Сын Монархии снова врёт об истории, ведь в Российской империи власть, мягко говоря, не всегда передавалась от отца к сыну.

Рассмотрим внимательнее дворцовые перевороты престолонаследие в династии Романовых:

1725
Жена Петра I Екатерина пришла к власти в результате дворцового переворота, который организовал соратник Петра Меншиков.

1741
Дочь Петра I Елизавета сместила с трона и заключила под стражу малолетнего императора Ивана VI и его мать-регентшу Анну Леопольдовну. Иван VI приходился Елизавете Петровне внучатым племянником.

1762
Екатерина II свергла своего супруга Петра III, который успел побыть императором меньше года.

1801
Александр I знал о заговоре против его отца Павла I и никак не предупредил его. Цесаревич даже дал своё согласие на переворот, но только при условии сохранения жизни отцу. В результате переворота Павел I был убит, но как мы знаем Александр I от власти не отказался.

В последнем случае власть действительно перешла от отца к сыну, но есть один нюанс...

Царский Скоморох
ВК | Telegram

В начале 1840-х во Франции вышла книга маркиза Де Кюстина, немедленно ставшая бестселлером: «Россия в 1839 году». Там приводится такая история. Маркиз путешествовал на ярмарку в Нижний Новгород, куда его сопровождал фельдъегерь, в котором Кюстин подозревал шпиона. В Нижнем как-то раз француз захотел приватно посплетничать с местным купцом (по-французски). Далее, не грех процитировать, опуская кое-что несущественное.

«Садясь в эту коляску вместе с купцом и с его братом, я велел фельдъегерю следовать за мною. Тот, не колеблясь, не спрашивая позволения, решительно вскочил в экипаж и с поразительною самоуверенностью уселся рядом с братом г-на ***... Опасаясь, что ехать бок о бок с курьером будет зазорно для моих любезных провожатых, я счёл своим долгом ссадить этого человека и очень мягко предложил ему залезть на передок, рядом с кучером.

— Не буду я этого делать, — отвечал мне фельдъегерь с невозмутимым хладнокровием.

— Почему вы не слушаетесь? — спросил я ещё спокойнее, зная, что, общаясь с этою полувосточною нацией, следует для поддержания своего авторитета никому не уступать в бесстрастии.

Мы разговаривали по-немецки.

— Мне это было бы неприлично, — ответил мне русский всё тем же тоном.

— Что значит неприлично? — спросил я. — Разве это не то место, которое вы занимали с самого нашего отъезда из Москвы?

— Да, сударь, это моё место в дороге, на прогулке же я должен сидеть внутри. Я ведь ношу мундир.

Мундир его, описанный мною в другом месте, — просто-напросто одежда почтового рассыльного.

— Я, сударь, ношу мундир, у меня есть чин; я не лакей, я слуга императора.

— Мне мало дела до того, кто вы такой; да я и не говорил, что вы лакей.

— Я бы так выглядел, если б сел на это место во время прогулки по городу. Я служу уже не первый год, в награду за примерное поведение мне обещают дворянство; и я хочу получить его, у меня есть своё честолюбие.

Меня ужаснуло такое смешение наших старинных аристократических понятий с новейшим тщеславием, которое недоверчивый деспот внушает болезненно завистливым простолюдинам...»

Ну, чиновник молча вылез и с достоинством вернулся в дом. Что, кстати, явилось лучшим доказательством того, что он не шпион, поскольку настоящий соглядатай любым способом остался бы подслушать, если уж невозможно подглядеть. Заносчивый дворянин, используя аристократический админресурс, решил при случае «настучать» на простолюдина нижегородскому губернатору. А пока:

...Хотел бы я описать вам его тонкую талию, ухоженное платье — ухоженное не затем, чтобы иметь лучший вид, но в качестве знака, показывающего, что человек достиг почтенного положения в обществе... весь характер этого глупца, живущего в стране, где глупость отнюдь небезобидна, как у нас, ибо в России она всегда пробьёт себе путь, если только призовёт на помощь угодливость...

Курьер-метросексуал, пылящий с кучером, сохраняет достоинство и вид приличного человека, твёрдо знает свои обязанности – и права, и эта центральная асимметрия ("из холуёв, а чистенький, суккин сын!") бесит либерального титулованного дворянина, прикатившего из кососимметричной монархической экс-республики. Угодливости тут, как ясно видно, ни из чего не следует, что же до глупости, то кто тут глуп? Мелкий служащий – не дворянин – уже владеет минимум двумя иностранными языками.

