? Французы от такого дико хуели, а Толстой поняв где оказался менял нагайку на саблю и приводил их в ещё больший ужас. А ещё в бою он постоянно терял очки, которые были дорогим удовольствием.

Он носил в сражении очки, в руке держал нагайку; бурка или шинель свешивалась с плеча его. Отвага не раз увлекала его за пределы всякого благоразумия. Часто, видя отстающего солдата, он замахивался нагайкою, солдат на него оглядывался, и что ж?.. Оказывалось, что он понукал вперед французского стрелка! Обманутый зрением, привычною рассеянностью, а ещё более врожденною запальчивостью, он миновал своих и заезжал в линию стрелков французских, хозяйничая у неприятеля, как дома...

Воспоминания декабриста Глинки.

Алексей Иванович был очень дружен с отцом нашего героя, и разумеется составил тому протекцию в зачислении в армию. Григория Христофоровича зачисли юнкером в Гродненский Гусарский Полк.

Полк находился в действующей армии и в 1813ом году уже гонял французов по их территории. Поэтому Георгию предстоял долгий путь в расположение полка. Напомню, что ему было всего 15 лет!

Видимо, наш герой был расстроен тем, что по малолетству не попал на Бородино, поэтому он очень быстро добрался до своих и сразу начал участвовать в сражениях. Битву Народов он пропустить ну никак не мог.

Барон фон Засс с ходу оказался в самой мясорубке, вот несколько крупных сражений, где он поучавствовал только попав на фронт:

• 10 августа 1813 - боевое крещение у деревни Петервальде в Богемии, ровно через месяц после зачисления в гусары. Где-то месяц ушёл у него на дорогу.

• 13–14 августа - сражение при Дрездене. За отличие здесь Засс получил солдатского Святого Георгия.

• 15 и 17 августа - бои при селениях Элене и Флингингом .

• 18 августа - сражение при Цинвальде. Тут он тоже отличился и был произведен в корнеты вне очереди "за личную храбрость". "Вне очереди" - значит не по выслуге, а за боевой подвиг. С производством последовал перевод в Чугуевский уланский полк.

• 29-30 августа Кульм - тяжелейшее сражение, где русские войска сдерживали французов в горах Богемии .

• 16-19 октября Лейпциг, «Битва народов» - крупнейшее сражение Наполеоновских войн.

В интернетах этих ваших модно говорить, что фон Засс получил первое ранение под Кульмом или в Битве Народов, но все источники - 21ого века, источники 19ого века не упоминают ранения Засса в первый год службы. Мельком говорится, что он получил несколько легких ран на дуэлях, но охромел он позже в 32ом году, когда черкесская пуля попала ему в бедро и серьёзно повредила кость.

Всех сражений перечислять не буду. Однако расскажу про Кульм:

Свордный отряд из 10 тысяч русских удерживал 35-тысячное войско французов. Командовал нашими силами лично Остерман-Толстой. А противостоял ему никто иной как Вандам. Вы не ослышались. Был у французов генерал Вандам:

Немножко предыстории в 1813ом гоняли француза не только наши бойцы, но ещё и австрияки и прусаки, которые воевали весьма посредственно. Главным ядром сил была Богемская Армия, которой командовал австрийский князь Шварценберг.

Тут важно сделать уточнение: дело в том, что как именно трахать Наполеона союзники решали в городе с говорящим названием Трахенберг. Одним из составителей Трахенбергского плана был сам император Александр Первый, который плотно дружил с Барклаем де Толли и разделял его концепцию "скифской войны". Суть в том, что Наполеон прославился тем, что он резкий как понос, и внезапный как диарея после привокзальной шаурмы. Ранее, Наполеон почти всегда выигрывал сражения за счёт стремительных маршей, когда ловил армию врага в неудобном для неё положении. Поэтому трахенбергский план говорил, что не надо пытаться реагировать на провокации торта, а узнав о перемещении его войск следует отступать и закрепляться в удобмном месте. Бить самого Наполеона в лоб глупо, надо трахат и ещё раз трахат его генералов по одному.

28ого августа корпусу, которым командовал Остерман-Толстой поступило распоряжение отправиться на соединение с отступающей Богемской Армией, но в числе бойцов Толстого оказался принц Женя(двоюродный брат Александра Первого) у которого было то ещё шило в жопе. Он посмотрел на карты и решил, что охуенно будет занять горный тракт и аки 300 спартанцев там встретить войска французов под руководством Вандама.

Остерман-Толстой не решился спорить с особой королевских кровей и не внял предписаниям мудрого Барклая. Случилась одна из самых жутких мясорубок той войны. К чести нашего шиложопого Жени, он командовал кавалерией первой линии и проявил невероятную храбрость в том сражении.

