При любой войне России и Турции первым делом русского посла сажали в Семибашенный замок. Но традиция эта прервалась в 1828 году. После разгрома турецкого флота при Наварине драгоман Порты пригрозил русскому послу А.И. Рибопьеру заключением в Семибашенный замок. Но представитель России в отличие от более ранних времен просто охренел от своей наглости и. твердо заявил драгоману: "Скажите тем, кто вас послал, что времена подобных нарушений международного права прошли безвозвратно, что я никому не советую переступать мой порог, что я вооружу всех своих и буду защищаться до последней капли крови, и что если кто осмелится посягнуть на мою жизнь или даже на мою свободу, камня на камне не останется в Константинополе. Государь и Россия сумеют отомстить за это". "Лицо драгомана после этих слов, - писал Рибопьер, - от страха сделалось смешно до крайности". Наверное в первый раз в Турции поверили - эти могут, и Рибопьер был выслан на родину. Во избежание так сказать. Вдруг эти мэд рашен не шутят, хрен их знает...
В начале 1840-х во Франции вышла книга маркиза Де Кюстина, немедленно ставшая бестселлером: «Россия в 1839 году». Там приводится такая история. Маркиз путешествовал на ярмарку в Нижний Новгород, куда его сопровождал фельдъегерь, в котором Кюстин подозревал шпиона. В Нижнем как-то раз француз захотел приватно посплетничать с местным купцом (по-французски). Далее, не грех процитировать, опуская кое-что несущественное.
Котировки товаров устанавливались по отношению к курсу на чай. Маркиз им затарился: доставленный по суше, чай не имел специфического морского привкуса.
«Садясь в эту коляску вместе с купцом и с его братом, я велел фельдъегерю следовать за мною. Тот, не колеблясь, не спрашивая позволения, решительно вскочил в экипаж и с поразительною самоуверенностью уселся рядом с братом г-на ***... Опасаясь, что ехать бок о бок с курьером будет зазорно для моих любезных провожатых, я счёл своим долгом ссадить этого человека и очень мягко предложил ему залезть на передок, рядом с кучером.
— Не буду я этого делать, — отвечал мне фельдъегерь с невозмутимым хладнокровием.
— Почему вы не слушаетесь? — спросил я ещё спокойнее, зная, что, общаясь с этою полувосточною нацией, следует для поддержания своего авторитета никому не уступать в бесстрастии.
Мы разговаривали по-немецки.
— Мне это было бы неприлично, — ответил мне русский всё тем же тоном.
— Что значит неприлично? — спросил я. — Разве это не то место, которое вы занимали с самого нашего отъезда из Москвы?
— Да, сударь, это моё место в дороге, на прогулке же я должен сидеть внутри. Я ведь ношу мундир.
Мундир его, описанный мною в другом месте, — просто-напросто одежда почтового рассыльного.
— Я, сударь, ношу мундир, у меня есть чин; я не лакей, я слуга императора.
— Мне мало дела до того, кто вы такой; да я и не говорил, что вы лакей.
— Я бы так выглядел, если б сел на это место во время прогулки по городу. Я служу уже не первый год, в награду за примерное поведение мне обещают дворянство; и я хочу получить его, у меня есть своё честолюбие.
Меня ужаснуло такое смешение наших старинных аристократических понятий с новейшим тщеславием, которое недоверчивый деспот внушает болезненно завистливым простолюдинам...»
Бетанкур, архитектор ярмарки площадью 8 кв. км. Длина галерей отапливаемого подземного общественного туалета больше версты. Раскопавшие его при строительстве площади Ленина советские строители принялись искать в сортире клад.
Ну, чиновник молча вылез и с достоинством вернулся в дом. Что, кстати, явилось лучшим доказательством того, что он не шпион, поскольку настоящий соглядатай любым способом остался бы подслушать, если уж невозможно подглядеть. Заносчивый дворянин, используя аристократический админресурс, решил при случае «настучать» на простолюдина нижегородскому губернатору. А пока:
...Хотел бы я описать вам его тонкую талию, ухоженное платье — ухоженное не затем, чтобы иметь лучший вид, но в качестве знака, показывающего, что человек достиг почтенного положения в обществе... весь характер этого глупца, живущего в стране, где глупость отнюдь небезобидна, как у нас, ибо в России она всегда пробьёт себе путь, если только призовёт на помощь угодливость...
Александр I, архитектор национальной администрации. Выделил 6 млн руб. на строительство летней ярмарки, отложив перестройку Зимнего дворца.