Меня этот человек пугает, словно некое чудовище; он порождение двух политических сил, внешне совершенно противоположных, но на деле во многом близких и в сочетании своём особенно ужасных, — деспотизма и революции!! ...всякий раз мне думается, что это приставленный ко мне шпион-провожатый, с которым считается даже сам нижегородский губернатор; при мысли этой мне хочется взять почтовых лошадей и бежать прочь из России, не останавливаясь до самой границы. Могущественный нижегородский губернатор не осмелился принудить самолюбивого курьера сесть на передок моей коляски; в ответ на жалобу мою этот важный и могущественный чиновник, представляющий здесь верховную власть, лишь посоветовал мне быть терпеливым!! Так кто же обладает силою в подобном государстве?

Губернатор Бутурлин, высший аристократ, богач и обладатель одного из главных чинов империи, не внимает незаконной просьбе проходимца, всюду ратующего за закон, покуда дело не касается его самого. Простой курьер хорошо образован и дорожит честью своего состояния – уж какое оно у него есть, – что вызывает у маркиза сначала оторопь, а после и страх. Этот страх рождён непониманием, в какой среде он очутился, а очутился он в состоянии России после административной революции, проведённой деспотизмом власти.

Маркиз не понял, что так работает мировая новинка: национальная администрация нового национального государства. Зато это хорошо поняли умные и влиятельные читатели его книги. Национальная административная революция испугала всех, против неё бессильны были МИД, ложи и демагогия 1848 года (бестолковая «молодая Европа»). Поэтому, пока разрабатывалось и тестировалось противоядие (социалистические движения), провели контрудар. В 1853 году Россия столкнулась со стеной, похожей на ту, с которой столкнулась Франция после ВФР (по сути – мировая война). Союзников не осталось и остаться не могло – быстро растущая, модернизирующаяся, образовывающая все слои населения и избавляющаяся от социальных предрассудков Россия представляла собой гигантскую угрозу старому мировому порядку самим своим новым внутренним устройством. После евроремонта 1856 г. Россия была выдворена со второго места и никогда более на него не возвращалась.

Однако новое государство уже существовало.

В Вене победитель Александр имел страну в числе лидеров великих держав – страну первого ранга, но при государстве второго класса. Александр пожертвовал фигурой (собой) для сохранения позиции.

Александр II получил упавшую на ступеньку страну второго ранга, но при этом – первоклассное государство. Произошёл размен позиции на инициативу. Он и его наследники в полной мере использовали её для дальнейших реформ и экспансии.

Вот несколько иллюстраций, как работала администрация на разных стадиях её развития.

Первая обкатка произошла во время войны с Турцией 1828 – 29, когда вместе с военными по занятым землям двигалась бета-версия гражданской администрации. Отчасти, это была калька с наполеоновской египетской команды: в её состав входили этнографы, археографы, картографы, океанографы, художники (все специалисты – двойного назначения). В конечном счёте, после подписания Адрианопольского мира чиновники уселись в Константинополе, и русское посольство, битком набитое администраторами всех уровней, по сути, заменило собой Диван. Все внутренние и внешние вопросы поверженной Турции решались там; говорили, что на время город превратился в третью, южную столицу России. Достаточно заметить, что количество языков, родных для сотрудников миссии составляло двадцать два. Постоянно сталкивавшиеся с этими роботами европейские дипломаты даже плохо понимали, с чем имеют дело. Непонимание порождало деКюстиновский ужас. Из Константинополя фельдъегерю две недели пути. А всё делалось – уже тогда – машинным способом. Конвейер. Поняли в 1833.

Проблемой 1833 – 40 было то, что в стране была ещё слабая коммерция. Эксклюзивные позиции в Восточном Средиземноморье, обретённые полномасштабным союзом с султаном (изначально против египетского сепаратиста Мухаммеда Али), со всей атрибутикой, включавшей молниеносный десант на Босфоре, – не были использованы почти полным бездействием русского бизнеса.

После реформ Александра II эту ошибку не повторили. Успешную технологию переняли в длительном процессе присоединения Средней Азии, куда, помимо чиновников немедленно выдвигались коммерсанты. Не более, чем в два года все английские поставки заменялись русскими, даже, если страной происхождения товара была Англия.