Рядом же с Алексеем Ивановичем Остерманом-Толстым разорвалось пушечное ядро и осколками ему сильно посекло руку. Было принято решение об ампутации. Отрезали руку князю прямо на полковом барабане без наркоза. Он был молчалив и по обыкновению рассеян, после операции сказал, что ничего страшного, правая-то рука осталась. Креститься может, указы подписывать может, да ещё и французу наваляет. Однако после операции он был слаб и поручил командование русскими войсками другому нашему герою: Ермолову.

Наши стояли насмерть. Ермолов мастерски командовал артиллерией, принц Евгений и барон фон Засс рубали французов саблями в первых рядах. Сражение длилось два дня, 30ого августа подоспела огромная богемская армия и 35тысячное войско Вандама перестало существовать.

Кстати, в этом же сражении участвовал и другой фон Засс, который уже был генерал-лейтенантом и он подошел с войсками в составе Богемской Армии, он же и был ранен пулей в бедро в этом бою. Видимо отсюда и растут ноги у мифа о ранении юного Григория фон Засса.

«Гордись Россия! Дух сынов твоих победил величие Греции и Рима. Ты не имеешь более нужды, в пример питомцам твоим, указывать на родину Леонидов и Сципионов: ты перенесла её с сими Героями на священную твою землю. Потомство твое, при новых непомерных подвигах мужества, не будет более говорить: они сражались и умирали, как спартанцы при Фермопилах. Нет! Сыны и внуки наши скажут тогда: они сражались и побеждали, как русские под Кульмом».
Так писал о корпусе Остермана-Толстого участник событий Иван Иванович Лажечников.

Почему я так подробно рассказал про это сражение? Да потому что там пересеклись судьбы двух "шайтанов" - шайтана Ярмула и хромого шайтана фон Засса.

А дальше мы перемещаемся на пару месяцев вперёд в Битву Народов. Если Бородинское Сражение было самым кровопролитным однодневным боем той эпохи, то Битва Народов стала самой кровавой мнгодневной мясорубкой на тот момент истории. А Григорию фон Зассу было тогда всего 15 лет.

Про всё сражение рассказывать не буду, а расскажу про Чугуевский Уланский Полк и его роль.

Командовал полком полковник Александров, шефом был генерал-майор Лисаневич. Полк входил в кавалерийский отряд графа Палена вместе с Сумским, Гродненским и Лубенским гусарскими полками.

Знакомые фамилии? Конечно! Потому что позже Ермолов подтянет своих сослуживцев на Кавказ, где каждый из них отличится.

В начале сражения Гродненские гусары поступили по гусарски, с радостным "эгегей, блядь!" набежали на французов, отбили у них 4 орудия и привезли союзникам. Мюрат от этого так охуел, что натравил на гусар кирасиров. Кирасиры практически уничтожили полк, в котором фон Засс начинал службу, но отбить орудия не смогли. Чугуевские уланы поспешили гусарам на выручку и наглухо разбили кирасиров Мюрата, а затем и драгун направленных на помощь кирасирам. Да не просто разбили, а пленили кучу офицеров и отбили ещё два орудия!

Два полка французов, кирасирский и драгунский были почти полностью истреблены.

Ну а когда французы проиграли и начали отступать чугуевские уланы были отправлены в преследование и отличились ещё больше: настигли аж 6 драгуских полков, навели на них такой ужас, что французы начали разбегаться бросая лошадей и орудия! Уланы пленили более 200 драгун и отдали почти полтысячи боевых коней!

Отмечу, что заграничный поход русской армии не был "плевым делом, на 5 минут туда и обратно" - это был тот ещё пиздорез, и молодой Григорий фон Засс вкусил все прелести войны будучи 15летним пиздюшонком.

П.С. Дальше будет больше, и постораюсь выпускать посты почаще. Извините, в связи с личными обстоятельствами сильно задержал выход этого поста. Ваши донаты позволяют понять, что я пишу не зря. Так же, прошу вас поднять рюмку чего-нибудь крепкого за Хромого Шайтана фон Засса - эпичнейший человек был.

П.П.С. @editors, предлагаю ввести тег Барон фон Засс, т.к. планирую написать про него ещё несколько постов.

А вы знали, что Наполеон всерьёз занимался… культивацией сахарной свёклы? Да, 25 марта 1811 года император Наполеон I внезапно занялся делом, которое вроде бы вообще никак не было связано с войной. А именно — приказал резко увеличить в империи выращивание упомянутого корнеплода. Был издан соответствующий декрет, по которому под неё должны были отвести 32 000 гектаров земли. Более того, тем же декретом Наполеон велел открыть шесть специальных школ, где химики должны были учить людей получать из свёклы сахар.