Курьер-метросексуал, пылящий с кучером, сохраняет достоинство и вид приличного человека, твёрдо знает свои обязанности – и права, и эта центральная асимметрия ("из холуёв, а чистенький, суккин сын!") бесит либерального титулованного дворянина, прикатившего из кососимметричной монархической экс-республики. Угодливости тут, как ясно видно, ни из чего не следует, что же до глупости, то кто тут глуп? Мелкий служащий – не дворянин – уже владеет минимум двумя иностранными языками.
Меня этот человек пугает, словно некое чудовище; он порождение двух политических сил, внешне совершенно противоположных, но на деле во многом близких и в сочетании своём особенно ужасных, — деспотизма и революции!! ...всякий раз мне думается, что это приставленный ко мне шпион-провожатый, с которым считается даже сам нижегородский губернатор; при мысли этой мне хочется взять почтовых лошадей и бежать прочь из России, не останавливаясь до самой границы. Могущественный нижегородский губернатор не осмелился принудить самолюбивого курьера сесть на передок моей коляски; в ответ на жалобу мою этот важный и могущественный чиновник, представляющий здесь верховную власть, лишь посоветовал мне быть терпеливым!! Так кто же обладает силою в подобном государстве?
Бутурлин. Разъяснял правозащитнику суть законности и правопорядка.
Губернатор Бутурлин, высший аристократ, богач и обладатель одного из главных чинов империи, не внимает незаконной просьбе проходимца, всюду ратующего за закон, покуда дело не касается его самого. Простой курьер хорошо образован и дорожит честью своего состояния – уж какое оно у него есть, – что вызывает у маркиза сначала оторопь, а после и страх. Этот страх рождён непониманием, в какой среде он очутился, а очутился он в состоянии России после административной революции, проведённой деспотизмом власти.
Маркиз не понял, что так работает мировая новинка: национальная администрация нового национального государства. Зато это хорошо поняли умные и влиятельные читатели его книги. Национальная административная революция испугала всех, против неё бессильны были МИД, ложи и демагогия 1848 года (бестолковая «молодая Европа»). Поэтому, пока разрабатывалось и тестировалось противоядие (социалистические движения), провели контрудар. В 1853 году Россия столкнулась со стеной, похожей на ту, с которой столкнулась Франция после ВФР (по сути – мировая война). Союзников не осталось и остаться не могло – быстро растущая, модернизирующаяся, образовывающая все слои населения и избавляющаяся от социальных предрассудков Россия представляла собой гигантскую угрозу старому мировому порядку самим своим новым внутренним устройством. После евроремонта 1856 г. Россия была выдворена со второго места и никогда более на него не возвращалась.
Однако новое государство уже существовало.
В Вене победитель Александр имел страну в числе лидеров великих держав – страну первого ранга, но при государстве второго класса. Александр пожертвовал фигурой (собой) для сохранения позиции.
Александр II получил упавшую на ступеньку страну второго ранга, но при этом – первоклассное государство. Произошёл размен позиции на инициативу. Он и его наследники в полной мере использовали её для дальнейших реформ и экспансии.
Вот несколько иллюстраций, как работала администрация на разных стадиях её развития.
Сепаратист Мухаммед Али. "Египтянин", на самом деле, ряженый европеец. Поубивал мамелюков: тоже пытался строить национальное государство и новую администрацию. А фигу.
Первая обкатка произошла во время войны с Турцией 1828 – 29, когда вместе с военными по занятым землям двигалась бета-версия гражданской администрации. Отчасти, это была калька с наполеоновской египетской команды: в её состав входили этнографы, археографы, картографы, океанографы, художники (все специалисты – двойного назначения). В конечном счёте, после подписания Адрианопольского мира чиновники уселись в Константинополе, и русское посольство, битком набитое администраторами всех уровней, по сути, заменило собой Диван. Все внутренние и внешние вопросы поверженной Турции решались там; говорили, что на время город превратился в третью, южную столицу России. Достаточно заметить, что количество языков, родных для сотрудников миссии составляло двадцать два. Постоянно сталкивавшиеся с этими роботами европейские дипломаты даже плохо понимали, с чем имеют дело. Непонимание порождало деКюстиновский ужас. Из Константинополя фельдъегерю две недели пути. А всё делалось – уже тогда – машинным способом. Конвейер. Поняли в 1833.
Махмуд II. Поубивал янычар: тоже пытался строить новую администрацию. А фигу.