Персию разделили на сферы влияния в 1907. К тому времени механизм был так отработан, что его не замечали. Штука в том, что раздел сфер влияния – это английский метод, и англичане владели им с детства. Такой технологии у русских не имелось, с какого конца за это браться не знали. Поэтому пока англичане изгалялись, осуществляя трёхэтажные финты (сочиняли конституцию и парламент, провоцировали бунты и ставили малолетнего наследника при своём регенте) русские хлопали ушами, а потом плюнули и за год уработали свой Северный Иран в Воронежскую губернию. «Открой личико, Гюльчатай».

Всё же, несмотря на препоны, дело было сделано, и национальное государство создано в полной силе. Александр I прекрасно понимал истинную причину войны против Наполеона (сам воевал): Наполеон создавал государство нового типа и тоже – с новым типом администрирования. Против него не было бы противоядия. Но не успел – не дали. Сам Александр был в числе не давших. И сознавал, что так поступят и с его домом, как только осознают угрозу. Но на выращивание национальной элиты нужно время: выскочками национальную элиту не напихаешь. И одного поколения властителя для этого недостаточно. Переворот в обход Константина был необходим для того, чтобы у Николая оказалось достаточно времени закончить начатое и не дать повода подвергнуться внешней скоординированной атаке. Трагедия была в том, что сам Александр закончить дела не мог: ему и без того в Вене чуть не объявили войну. Ценой колоссальных усилий и манипулирования ему удавалось удерживать ситуацию условно-стабильной. Абсолютный кризис наступил в Восточном вопросе. (А совсем капец – в Дальневосточном.)

Ну и процитирую Набокова-отца, одного из февралят. Путчисту можно доверять, так как восторженный дурак писал совершенно о другом и проболтался, не понимая сути дела. (Проболтался очень коряво: всё же не сын-Владимир, но тут уж пардон.)

...ещё в 1905 году, на первом, после 17 октября, съезде земских и городских деятелей был поставлен вопрос о коренном обновлении всей местной администрации (главным образом, конечно, губернаторов), причём выставлялось соображение, что от слуг абсолютизма нельзя ожидать ни готовности, ни умения служить новому строю, – что они будут... проявлять к нему то отношение, которое на современном революционном жаргоне получило название "саботажа". Я тогда выступал против этого предположения. Я указывал, что едва ли в нашем распоряжении имеется достаточное количество подготовленных идейных работников, способных немедленно впрячься в сложную государственную машину, – с другой же стороны, шутливо напоминая известное изречение Кукольника "прикажет государь, могу быть акушером", я доказывал, что от местных администраторов (в их большинстве, конечно) не приходится ожидать той стойкости убеждений и глубины приверженности старым началам, того упорства, которые устояли бы против властного mot d'ordre'a, данного сверху... Главным основанием неприемлемости старых администраторов выставлялась не их техническая неподготовленность (много ли у нас вообще технически подготовленных людей?), а их внутреннее отношение, их настроение... Я хотел сказать – и думаю теперь, – что огромное большинство бюрократии нисколько не заражено стремлением быть plus royaliste gue le roi {более роялистом, чем король (фр.).} – оно охотно бы признало fait accompli {свершившийся факт (фр.).}, подчинилось бы новому порядку и никаким "саботажем" не стало бы заниматься... Временное правительство [уже в 1917] поступило, как известно, иначе. Одним из первых и одним из самых неудачных его актов была знаменитая телеграмма кн. Львова от 5 марта, отправленная всем председателям губернских земских управ: "...Временное правительство признало необходимым устранить губернатора и вице-губернатора от исполнения обязанностей", причём управление губернией временно возлагалось на председателя губернской управы в качестве губернского комиссара Временного правительства.

То есть так: была у национального государства лояльная национальная бюрократия. Но слишком качественно люди работали. Революционеры и шпионы первым делом пустили под нож систему управления. Комиссары-то, они, вон откуда... Не из Октября-17. Но даже не из Февраля. Они из революции типа «а ля франс». Вопрос, кем и зачем она делалась, совершенно отпадает. Как говорится, всё с вами ясно, камрады.