И нет, император не проснулся однажды утром с навязчивой мыслью в духе «всё, хватит войн, щас займёмся сельским хозяйством». Проблема была вполне серьёзная, можно сказать — государственного значения и, что особенно забавно, именно сам Наполеон отчасти и помог её создать. 21 ноября 1806 года он издал Берлинский декрет и развернул так называемую континентальную блокаду, чтобы закрыть для Великобритании европейский рынок и таким способом ударить по британской торговле. На это англичане ответили своими ограничениями, и стали трясти даже нейтральные суда, которые могли возить на континент контрабанду. В итоге даже весьма лояльные Франции американские торговцы стали реже отправлять корабли в Европу, потому что боялись, что груз или само судно захватят. И последствия не заставили себя ждать. Если в 1807 году во Францию официально ввезли 25 000 тонн сырого тростникового сахара, то уже в следующем 1808 году — всего 2 000 тонн. Тут надо сказать, что даже до блокады сахар для французов был дорогим удовольствием. Во время революционных войн они утратили контроль над Сан-Доминго, что уже само по себе снизило объем поставок и привело к удорожанию товара. Теперь же сладкий белый песочек превратился в самый настоящий дефицит, который без очередей можно было достать только у перекупов с конской наценкой. И вот обычное бытовое неудобство постепенно так перетекло в политическую и экономическую головную боль для целой страны и её головастого императора.

Поначалу французские химики пытались выделять сахарную эссенцию из винограда, и правительство даже обещало награды за удачные способы его производства. Но виноградный сахар, обычно получаемый в форме густого сиропа, плохо заменял тот кристаллический сахар, к которому люди уже привыкли. Нет, безусловно, из виноградного сиропа можно было выпарить кристаллы, но глюкоза кристаллизуется хуже и медленнее, чем сахароза, получившиеся кристаллы больше напоминают какую-то грязную муку, и, что хуже всего, виноградный сахар значительно менее сладок, чем тростниковый. В общем, мороки уйма, а на выходе — пшик. Вот тогда и решили искать спасение в свёкле.

Ясное дело, что саму свёклу Наполеон не «изобрёл», да и сахар в ней обнаружили задолго до него. Ещё в 1747 году берлинский химик Андреас Сигизмунд Маргграф пришёл к выводу, что из свекольного сока можно получить кристаллы того же самого сахара, который содержится в тростнике. То есть с точки зрения химии вопрос был в общем-то решён. Оставалась сущая «безделица» — научиться получать этот сахар в промышленных объемах, с сохранением достаточной его чистоты, да и ещё по удовлетворительной себестоимости, чтобы в трубу не вылететь. Как раз решением этого вопроса и занимался десятилетиями ученик Маргграфа Франц Карл Ахард, который постепенно превратил частный лабораторный опыт в промышленную технологию и в 1801 году построил в силезском Кунерне первую специализированную свеклосахарную фабрику. И сахар там действительно получали, вот только в производстве он всё равно стоил сильно дороже тростникового, даже с учётом, что тот нужно было везти по морю. Так что пока тростниковый сахар можно было нормально ввозить, особого смысла затевать промышленную революцию ради свёклы не было. Но тут случилась континентальная блокада, прежняя система снабжения стала непозволительной роскошью, и французы внезапно вспомнили старые опыты. И вот, 20 февраля 1811 года в Обществе поощрения национальной промышленности торжественно рассмотрели и, главное, опробовали образец сахара, изготовленного на предприятии аптекаря Драпье неподалёку от Лилля. Комитет химических искусств (Comité des arts chimiques, главное объединение химиков Франции) вынес вердикт, что тот «совершенно похож на очень хороший тростниковый сахар», и уже через пять недель Наполеон поставил подпись под мартовским декретом, освобождающим 32 000 гектаров государственной земли под свекольные посевы.

На поддержку новых производств выделялся миллион франков, две из шести специальных школ должны были лично курировать химики Жан-Пьер Баррюэль и Максимен Изнар — главные специалисты в империи по выделению сахара, а свёклу Наполеон потребовал начать сеять уже в 1811 году или, в самом крайнем случае, в следующем. На бумаге всё выглядело очень бодро, однако довольно быстро план начал запинаться о реальность. К началу 1812 года министр внутренних дел Жан-Пьер де Монталиве докладывал всего о 6785 засеянных гектарах, 98,8 миллиона килограммов собранных корней и примерно сорока фабриках. По прикидкам министра, после переработки весь этот урожай должен был дать около 1,5 миллиона килограммов сахара. Масштаб был далеко не тот, на который рассчитывал Наполеон, зато химикам удалось решить ключевую проблему, а именно — добиться удобоваримого качества продукта. 2 января 1812 года Наполеон лично приехал на фабрику предпринимателя Бенжамена Делессера в Пасси. На следующий день «Moniteur» сообщил, что император «выразил удовлетворение господину Делессеру», наградил его орденом Почётного легиона и пожаловал рабочим недельное жалованье. Уже потом появилась красивая история, будто Наполеон прямо на месте снял крест Почётного легиона с собственной груди и тут же приколол его Делессеру. Как часто бывает с такими историческими анекдотами, никаких документальных подтверждений красивому жесту найти не удалось.