Проблемой 1833 – 40 было то, что в стране была ещё слабая коммерция. Эксклюзивные позиции в Восточном Средиземноморье, обретённые полномасштабным союзом с султаном (изначально против египетского сепаратиста Мухаммеда Али), со всей атрибутикой, включавшей молниеносный десант на Босфоре, – не были использованы почти полным бездействием русского бизнеса.
После реформ Александра II эту ошибку не повторили. Успешную технологию переняли в длительном процессе присоединения Средней Азии, куда, помимо чиновников немедленно выдвигались коммерсанты. Не более, чем в два года все английские поставки заменялись русскими, даже, если страной происхождения товара была Англия.
Александр II, развязал руки коммерции, успешно достроил администрацию донизу. А фигу, самого убили.
Персию разделили на сферы влияния в 1907. К тому времени механизм был так отработан, что его не замечали. Штука в том, что раздел сфер влияния – это английский метод, и англичане владели им с детства. Такой технологии у русских не имелось, с какого конца за это браться не знали. Поэтому пока англичане изгалялись, осуществляя трёхэтажные финты (сочиняли конституцию и парламент, провоцировали бунты и ставили малолетнего наследника при своём регенте) русские хлопали ушами, а потом плюнули и за год уработали свой Северный Иран в Воронежскую губернию. «Открой личико, Гюльчатай».
Всё же, несмотря на препоны, дело было сделано, и национальное государство создано в полной силе. Александр I прекрасно понимал истинную причину войны против Наполеона (сам воевал): Наполеон создавал государство нового типа и тоже – с новым типом администрирования. Против него не было бы противоядия. Но не успел – не дали. Сам Александр был в числе не давших. И сознавал, что так поступят и с его домом, как только осознают угрозу. Но на выращивание национальной элиты нужно время: выскочками национальную элиту не напихаешь. И одного поколения властителя для этого недостаточно. Переворот в обход Константина был необходим для того, чтобы у Николая оказалось достаточно времени закончить начатое и не дать повода подвергнуться внешней скоординированной атаке. Трагедия была в том, что сам Александр закончить дела не мог: ему и без того в Вене чуть не объявили войну. Ценой колоссальных усилий и манипулирования ему удавалось удерживать ситуацию условно-стабильной. Абсолютный кризис наступил в Восточном вопросе. (А совсем капец – в Дальневосточном.)
Ну и процитирую Набокова-отца, одного из февралят. Путчисту можно доверять, так как восторженный дурак писал совершенно о другом и проболтался, не понимая сути дела. (Проболтался очень коряво: всё же не сын-Владимир, но тут уж пардон.)
Набоков (фиги за спиной). Отец Владимира и русской демократии. Особа, приближённая к Милюкову.
...ещё в 1905 году, на первом, после 17 октября, съезде земских и городских деятелей был поставлен вопрос о коренном обновлении всей местной администрации (главным образом, конечно, губернаторов), причём выставлялось соображение, что от слуг абсолютизма нельзя ожидать ни готовности, ни умения служить новому строю, – что они будут... проявлять к нему то отношение, которое на современном революционном жаргоне получило название "саботажа". Я тогда выступал против этого предположения. Я указывал, что едва ли в нашем распоряжении имеется достаточное количество подготовленных идейных работников, способных немедленно впрячься в сложную государственную машину, – с другой же стороны, шутливо напоминая известное изречение Кукольника "прикажет государь, могу быть акушером", я доказывал, что от местных администраторов (в их большинстве, конечно) не приходится ожидать той стойкости убеждений и глубины приверженности старым началам, того упорства, которые устояли бы против властного mot d'ordre'a, данного сверху... Главным основанием неприемлемости старых администраторов выставлялась не их техническая неподготовленность (много ли у нас вообще технически подготовленных людей?), а их внутреннее отношение, их настроение... Я хотел сказать – и думаю теперь, – что огромное большинство бюрократии нисколько не заражено стремлением быть plus royaliste gue le roi {более роялистом, чем король (фр.).} – оно охотно бы признало fait accompli {свершившийся факт (фр.).}, подчинилось бы новому порядку и никаким "саботажем" не стало бы заниматься... Временное правительство [уже в 1917] поступило, как известно, иначе. Одним из первых и одним из самых неудачных его актов была знаменитая телеграмма кн. Львова от 5 марта, отправленная всем председателям губернских земских управ: "...Временное правительство признало необходимым устранить губернатора и вице-губернатора от исполнения обязанностей", причём управление губернией временно возлагалось на председателя губернской управы в качестве губернского комиссара Временного правительства.