Интересно, что в годы, когда Россия укрепляла национальную бюрократию, в Америке шёл обратный процесс. Ввёл его радикально авторитарный демократ Джексон, систему «ротации» федеральных чиновников назвали «дележом добычи». (С тех самых пор в демократиях чистки называли ротацией, словечко крутится в лексиконе и сегодня.) Принцип укоренился до самого конца XIX века, когда систему национальной администрации переняли США. Россия утратила свою систему в период 1905 – 17 под внешними ударами (объявленными внутренними) и не имеет её по сей день.

[Удары были внешние, но били туда, где рвалось легче. Уже Александр III стал отходить от принципа в построении верхнего уровня администрации, согласно которому переворота следует ждать из самого ближнего круга, Николай же Второй вообще дал сомкнуть вокруг себя великокняжеские клещи. Верхний уровень управления был нарушен. Когда под Думой проломился нижний, средний разбежался. Это произошло далеко не сразу. До начала XX в. из 12 министров отца Николай заменил всего лишь пятерых, (ещё трое убыли по естественным причинам).]

По теме: Национальный проект 19 века

По теме: Национальная демагогия

Насколько многоэтажными были дипломатические конструкции Александра I, видно лучше всего из этого дела. Почему лучше всего? А потому, что оно не замутнено военными действиями, всегда маскирующими пороховым дымом истинную высокую дипломатию. Исследователям скучно: никто никуда не скачет, флеши не переходят по три раза из рук в руки. Сколько написано про бесполезную Бородинскую битву? А сколько про кульбиты Александра в Америке? Зато интересно людям в солдатики поиграть. А тут – всё письма какие-то, канцелярия... Но земелька переходит из рук в руки – именно так. Истинная высокая дипломатия работает изысканно, лёжа...

На лице русского, если он следит за собой, не отражается ровно ничего, а всякий русский следит за собой почти постоянно... причём лучше всего ему удаётся роль человека совершенно искреннего: её он играет с пленительным изяществом; мягкость его повадок даже чрезмерна — он похож на кота, который старается сожрать мышь, даже не поцарапав. Что же удивительного в том, что народ, одарённый подобными талантами, постоянно рождает ловких дипломатов. (Маркиз де Кюстин)

Из этого же дела видно, насколько переоценивается значение послания пятого президента США, часть которого именуется доктриной Монро. На самом деле, это маловажная декларация, каких бывает сотни, но приобретшая сакральное значение в существенной степени благодаря дипломатии Александра. Она никогда не имела силы закона и никогда никем не соблюдалась. В какой-то момент раздражённые чрезмерной значимостью ординарной фетвы англичане заявили это открытым текстом.

Часто рассматриваемый отдельно от предшествующего и последующего кластера инициатив меморандум приобретает форму внезапного взбрыка дикого иноходца (заокеанской республики) из третьего ряда государств. Поскольку спустя 100+ лет республика вышла в мировые лидеры, историки дают самые причудливые интерпретации провидению гениальных отцов США. На самом деле спокойно пасшийся ещё в прериях конь был притащен на тихоокеанское побережье и искусно взнуздан Александром.

В общем, об этом легко догадаться из самого текста декларации (там всего строчек 30), но её научились цитировать так, чтобы за невнятными смыслами исчезали важные контексты. Антирусские смыслы появились там в результате «чёрного легендирования» отношений России и США в середине ХХ века: якобы отношения издревле были плохими, и США с первых дней боролись с «русской угрозой». На самом деле отношения были идиллическими, в сущности, до конца 2МВ. В императорский период на небосводе вообще не было ни облачка.

К 1823 году, если не считать мелочи, зависимым на континентах Америки оставалось только Верхнее Перу (Боливия). Войну сепаратистов против Испании совершенно идеологизированно называют национально-освободительной, хотя в ней не было ничего освободительного и ещё меньше национального. Сами лидеры сепаратистов были европейски образованными (т. е. обработанными) масонами карбонарийного типа, протосоциалистами. Англичане в то время активно занимались республиканизацией мира. (Республика того времени – это государственный организм без головы, очень удобно.)

А события развивались так.

В 1812 США объявили войну Британии, с позором проиграли её (англичане сожгли Вашингтон, президент ударился в бега) и вернулись практически к довоенному положению. В США это всё считается победой, как в России считают победой Бородино, после которой сожгли Москву.