Как бы то ни было, уже 15 января 1812 года вышел новый декрет, и он требовал засеять свёклой уже 100 000 метрических арпанов, что фактически равно такому же числу гектаров, открыть специальные химические школы для ста учеников и выдать производителям пятьсот лицензий. Причём получить лицензию просто ради формальной бумажки было нельзя, её владелец должен был создать фабрику, способную давать не меньше 10 000 килограммов сырого сахара. Те, кто выполнял это условие, получали четырёхлетнее освобождение продукта от налогов. Одновременно создавались четыре императорские фабрики и отдельное производство в Рамбуйе, которое Наполеон финансировал из своего кармана как частное лицо. Короче говоря, масштабирование, масштабирование и ещё раз масштабирование.

И, вроде, у них даже начало получаться, и в 1812–1813 годах свеклосахарное производство действительно стало расти и масштабироваться, но Наполеон уже не мог лично стоять над душой производителей и всё контролировать. Как мы знаем, 1812-1814 были не самыми лучшими годами в его военной карьере, после череды неудач империя потихоньку начала сыпаться, а вместе с ней посыпалась и система континентальной блокады. Тростниковый сахар снова свободно пошёл на европейские рынки, и молодые свеклосахарные фабрики просто не смогли с ним конкурировать из-за его дешевизны. Большинство предприятий, теперь лишённых финансовой поддержки правительства, попросту прогорели, выжили лишь единицы. Более-менее оживать французская свеклосахарная промышленность начнёт уже после падения империи, а по-настоящему расправит плечи лишь к концу 1820-х годов, когда удастся вывести более качественные сорта свёклы, а также развить агротехнику и способы переработки. Дальше дело пойдёт совсем хорошо, и к концу XIX столетия свекольный сахар на некоторое время даже превзойдёт тростниковый по мировому объёму производства, то есть свершится то, что планировал Наполеон. Его на идею «свекольной революции» подтолкнула нужда, однако со временем выяснилось, что свекольный сахар действительно может быть хорошей альтернативой тростниковому. Сегодня на сахар, выделяемый из корнеплодов, приходится примерно 20% всего мирового оборота этого сладкого песка. Это не так много, и большинство населения планеты продолжает пить чай с сахаром из тростника. Но для территорий с умеренным климатом, вроде России, северной Европы, Канады и севера США, свекольная альтернатива имеет смысл. Тростник «любит» тропики и субтропики, в умеренном климате он расти не будет — слишком холодно. Так что выращивание свёклы там — это не прихоть, а мера по обеспечению продовольственной безопасности на случай, если поставки тростникового сахара из Бразилии, Индии, Таиланда и других тростниковых регионов внезапно нарушатся. Наполеон проиграл свою «сахарную войну» вместе с войнами куда более серьёзными, но, парадоксальным образом, человечество от этого только выиграло.

***********************
А ещё у меня есть канал и паблик с лонгридами, анонсами и историческим контентом.

Также я перевожу на русский разное фэнтези, тёмное и не очень. Кому интересно — смотрите описание профиля.

Тысячу обид я безропотно вытерпел от Фортунато, но, когда он нанёс мне оскорбление, я поклялся отомстить. Вы, так хорошо знающий природу моей души, не думаете, конечно, что я вслух произнёс угрозу. В конце концов я буду отомщён: это было твёрдо решено, — но самая твёрдость решения обязывала меня избегать риска. Я должен был не только покарать, но покарать безнаказанно. Обида не отомщена, если мстителя настигает расплата. Она не отомщена и в том случае, если обидчик не узнает, чья рука обрушила на него кару.

Ни словом, ни поступком я не дал Фортунато повода усомниться в моем наилучшем к нему расположении. По-прежнему я улыбался ему в лицо; и он не знал, что теперь я улыбаюсь при мысли о его неминуемой гибели.

Надо ли объяснять, кто в середине 1812 «Счастливчик» и кто – претерпел тысячу обид? Под Аустерлицем, в Тильзите, Эрфурте, Смоленске? Наконец, пощёчина в Москве...