"Господа! Это– господа"
То есть так: была у национального государства лояльная национальная бюрократия. Но слишком качественно люди работали. Революционеры и шпионы первым делом пустили под нож систему управления. Комиссары-то, они, вон откуда... Не из Октября-17. Но даже не из Февраля. Они из революции типа «а ля франс». Вопрос, кем и зачем она делалась, совершенно отпадает. Как говорится, всё с вами ясно, камрады.
Интересно, что в годы, когда Россия укрепляла национальную бюрократию, в Америке шёл обратный процесс. Ввёл его радикально авторитарный демократ Джексон, систему «ротации» федеральных чиновников назвали «дележом добычи». (С тех самых пор в демократиях чистки называли ротацией, словечко крутится в лексиконе и сегодня.) Принцип укоренился до самого конца XIX века, когда систему национальной администрации переняли США. Россия утратила свою систему в период 1905 – 17 под внешними ударами (объявленными внутренними) и не имеет её по сей день.
[Удары были внешние, но били туда, где рвалось легче. Уже Александр III стал отходить от принципа в построении верхнего уровня администрации, согласно которому переворота следует ждать из самого ближнего круга, Николай же Второй вообще дал сомкнуть вокруг себя великокняжеские клещи. Верхний уровень управления был нарушен. Когда под Думой проломился нижний, средний разбежался. Это произошло далеко не сразу. До начала XX в. из 12 министров отца Николай заменил всего лишь пятерых, (ещё трое убыли по естественным причинам).]
Первый вопрос, который возникает у непредвзятого наблюдателя: а зачем вообще нужно национальное государство высшей аристократии, которая, по своей сути, является космополитичной? Ведь у монарха и его ближайшего круга национальности нет.
Проще всего ответить так, что это всё придумано для отвода глаз населения, чтобы было удобнее его использовать, например, заставлять бесплатно воевать, то есть, умирать. Так часто и объясняют: дали народу национальную идею, и хотя, что это – никто не знает, а в добровольцы национальную гвардию записываются. (А то ещё говорят, что это само собой так получилось в процессе эволюции государства, где большую роль стал играть торгово-промышленный капитал, но механизм не раскрывается.) Но это ответ верный лишь отчасти. Ведь национальное государство несёт в себе для монархии значительные риски: собственно, национальное (а не религиозное) самосознание, республиканские идеи и пр. И это ясно заранее. Значит, главное в другом.
Не-национальное государство выгоднее при развитии внутреннем и в период свободной экспансии, но имеет громадные проблемы в последней, самой жёсткой стадии колонизации мира, когда приходится сталкиваться с другими расширяющимися империями. Именно тогда возникает необходимость в консолидации всех ресурсов, и национальное государство делает это эффективнее прочих. Иллюстрацией является постепенное поглощение государствами колонизационных компаний.
Экспансия до XVIII в. происходила как проект, финансировавшийся в полном объёме. Компактная группа головорезов на счёт монарха или акционерного общества (с участием, например, и монарха) отправлялась завоёвывать простые в военном отношении земли. Непосредственные завоеватели получали в случае успеха долю от разового или систематического грабежа, работорговли. На втором этапе подключались головорезы-лайт в форм-факторе «колонисты». Они субсидировались в меньшем объёме и часто в форме кредита, а с какого-то момента переходили на самообеспечение и отдачу долгов в виде налога – ха-ха, – «без представительства».
По границам расширявшейся России, например, селились казаки – сухопутно-речные пираты со специфическими правами и обязанностями, превратившиеся течением воды и времени в привилегированное сословие (а поначалу казачили во все стороны). Первыми их приручили (относительно, конечно) поляки, посадив на зарплату и приклеив лозунг «враг верит в неправильного Бога», но ус, конечно, периодически отклеивался.
Колонисты. Прекрасно показана смесь сословий и этническое разнообразие. Автор – Илья Репин.
При конфликтах внутри Европы использовались котерии: небольшие контингенты наёмников с коротким периодом полураспада – на тех же условиях: подённая оплата или доля. Когда денег и добычи стало не хватать, для резни призвали простецов, вооружённых чем попало и хорошо продуманным лозунгом «враг неправильно верит в Бога». На короткое время революционное «чья вера, того и земля» спасло ситуацию, но война превратилась в непрерывную, что совершенно истощило силы. В 1648 правила игры были переписаны, религиозное оружие массового поражения было признано неконвенциональным и запрещено (контрреволюция «чья земля, того и вера»). Крупным державам для войны между собой сначала на континенте, а потом в колониях понадобились профессиональные и хорошо организованные силы, финансировать которые стало на прежних условиях невозможно: денег не было, а доли каждому не дашь.