Во время войны американский мехопромышленник Астор под угрозой захвата продал Англии форт Астория в устье Колумбии. В те годы американцы не могли защитить тихоокеанское побережье, да и защищать, в сущности, было нечего. Но положение быстро менялось. После войны американцы форт отжали при помощи военного корабля, англичане ссылались на торговую сделку (корабля не нашлось под боком, пришлось шуршать бумагами), американцы – на независимый от США, частный статус форта.

В 1818 году была заключена англо-американская конвенция, проведшая границу по 49 параллели, но Орегон остался неразграниченным, став причиной множества конфликтов до 1846 (продолжившись делом о проливах до 1871). Англичане запретили американцам ловить рыбу в своих водах.

В феврале 1819 США и Испания подписали договор о передаче Флориды, через 2 года он вступил в силу. Вдобавок испанцы уступили... не земли, а права на земли севернее 42 широты (Орегон), на которые претендовала Британия.

В 1820 в Испании произошла революция.

Возникла реальная угроза захвата Англией бывших испанских колоний.

И вот тут...

21 сентября 1821 года Александр издал явно провокационный указ: по сути, впервые в мире ввёл понятие исключительной экономической зоны в 100 миль и засунул руку Петербурга в западной Америке аж до 51 широты.

США опротестовали указ Александра в духе «уходи, противный». Адамс российскому посланнику барону Тейлю:

Мы будем оспаривать право России на любую территорию на этом континенте, так же как мы будем твёрдо исходить из принципа, что Американские континенты больше не являются объектами никакого нового колониального присутствия.

Вроде бы дали по лбу. Но дата... Сделано это было 23 июля 1823 года, спустя 2 года после указа. Почему молчали? Думали. Указ в части 51 параллели США напрямую вроде бы не затрагивал.

Ускорить мыслительный процесс помог Александр на Веронском конгрессе 1822.

Конгресс принял решение поддержать интервенцию Франции в Испанию, Англия сыграла в особое мнение, но Веллингтон будто бы от себя лично и под большим секретом передал план действий для французов в Испании. Французы план пиренейского знатока приняли на вооружение и монархию восстановили. Континентальное трио уполномочило Францию заявить о поддержке восстановления власти Испании над своими бывшими колониями в Америке. Политическим заявлением дело и кончилось. Франция – единственная держава, весьма морская и весьма колонизаторская, никому из трио Пруссия – Австрия – Россия лезть в Америку за их интерес не хотелось, но исходя из пресловутого поставленного на голову «баланса сил» Александр убедил союзников Франкоиспанию поддержать (Англия – первая, Франция-Испания – пятая-десятая). При этом, риски были минимальные: даже совместно Испания и Франция не имели достаточно сил для реколонизации полутора материков, следовательно, две отстающих державы не смогли бы усилиться до Австропруссии. Поддержка Франкоиспании была персонально для Александра инструментом главного торга – с Англией (ещё один вариант столь любимого им метода заступа на чужую территорию). Он готовился отступить на шаг и оставить Латинскую Америку ничейной, если то же сделают и англичане. Торг удался до стадии бинго.

Англия выступила формально против декларации Союза и заявила, что де-факто уже признает независимый латиноамериканский мир в интересах своей коммерции. Это было немало. Но и не много. Угроза колонизации ЛА Англией уменьшилась, но не исчезла: де-факто – это всего лишь де-факто, в реальном мире, где даже де-юре идёт на подтирку, де-факто – ноль. Александр решил подключить американцев.

Указ Александра (1821) был призван обезопасить фактические владения России в Америке, но главное – вбить клин между Британией и США. Клин был не первый, а «ещё один»: территориальных разногласий в тех местах было хоть отбавляй. На первый взгляд, США и Британия почти объединились перед угрозой из Св. Союза, выразив протест, но ничего в дипломатии Александра не делалось просто так. США разродились так называемой доктриной Монро. Считается, что на совместную декларацию американцев подбивала Британия, но американцы не струсили и выпустили резолюцию единолично, при этом не говорится, что резолюции были разными. Почему-то (иначе как гипнозом англофобии не объяснить) считается, что доктрина Монро была поражением Священного Союза и лично Александра, как его неформального главы – и успехом британской дипломатии, тогда как всё произошло с точностью до наоборот. Именно Александру (и, вдобавок, Пруссии и Австрии) крайне хотелось не усиливать никого из европейских конкурентов. США за конкурента не считались и использовались в качестве карты (во всех смыслах).