Ходят слухи, что Александр готов был отступать до Волги, Сибири, Камчатки. В то время, кстати, запасным аэродромом могла выступить и Америка. Впрочем, было очевидно, что «дядя шутит». Историки советские, обвешавшись, как погонами, этими репликами Александра, прикрывали ими маршальские успехи под Сталинградом.

Вопрос, почему Александр не вступил в переговоры с Наполеоном в сентябре 1812, не решён и не решается. Я подчеркну, вопрос ставится не «почему он не заключил мир или перемирие», а «почему не пошёл на переговоры вообще».

Немного об исторических вопросах. Известно, что правильно поставленный вопрос – половина ответа. На вопрос, почему Александр не пошёл на мир можно шелестеть письмами, листать воспоминания и отвечать – как угодно. Это ничего не даст. Монархи того времени легко заключали и разрывали союзы. И мир и миры рвали. От переговоров же не отказывались, всё время находились на прямой линии.

А ещё говорят, что, как Монтрезор из рассказа По, наше сокровище – обиделось.

Вот прямо так и говорят: нежный Александр оскорбился и затаился в анфиладах Зимнего. И оттуда молчал.

Вообще мировая историография замалчивает самого Александра. Между тем поступки русского монарха в эпохе начала XIX века – главные. Не вопрос о жизни и отравлении Наполеона, не почему зарезался Каслри, кто упёк короля Георга в психушку, или зачем застрелили Персиваля, а, например, почему русских не было при Ватерлоо.

А то как-то странно: Меттерних или Талейран в истории есть, а человека №1 как будто и вовсе нет: тень. А человек возглавил Европу и владел международной организацией – монархов! Не ВАДой, не ВОЗом и даже не ВСЦой, а – ООН. Как так? А «волею вещей».

Суворов, бегавший от французов по задворкам Швейцарии – генералиссимус, Александр, взявший элегантным росчерком Париж – так, полковник. Первый почитается как великий военачальник, второй – даже не второй, двадцать второй. У историков так. Всегда так.

Почему Александр торчал костью в горле советской историографии – понятно. Почему на западе его игнорируют – тоже ясно: русская монархия, поздно взяв старт, резво обошла всех на круг век и пристроилась чуть позади, контролируя отставших «лидеров». Одна отмена смертной казни чего стоит. Или мирные инициативы Николая II.

Поэтому вопросы следует сужать до такой степени, чтобы нельзя было лезвия просунуть.

Итак, почему в архикритический сентябрь 1812 Александр не пошёл на переговоры? Ведь стратегически, для выигрыша времени или перегруппировки сил Александру это могло быть выгодно. И обстановочку рисуют двояко. С одной стороны офицеры армии и часть истеблишмента требовали бескомпромиссных битв; доверенная сестра Екатерина предостерегала даже от переговоров, не то что от мира, говоря, что гнев дворянства и бородатого купечества может обрушиться на голову монарха. Но с другой стороны, половина императорской фамилии (даже Константина поминают) и часть приближённых требовали мира любой ценой, очередного переворота альянсов и союза против Англии. (Точно такая же ситуация с партиями войны и мира была в самой Англии.) Самое время начать переговоры или хотя бы сделать вид. Не обострять ситуацию у себя во дворце.

Войны той эпохи – это сплошные переговоры. Чуть кто продвинулся на 100 вёрст: и уже прихорашивается у зеркала очередной чаадаев с пакетом новых предложений. Что касается связки Наполеон – Александр, то сигналы по ней шли всегда. А в самый критический момент – всё, стоп. И Наполеон сидел в Москве долго – больше месяца. А тут Александр ломает фишку. Ломает все дипломатические клише. Само по себе – это заявка на новое мироустройство. Но историки упорно твердят: обделался обиделся.

А ведь собрана целая коллекция случаев, когда Александр поступал диаметрально: одним говорил одно, другим прямо противоположное. Заверял Англию в дружбе, а Францию в любви. Что мешало объявить партии войны борьбу до конца, а самому тайно вступить в сношения с московским сидельцем?

Однако отсюда можно сделать только один вывод: у Александра имелся изначально ясный план, и события настолько хорошо в него ложились, что вообще никакой коррекции не требовалось. Любые переговоры дело только ухудшали. Это план Монтрезора по отношению к Фортунато.

Какой же это план? Его вообще-то иногда упоминают: заманить Наполеона на своё поле и там разнести всухую. Делают оговорку: Александр Наполеона долго провоцировал, провоцировал и – спровоцировал. И факты, в общем, налицо. Дразнил, было дело. И да, «паровоза» на мизере не получилось, но пару взяток сунули, что тоже беспрецедентно. (А то иногда забывают, что жалкие остатки великой французской армии преследовались жалкими остатками армии русской.)

