Закончу рассказ о непростой жизни Фёдора Ростопчина этим разом.

Новому генерал-губернатору Москвы досталось дело, начатое полицией еще ранее и состоявшее в том, что по доносу было выявлено несколько человек, которые, от одного к другому, передавали сведения, будто скоро придет Наполеон и всем даст волю. Все эти люди были простого происхождения, в том числе и крепостные. Дело под названием «Московские пораженцы» было доложено в Петербург. Но петербургское начальство сочло его незначительным: подумаешь, чернь болтает что-то. Задержанных немножко побили и отпустили. Ростопчин же задался уместным вопросом: а от кого чернь про такое услышала?

На Никольской улице в те годы работала кофейня, которая была местом досуга элитной московской молодежи. В кофейне к услугам посетителей была свежая пресса. Полиция профилактически наблюдала за этим местом. И ей стало известно, что молодой купец 2-й гильдии Верещагин, сын богатого пивовара, обладатель хорошего образования, приносит туда какие-то рукописи, читает их и дает переписывать. А через недолгое время в городе было замечено распространение переведенных на русский язык некоторых публичных выступлений Наполеона. Их оригинал был доступен лишь в иностранных газетах. Но газеты эти, запрещенные российской цензурой, не могли попасть к кому-либо для перевода. Причастность к этому Верещагина выяснить не составило труда, и он был арестован.

ИНформационную войну придумали не вчера. По Москве ходил и такой слух: Наполеон – сын Екатерины Великой, воспитанный в чужих краях. Якобы императрица на смертном одре взяла с сына Павла слово уступить брату половину русской земли. Но Александр убил батюшку, а Бонапарт идет забрать свою долю. В то же время появлялись прокламации, в которых сопротивление Наполеону называлось неразумным, как противостояние Бичу Божьему.

Следует вспомнить, что в павловские времена Ростопчину подчинялись, в том числе, и почтовое ведомство, и внешняя разведка. Так что он неплохо разбирался в организации работ обоих этих направлений. Едва ступив в должность,  он уделил максимум внимания разгону всех, кто представлялся неблагонадежным. Им было создано специальное подразделение полиции по работе с иностранцами. Агентами этого подразделения были, в том числе, и иностранцы. «Свои среди чужих», они неплохо поработали. В течение краткого времени из города были выселены несколько десятков иностранных семей, заподозренных не только в симпатиях к приближающимся республиканцам, но и реально готовивших их приход. Некоторых перед высылкой назидательно высекли.  Либеральное московское общество, лишившееся своих учителей танцев и модистов роптало возмущенно.

Единственное место в городе, куда поступала пресса со всего мира, где она проходила цензуру и после хранилась, был почтамт. Полицмейстер послал офицеров провести обыск в спецхранилище изданий, запрещенных цензурой. Цензор, ответственный за спецхранилище, отказался пустить в него полицию, сославшись на внутренний регламент. Полицейский полковник потребовал встречи с почтмейстером. Почтмейстер  Ключарёв в чине генерала, выслушав полковника, вежливо велел ему выйти вон!

Получив от подчиненных доклад об этом, полицмейстер вспомнил, что агенты докладывали, будто Верещагин во время ареста шепнул мачехе: «генерал Ключарёв меня выручит!». Без труда было установлено, что ближайший друг Верещагина – сын почтмейстера. С этим полицмейстер поспешил к генерал-губернатору.

Почтмейстер – креатура Петербурга. Поэтому Ростопчин донес результаты расследования до сведения Александра I. Было лето 1812 года. Французы уже миновали Смоленск. Но император, «слабый и лукавый», оставил доклад без своего решения. Ростопчин был из тех натур, кто способны брать ответственность на себя. Он вызвал генерала Ключарёва и спросил его только: какие такие  регламенты запрещают полиции проводить обыск по государеву делу? Почтмейстер был красноречив, поэтому губернатору несколько минут пришлось его слушать. А после он был пинком отправлен из Москвы в сторону Воронежа. Нового почтмейстера Ростопчин назначил сам, из числа полицейских чинов. Цензор под конвоем был отправлен в Петербург и помещен в тюрьму для особо опасных. Что он себе позволяет! - роптало высшее общество.

Психологически действия Ростопчина в отношении Верещагина я могу объяснить так. К моменту вступления французов в Москву вся более-менее богатая часть городского населения город покинула. Ростопчин глядел вперед: нужно было не позволить оставшемуся населению впасть в уныние, а лучший способ для этого – разозлить народ.  2 сентября 1812 года, когда разведчики французского авангарда уже осторожно входили в город, Ростопчин объявил сбор населения у своего дворца. К людям вывели Верещагина, привязали его к хвосту казачьей лошади, и поволокли по мостовой. Толпа набросилась на беднягу и растерзала его.