Все без исключения пункты доктрины Монро являются антибританскими (хотя впрямую указаны только второстепенные подбританские члены Св. Союза – Испания и Португалия, которым, как более-менее равным, сделаны прямые внушения) и прямо или косвенно выгодными России. После её провозглашения Англии пришлось сделать хорошую мину при плохой игре. Впоследствии Англия официально отказалась принимать во внимание положения президентского послания.

А почему доктрина Монро выглядит такой мягкой в отношении Британии, Франции и (особенно) России и довольно резкой и даже обличительной в отношении Испании и Португалии? Вовсе не потому, конечно, что американцы опасались более сильных стран. Просто к тому времени США только сделала заявку на перемещение во второй ряд держав (это произошло во время войны с Британией), даже уже встали и пошли между рядами, но в этом ряду ещё не закрепились. Уместно сказать, что именно дипломатия позволяет разобраться, кто где находится. Скажут, а как же война? Ведь война важнее! Америка объявила войну самой Англии, и в чем-то где-то как-то даже воевала на равных, а Гентский договор подтвердил, что страны остаются при своих, то есть как бы американцами достигнут паритет в войне с великой державой. Но «остаться при своих» означает буквально, что каждый остался на своём месте. Англичане пинком вышибли президента из дома и остались солидным мировым лидером, а американцы сожгли несколько десятков кораблей и остались заморским бузотёром с пиратскими наклонностями. «Республиканцы». Их отцов в Европе как раз доедали. В сущности, англичанам война была навязана, воевали они левой ногой, отмахиваясь как от мухи, всецело поглощённые европейскими делами. И то – деклассированным чудакам столицу сожгли. Это война.

Хорошо известно, что именно госсекретарь Джон Куинси Адамс (следующий после Монро президент) единолично продавил формулировки доктрины, в то время как все остальные «консультанты», включая двух бывших президентов, были за британскую формулировку и рекомендовали президенту Монро подчиниться двоюродному брату, апеллируя к крайней опасности интервенции Священного Союза (то есть люди настолько не понимали сути европейских игр, что...) Американцев обрабатывал как раз двоюродный брат нового министра иностранных дел Британии Стратфорд Каннинг, хорошо известный русским в качестве посредника при заключении Бухарестского мира (как мог замедлял дело, петлял, путал следы, настаивал на турецком варианте, потом помешал ратификации султаном секретных статей). И тем не менее, доктрина была выпущена как мы её знаем. А почему?

Джон К. Адамс был крайне лояльным России (и лично Александру) госсекретарём. Впервые он посетил Петербург ещё в 1781 году, в качестве переводчика. Он долго служил в Европе, был послом в Голландии, Пруссии, Англии и искусно парил в завихрениях европейской политики, в частности, был уверен в ничтожности шансов вторжения Священного Союза в Америку (три сухопутные державы плюс, возможно, Франция, поэтому «поддержка» Британии против Св. Союза ему виделась лишней).

Но главное, он долго служил послом в Петербурге (1809 – 14, в том числе, во время критического 1812), Александр гулял с ним по набережным Невы и, разумеется, обстоятельно беседовал (Адамс был прекрасно образованным лингвистом и знал множество языков, включая русский, помогал Уэбстеру в составлении англо-русского словаря). В Британии, куда он отправился послом позже (1815 – 17) такого приёма он, конечно, не получил. В Петербурге осталась могила его дочери. Именно Александр привил ему идеи гиперэкспансиониста – против противников Александра: Британии, Франции, Испании. Адамс открыто говорил впоследствии о необходимости аннексии Канады и Мексики – вся Северная Америка должна была принадлежать США. Угрозы со стороны России он не видел, поэтому и доктрина Монро составлена в пользу Александра. Разумеется, за то немалое время, что прошло от декларации Александра до декларации Монро первый имел массу возможностей донести до Адамса и смысл своего указа и смысл решений Веронского конгресса.

Крайне важно, как был оформлен отказ США от совместного с Британией заявления. Посол США в Лондоне Ричард Раш в переговорах с настоящим Каннингом (министром) как бы от себя (это, конечно, не могло делаться без ведома Адамса, ума бы не хватило), предложил Британии ни много ни мало – признать независимость латиноамериканских республик де-юре, как сами США признали их за год до того. Это была очевидная провокация, и трудно отделаться от мысли, что это было окончанием длинного хода Александра: выторговать у Англии при помощи США неколонизацию Лат. Америки. Американцы, подозревая в достопамятном английском «де-факто» желание впоследствии самим реколонизировать Латинскую Америку попросили продолжить логику признания. Проверка на вшивость не прошла, Британия ответила отказом. Именно тогда и появилась независимая доктрина Монро (Адамса). В это время уже вовсю шли русско-американские консультации по заключению с США сепаратной конвенции (именно о ней говорится в доктрине).