Однако план Александра был сложнее. Рассмотрим ситуацию накануне кампании.

В терминах футбола, Россию после Тильзита плотно взяли в «коробочку». Не со зла, но просто третий – лишний. (А до Тильзита даже и туда не брали.) Весь 1810 и 1811 год Александра грубо плющили с обеих сторон, и главный его успех – в сохранении хотя бы минимальных степеней свободы. Сделать из России сторону, страдающую в одиночку (как, например, в годы ВМВ) Александр не дал.

Так что 1812 год – это заблаговременно спланированная акция по разжатию англо-французских тисков. Не только вырваться из лап Франции, но и отпихнуть Англию, получив, наконец, независимость. А вот это уже было гораздо сложнее. Союзник, это, знаете ли, тот ещё подлец.

Сверхудачный момент был в существенной степени сгенерирован политикой Александра, так, что до сих пор не вполне понятно, где план, а где повезло. Финты Александра с начала 1811 приобрели эпическую амплитуду. Фон – глубокий системный кризис в обоих вражеских станах (вражеских и между собой и для России). С конца 1811 сложилась уникальная ситуация трёхсторонней войны. Одновременно – парадоксального трёхстороннего мира.

Весь 1811 происходила последовательная разгерметизация нейтральной торговли. При этом, операции непосредственно с Англией проводились слабо и имели демонстративный характер. Если уж вред русской торговле был невосполнимый, пусть пострадает и торговля богатейшего союзника. Разговоры о том, что английский бизнес от континентальной блокады не пострадал – это для бедных. Вишенкой британским производителям повесили эмбарго США (оно было взаимным). Склады на острове мгновенно были завалены по крышу, по ночной Англии бегали хорошо обученные экстремисты-республиканцы с криками «мира!» и под катавасию из девяностого псалма и «Вихрей враждебных». С ними сражалась армия, превышавшая контингент в Испании.

Англичанам кризис 1811 удалось подсдуть отправкой в психушку короля и демонстративным убийством премьера-протекциониста. На 10 лет на трон – не сел, но присел – регент, репутацию которого сметали с пола в совок, чтобы было хоть что-то предъявить людям.

Всю весну Александр усиленно готовился к войне. Не к неизбежной, но необходимой. И кампания-1812 должна была пройти один на один. Наполеон уже собрал войска и приступил к концентрации. Теперь оставалось второе главное: не сорваться в мир с Англией ценой потери суверенитета. Никакой помощи от Британии, – чтобы она потом не выставляла политических счетов. Чтобы мирный договор не был обвешан обременениями, Александр выставил совершенно непомерные требования. Закономерно, что англичане отказали по всем пунктам, кроме главного, что и требовалось.

То же было на юге. Где Кутузов получил указание срочно заключить с Турцией мир – даже ценой уступок. Первоначально Александр просил посредничества и у Англии и у Франции. Чтобы не дай бог посредничество удалось, он обставил его фантастическими условиями, которые заведомо не могли принять ни Англия, ни Франция, ни Турция. Свой мир он заключил на условиях скверных, но – своих. Он мог позволить себе отдать что-то слабой Турции (Николай, воцарившись, первым делом забрал обратно), но не сильной Англии (поди потом у неё отбери).

В марте 1812 последовала отставка Сперанского. Сперанский – перископ английской подлодки в России. Его объявили официально сторонником Наполеона, распространив легенду, что в Эрфурте Наполеон предложил за его голову (за его ум) любое своё королевство. Но какой же он француз, когда поставлен английской партией? (Я, впрочем, далёк от мысли считать его шпионом или агентом влияния Великобритании, но он ставленник людей, которым критически выгодна была торговля с островом.) «Француз» в 1811 разработал для Александра самые антифранцузские протекционистские тарифы, которых ещё свет не видел.

Самым большим подарком стала англо-американская война. Объявили её американцы, так что надо бы тщательнее смотреть тогдашние русско-американские связи, нет ли там чего похожего на дело доктрины Монро. Случайна она или нет, но разразилась в удивительно нужный момент, и России была стратегически выгодна, так как отнимала у Англии последние силы и возможности для политического манёвра, наращивая вес Александра в двусторонних отношениях.

Что ж, можно вернуться в Москву-1812.

Планы, разрабатывавшиеся с начала 1810 включали необходимость организованного отступления. Александр провёл реформу армейского управления, хорошо подготовил и вооружил довольно значительную армию, создал опорные пункты снабжения по трём осям планового отступления. Считается, что начало войны было для России неудачным, а Наполеон, как всегда, победил. А почему неудачным? Когда определилось направление главного удара, русские армии принялись двигаться точно по плану. По плану отступали и сдавали территорию, по плану разрушали стратегические объекты. По плану не отрывались от авангардов Великой армии, дабы заманивать её ещё глубже, по плану же демонстрировали готовность вот-вот дать главное сражение.