Сразу после этого Ростопчин с казачьим конвоем покинул город и направился в сторону г. Клина, в штаб Северной армии. А Наполеон всё ждал его с ключами от Москвы на Поклонной горе. А существовали ли когда-нибудь ключи от Москвы? Никогда про них не слышал.

Некоторое время назад я писал здесь про Василия Суворова. Про то, что императрица Елизавета Петровна отставила его от руководства снабжением сражавшейся армии (шла Семилетняя война), опасаясь, что он вовсе разорится. Более 300 тысяч собственных денег потратил отец Александра Васильевича на снабжение армии. Той же породы был Ростопчин.

В своей подмосковной усадьбе, частично на казенные, частично за свой счет Ростопчин развернул две секретные лаборатории. В одной голландец Франц Леппих, сбежавший от Наполеона, пытался построить управляемый летательный аппарат для бомбардировки, в другой – англичанин (конспиративное имя Шмидт) разрабатывал новые взрывчатые вещества (их называли «горючие смеси»). Спешили успеть к Бородинскому сражению. Не успели. Узнав, что Москва будет сдана, Ростопчин приказал сжечь свою усадьбу.

В городе, занятом врагом, Ростопчиным были оставлены полицейские агенты. Поэтому сведения об обстановке в городе во время пребывания в нем французов регулярно поступали в штаб Северной армии. Бездоказательно указывалось (и до сих пор не доказано), что именно этими агентами Москва поджигалась. Но есть иная версия: работой секретных лабораторий руководил учёный Александр Чесменский, побочный сын графа Орлова-Чесменского. Как он распорядился накопленным в лаборатории огневым запасом – можно лишь гадать. Сам Ростопчин до последнего своего дня отказывался от обвинения в поджоге города.

Поминая телесериал, посмотрев который я решил написать о Ростопчине, укажу еще на одну неточность в том художественном произведении. Это касается отношений между Ростопчиным и Кутузовым. А не было этих отношений. Даже на то, знаменитое совещание в Филях, когда решался вопрос давать еще одно сражение или оставить Москву, генерал-губернатор приглашен не был! И даже о решении совещания официально уведомлен не был, узнал через вторые руки. Был таким образом поставлен в трудное положение с эвакуацией. Но справился. Почему так? Об этом не принято писать. Лишь Ю. Семёнов, которому многое было позволено, посмел рассказать про «боевого генерала», который с обнаженной саблей в руке заставил заговорщиков, в какой-то момент дрогнувших, вернуться в спальню Павла и завершить начатое: покончить с императором. Так что, врагами они были, никак они не общались. Однако многими авторами утверждается, что Ростопчин ходатайствовал перед императором назначить Кутузова командовать войной.

После ухода французов вернулся в Москву и удивительно быстро восстановил город. Это даже его недоброжелатели отмечали. После окончания войны, в 1815 году был уволен в отставку. Больше в его услугах не нуждались. У вышедшего на пенсию вельможи остался еще один враг – собственная жена. Кстати, это она заявляла, что сжег Москву её муж. Дело в том, что жена ортодоксально православного Ростопчина однажды тайно приняла католичество! Это не сразу стало известно. И между мужем и женой началось сражение за детей. Дочь все-таки стала католичкой. Позже писательницей и вошла в историю французской литературы под именем Софи Сегюр. Сына удалось уберечь. Развод? Этого православный Ростопчин не мог себе позволить.  

Чтобы не удлинять текст не стану рассказывать о пропагандистских патриотических комиксах, которые сочинял Ростопчин. Пример их можно увидеть в маленьком музее при Бородинском поле. Те, что в музее, выполнены художником Венециановым.

После войны генерал Ключарёв был восстановлен в должности. Арестованные при Ростопчине пособники Верещагина были отпущены. Танцоры и модисты вернулись в Москву. Отец Верещагина получил из рук императора драгоценный подарок и извинения. Ростопчин назначил ему пожизненную пенсию из своих денег.

Высшее общество оказалось злопамятным. После смерти Фёдору Ростопчину не нашлось места ни на одном приходском погосте в Москве. Сохранилась его автоэпитафия:

Ростом велик, лицом калмык,

Плешив, не спесив,

Сердцем прям, умом упрям,

На деле молодец. Но смерть – мах!

Я стал прах, вот и конец!

Его похоронили на общественном «чумном» кладбище за городской чертой. Сейчас оно называется Пятницким, что за Крестовским мостом.

Начало здесь: Фёдор Ростопчин - очерки жизни