Ещё раз: почему-то считается, что это дипломатическая победа Англии, а не Александра. Но это если лениться прочитать 30 строчек текста. А на самом деле всё совершенно наоборот. Начинается великая и ужасная доктрина так:

По предложению Российского императорского правительства, переданного через имеющего постоянную резиденцию в Вашингтоне посланника императора, посланнику Соединённых Штатов в Санкт-Петербурге даны все полномочия и инструкции касательно вступлении в дружественные переговоры о взаимных правах и интересах двух держав на северо-западном побережье нашего континента. Аналогичное предложение было внесено Его Императорским Величеством правительству Великобритании, которое также было принято к рассмотрению. Этим дружеским шагом Правительство Соединённых Штатов желает продемонстрировать огромное значение, которое оно неизменно придавало дружбе императора, и стремление развивать наилучшее взаимопонимание с его правительством. В ходе переговоров, вызванных этим желанием, и в договорённостях, которые могут быть достигнуты, было сочтено целесообразным воспользоваться случаем для утверждения в качестве принципа, касающегося прав и интересов Соединённых Штатов, того положения, что американские континенты, добившиеся свободы и независимости и оберегающие их, отныне не должны рассматриваться как объект будущей колонизации со стороны любых европейских держав.

Посол России барон Тейль получил в ноябре, ещё до оглашения послания президента ноту госдепартамента (а это уже официальный документ), которую попросил смягчить. После нескольких правок (и уже после появления меморандума Монро) он обрёл желаемую окончательную версию документа, помеченную задним числом, как если бы она сразу была такой. По сути, это была уже «объяснительная записка» Адамса царю в том смысле, что США будут придерживаться нейтралитета до тех пор, пока европейцы будут делать то же в отношении Америк. Для русской дипломатии было важно получить конфиденциальное заверение, что американцы не поддержат переход бывших испанских колоний другой европейской стране (то есть Британии или Франции). Соответственно, Александр, успокоившись относительно возможности усиления Британии, тоже пошёл на уступку американцам и отступил на 3 градуса к северу. (Это ему ровным счётом ничего не стоило, так как южнее он залез просто так, на бумаге.)

Русско-американская конвенция 1824 «урегулировала» споры, заложив ещё одну мину под англичан – до 1846 года. Русские договорились не селиться южнее 54°40’, американцы – севернее (то есть, Александр по сути просто нагло сделал заступ на три градуса, потом ногу убрал, люди от радости запрыгали). При этом как бы предполагалось, что англичан с их Канадой нет вообще. Ещё в 1840-е американцы торговались с Британией о границе именно по этой широте, то есть грозили перекрыть доступ владычице морей к их любимому морю.

Британия могла кусать локти, но Александр переиграл неумелого Каннинга. Переиграл ещё до Веронского конгресса. Дело в том, что Каннинг был новичок. Он, конечно, занимался международными делами, но всех тонкостей не понимал. А до него львом Британской дипломатии восседал Каслри. У Каслри была одна беда – не та, что он был содомитом, а что он был им в Англии, где за это казнили попарно. Именно – вешали. И других наказаний не предусматривалось. (В Европе английские порядки выглядели дикостью: в Германии уже несколько лет, как содомитов перестали сжигать и гуманно казнили мечом, во Франции просто недосмерти избивали – и всё, в России игнорировали – дело частное.) Считается, что Каслри получил несколько чёрных меток, писем с угрозой разоблачения. Известно также, что Александр его ненавидел (почти как Байрон): Каслри отказал Александру, в частности, при вторжении Наполеона в 1812, отказывал и всегда потом. Накопленным итогом виконт психанул и зарезался перочинным ножом в горло (так считается) как раз перед Веронским конгрессом (а это уже точно). Вместо него туда поехал неизмеримо более лояльный Веллингтон, а Каннинга сделали главой МИД.