Александр по плану от страха рвал на себе волосы (он был плешив). Французам давали понять, что все в панике, царь собирает манатки. Но вместо морозов включилось необычно жаркое лето, испарилась вода. Удар на Петербург был хладнокровно и умело отражён. Отступающие армии находились в полном порядке. Великая армия теряла от всех небоевых причин около тысячи человек ежедневно (в основном, болезни), и, ладно люди, но начался массовый падёж лошадей. Русская армия тоже несла потери, но легче их восполняла. Всем крупным начальникам было очевидно, что всё идёт нормально с тенденцией к улучшению, и никакого сражения не требуется.

Не подкачали и гражданские: в неделю Москву покинуло почти двести тысяч жителей – без давки и поножовщины. По плану вывезли военно-пожарную команду с пожарной техникой. Никакой неразберихи и случайностей не наблюдается.

Всё это было ясно, и Фортунато попал в западню. Какие переговоры, когда нужно спешить закладывать нишу?

Я не успел ещё уложить и один ряд, как мне стало ясно, что опьянение Фортунато наполовину уже рассеялось. Первым указанием был слабый стон, донёсшийся из глубины тайника. То не был стон пьяного человека. Затем наступило долгое, упорное молчание. Я выложил второй ряд, и третий, и четвёртый; и тут я услышал яростный лязг цепи. Звук этот продолжался несколько минут, и я, чтобы полнее им насладиться, отложил лопатку и присел на груду костей. Когда лязг наконец прекратился, я снова взял лопатку и без помех закончил пятый, шестой и седьмой ряд. Теперь стена доходила мне почти до груди. Я вновь приостановился и, подняв факел над кладкой, уронил слабый луч на тёмную фигуру в тайнике.

Громкий пронзительный крик, целый залп криков, вырвавшихся внезапно из горла скованного узника, казалось, с силой отбросил меня назад. На миг я смутился, я задрожал. Выхватив шпагу из ножен, я начал шарить её концом в нише, но секунда размышления вернула мне спокойствие. Я тронул рукой массивную стену катакомбы и ощутил глубокое удовлетворение.

Что было в 1813, почему Александр последовал в Европу вместо того, чтобы следовать совету Кутузова остаться

Авторитет мнения русского фельдмаршала зиждется на факте, что тот был гениальным военным стратегом. Действительно, гениальность стратегии определяется не выигранными битвами, а выигранными войнами, желательно, без битв вообще. Кутузов грамотно использовал оперативную глубину России (что в Европе невозможно) и мог победить даже без Бородинской битвы, к которой его вынудили по причинам политическим и патриотическим. Чёткие манёвры, действия на коммуникациях, уничтожение ресурсов и прочая партизанщина могут вполне сделать кассу. (Впрочем, то же советовали и профессиональные командующие из т. н. "немцев".)

Но.

Наполеон никуда от границ России деваться не собирался, упорно торчал поблизости, и вся Пруссия и Герцогство Варшавское оставались бы за ним.

Без самой Пруссии надеяться на освобождение Пруссии было самонадеянно. А не получить нейтральную Пруссию – значит иметь плацдарм французской армии под боком. Ну, он и был, пока не вышибли.

Как повела бы себя оккупированная Пруссия в случае отказа России воевать дальше – и гадать нечего. У неё появился выбор не столько даже благодаря наступлению русской армии, сколько удачно использованному пиару супергероев. Генерал Йорк уступил под имитацией давления (хотя и сам хотел) русских войск, но король Фридрих не мог даже признать этого закулисного уговора о нейтралитете: в Берлине обретался французский контингент и крепко держал короля за горло, – так, что он до последнего изображал союз с Наполеоном. Помним, что Пруссию освободили далеко не сразу, королева Луиза умерла, и некому было заступиться за немецких патриотов, немало голов которых полетело при французских реоккупациях.

Австрия кочевряжилась дольше всех, изображая посредника и нейтрального наблюдателя за бучей. Франц и Наполеон были не вполне честно состряпанными, но родственниками, и только грубое и нахрапистое давление англичан заставило Австрию порвать с Наполеоном. Привезли в Австрию деньги и намекнули: или на госпереворот – или как субсидия на войну с гадом. Франц выбрал трон и сам сделался гадом (в глазах зятя). Дочку с внуком забрал обратно. Стала бы Англия стараться в таком заковыристом кейсе без участия России – большой вопрос.