Он вообще-то уже имел назначение генерал-губернатором Бенгалии, но освободилось местечко повыше, а к местечку он готов не был: Каслри никогда не доверял ему и не передавал серьёзной информации. В бытность Каслри военным министром Каннинг (то ли не понимал сути, то ли вёл игру – бокс на выбывание: оба были ровесники, оба из Ирландии) обвинял его в неспособности организовать ни одну военную экспедицию; дошло до дуэли, Каслри неуча проучил, из правительства выбыли оба. На Венском конгрессе Каслри сколотил коалицию с Австрией и Францией против России и Пруссии; Наполеон интригана сдал с потрохами-договорами; Меттерниха Александр простил, а вот Каслри, Каслри... Я ничего такого об Александре сказать не хочу (англичане сами мастера подсовывать кому надо переодетых проститутками агентов и организовывать 12 честных свидетелей-прихожан), но именно он создал политическую разведку, лично отбирал туда самых надёжных, очень умных и осведомлённых офицеров... Обнулением Каслри (который Каннингу ничего не передал по личному каналу) обнулилось множество устных обещаний Большого А...

Вишенкой англичанам дали конвенцию 1825 года. Опомниться не успели, как подписали разграничение вдоль берега на северо-западе Америки: сухопутной России досталась 1000 вёрст узкой прибрежной полосы, владычице морей – континент по ту сторону Берегового хребта без выхода к тихоокеанскому берегу. Всего около 10 миль шириной, а пользы сколько! Впоследствии оптом продали всё США – под угрозой, что продадут Британии.

Я, конечно, далёк от мысли, что все участники этих многоярусных сделок кроме Александра были непроходимо глупы, до такой степени, что игра всё время шла в одни ворота. Наоборот, подобное положение дел намекает на множество секретных подковёрных договорённостей, оставшихся за рамками бумаг – на честном слове. На царском слове. Ведь все важные переговоры Александр вёл лично. Без сомнения, он обещал взамен нечто существенное, но эти обещания выполнять не хотел или не мог.

После урегулирования вопросов своего колониального владения на западе Сев. Америки Россия была заинтересована в поддержке (даже негласной) США в деле защиты этих владений от Англии. То есть в случае захвата Аляски, Британия сразу или позже столкнулась бы с действием этого принципа.

В чем суть игры Великого Комбинатора? Озабоченный англо-американским соглашением 1818 о границе (интересный пункт – обязательство возвращать беглых рабов), он решил отжать Англию от тихоокеанского побережья Америки. Он использовал зацепку: единственной неразграниченной территорией оставался Орегон. В качестве прямого агента он привлёк США, а чтобы заставить их обсуждать свою повестку, Александр последовательно использовал: Францию, как уполномоченного представителя «мировой угрозы», Австрию и Пруссию в качестве карточных болванов и Испанию, как едока, который уходит из-за стола последним и которому платить по счетам.

Чего добился Александр? Англию оттеснил от тихоокеанского побережья, она металась в орегонском кондоминиуме до 1846 года и потеряла виды на побережье севернее 51 градуса. Урегулировал свои границы в Америке, прирастил свои территории и указал на исключительные права в своей 100-мильной прибрежной зоне (впервые в мире, но на практике не использовал, так же как и американцы не пользовались своей декларацией). Не признавая де-юре латиноамериканцев, де-факто сделал так, что они остались независимы (наилучший для России вариант). Ликвидировал угрозу колониальной экспансии в Америку Франции, Англии и Испании (и прочих), а интересы самой России туда почти и не простирались. При этом умудрился не только не ухудшить, а улучшить отношения с 4-мя великими державами СССМ – своего Священного Союза монархов. Обезопасил от Англии свои американские владения американским принципом непередачи колоний от одной державы другой. Добавил изрядно капель в чашу терпения Англии и США. Подлил масла в огонь вражды между Англией и остальными великими державами (и Испанией). Что касается взаимоотношений с самой Англией, они не ухудшились, т. к. Англия получила гарантии того, что три континентальные державы Священного Союза не будут поддерживать на практике Францию и Испанию в их (ре)колонизации Америк.

Дело продолжил Николай. В ответ на дело «Виксен» 1836 о контрабанде причерноморским горцам оружия Россия начала финансирование канадского сепаратистского путча 1837 – 38. Пальмерстон предпочёл о «Виксен» забыть.

До 1928 года основной доктриной Канады было отражение военной агрессии США.

Вот так. Один. Всё один.