Представление, что Россия могла занять и удержать хотя бы Польшу совершенно ни на чём не основаны. Вообще, русская армия в зиму 1812 – 13 была сама крайне слаба и довершала разгром из последних сил. Потери её были огромны (причины примерно те же, что у французов: люди не железные). И это в отличие от тех же Пруссии и Австрии, отсидевшихся в кампании 1812 без напряжения сил и потерь. Из 60 тысяч вышедших из России войск Наполеона половина была оттуда. То есть, они сколько ввели, столько примерно и вывели.

Оставлять усилившихся немцев во врагах было банально опасно. Напомню, вся война 1792 – 1815 – это война за тотальную перекройку Европы со сменой лидера и свирепым перераспределением мест внутри клуб(к)а великих держав. То есть, вообще говоря, союзнички были ситуативные, все подставляли всех с фанатизмом религиозных сектантов, и шанс возглавить континентальную Европу был у любого из четырёх бронтозавров. Именно потому война и шла двадцать три, а не два-три года.

Откуда взялся миф о том, что в случае русского нейтралитета воевать пришлось бы англичанам и прочим – непонятно. Но непонятно, если рассматривать русскую историю автохтонно, как написанную русскими для себя. А так понятно: из блестяще изолированного Лондона. Оттуда же не объясняют, что нейтралитет нужно обеспечивать либо всеобщим признанием, либо превосходящей всякое разумение силой. Никакого признания совсем-совсем не предвиделось, о силовой неуязвимости и речи не шло, и в какой-то момент повторилась бы ситуация тяжелейшего 1811 года с диким давлением на Россию одновременно из Англии и Франции, когда она по сути находилась на грани полной потери независимости в тисках врагов, воевавших через доверенности, выписанные на Александра.

Говорят, Наполеон, наученный горьким опытом, в Россию второй раз бы не сунулся. А ну, как сунулся бы? Но не в Москву, а отрезав западные губернии? А вот как раз на английском острове высадиться не мог никак. Обратное тоже верно: качество английских десантов на континент видели за 20 лет неоднократно. Так что, воевать в Европе пришлось бы всё той же материковой России – кому ж ещё? Только в гораздо худших условиях.

Убили бы англоманы самого Александра? Почему нет? Подобный случай помнили. А цесаревич Константин был тут как тут. Очень удобно. А могли и не убивать, а настоятельно попросить. Методы давления через аристократию контрагента были хорошо отработаны национальными дипломатами и масонами (псевдо)национального государства Великобритания. (Наполеон, от которого масоны отвернулись, давил лично, национальными генералами.) Свою же национальную администрацию, способную противостоять этим, Александру только предстояло создать. Бабушка об этом совершенно не позаботилась. Однако, личный фактор – второстепенен. Дело в другом.

Основная ошибка русских, изувеченных английской версией и топящих за нейтралитет России – не понимается ясный александровский план, с которым он пошёл на огромный риск 1812 года. План по суверенизации страны и династии. Возможно это было лишь освободившись минимум от одной из двух держав, державших в тисках Россию, то есть, получив свободу политического манёвра. И план этот на изгнании Наполеона не заканчивался.

Со стороны кажется, что войну можно было прикрыть в начале 1813 и отдыхать, восстанавливая силы. Но ничего подобного. Несмотря на моральную поддержку простых англичан, Россия оказалась бы в совершенной изоляции и вынуждена была бы содержать гигантскую армию «на всякий случай». А нет ничего хуже долгой армии: она истощает последние ресурсы, разлагается и маргинализируется, особенно в среднем офицерском звене. Напомню, у русского правительства совсем не было денег (их и у английского-то толком не было). Тут либо воевать – либо заключать прочный мир и торговые соглашения, а армию распускать до состояния мирного времени. Но какие торговые соглашения с Англией? И какой, на фиг, мир с Францией? Он уже был, и не раз, а толку? Надо ясно осознавать, что экономика наполеоновского евроколосса была абсолютно разбалансирована, и поддерживалась гнилыми подпорками войны, санкций и грубого ручного управления. Наполеон с какого-то момента просто не мог затормозить.

Главный же итог Заграничного похода и взятия Парижа – у Александра появилось свободное политическое пространство – отодвинуться, оторваться, оттолкнуться от Англии. Сразу на дистанцию дальше хука. Не страшно, что ради этого пришлось чуть отстать: дело того стоило. А дело у Александра было. И время для него – самый ценный ресурс – Александр выиграл, – и создал верхнюю часть национальной администрации, после чего планово передал Николаю фору вместе с мощной державой, развивавшей неслыханными темпами невиданный тип государственной машины.

А англичане топят за что? Не надо вам, русским никакого места в мире, не ходите никуда, сидите тихо, и воюйте в собственном доме.