Раскраска гравюры Ф. де Мейса «Екатерина II, путешествующая в своем государстве". Прекрасно показана эфемерность государства.
У Екатерины было государство, но не было национального государства, и это предохраняло её от множества неприятностей. При этом она запретила тайные общества, но сделала это тоже тайно, негласно, известив только сами общества и высший круг остального общества, прочие же в этом не участвовали. Беда в том, что отсутствие национального государства при наличии таковых в мире делает власть неконкурентоспособной и неустойчивой в целом, для управления необходим постоянный «ручной режим», а элита, как корпорация владельцев страны, имеющих право, не формируется (царская милость, опалы...) Личная гвардия, в силу своей естественной малочисленности (гвардии не может быть много) не в состоянии контролировать госуправление ниже определённой глубины, и глубина эта недостаточна для развития страны в условиях столкновений с другими великими державами при гиперэкспансии. Условно говоря, не присваивают национальное достояние только верхние уровни – оно и без того принадлежит им. Кроме того, эта гвардия не заинтересована в культурном развитии, её интерес не простирается выше сохранения собственного статуса.
Русская национальная администрация сконструирована Александром I как мощный противовес инструментам, порождённым Францией и Англией для взаимной борьбы – масонству. (А против александровского детища заиграло новое английское изобретение – социальные движения.) Масонство появилось в начале XVIII века как группы влияния друг на друга государств нового типа – национальных государств, которые получили юридическую основу Вестфальским миром, но националов было мало (можно объявить республику, но где взять республиканцев, или, по-советски: колхозы построены, присылайте колхозников).
Первыми крупными национальными государствами стали Франция и Англия (эта фасадом). Национальной осью стала аристократия и часть духовенства (типа Ришельё, который был одним из авторов концепта), которой придумали и насадили национальную культуру (во Франции это эпоха Людовика XIV). Другой национальной оси из-за общей неразвитости остального общества в то время быть не могло, но впоследствии к элите прилипла часть третьего сословия, принявшая правила новой игры, за само участие в которой уже предполагался бонус.
Масоны были сконфигурированы сверху под новый уровень влияния – зарождавшуюся и получавшую рычаги власти через парламенты среднюю национальную аристократию, то есть младшие дворянские ветви и новую финансовую и промышленную олигархию, благосостояние которой в существенной степени зависело от торговой и колонизационной экспансии. Эту новую часть общества, получавшую должности и бизнес, склонить к прямому сотрудничеству с иностранным государством было невозможно, поскольку свои выгоды они получали изнутри, а перекупать их было дорого. Но было подмечено, что захватническая идеология большого хапка (включавшая войны, работорговлю, геноцид и ссудный процент) предполагает беззастенчивый атеизм, поэтому для них была сочинена мистико-просветительская абракадабра, под которую пиратов незаметно для них ловили в хорошо организованные развесистые сети.
Генерал Карамзин. Командовал фронтами национального языка и национальной истории. Автор: Василий Тропинин
В России национальная элита на основе аристократии и духовенства была в XIX веке уже невозможна – бо̀льшая часть её подпала под влияние французского, английского и римского клубов, их можно было только нейтрализовать, но бывших братьев не бывает. Именно поэтому Александра так раздражал процесс «национализации масонов», то есть мимикрия под национальные цели тех, кто был задуман как раз против любой чужой национальной идеи. Справедливости ради, надо сказать, что в России национализироваться стали масоны французские, обезглавленные у себя на родине. Запреты, подписки и высылки, а также прямой разгром наиболее радикальных частей привели к тому, что Россия вышла из состояния внутренней угрозы, но для внешней экспансии со столкновениями этого было недостаточно: администрация должна уметь подавлять действия других держав не у себя дома, а на ничейных землях (в идеале, и у них дома).
Генерал Державин. Командовал фронтом национальной литературы. Автор: Владимир Боровиковский.
Национальная администрация Александра перешла к Николаю практически в полном составе. В мире сам переход был редкостью, а командой, да так, чтобы не на год-два, а навсегда – верхушка не переходила нигде. Весь топовый уровень был выстроен году к 20-му. Начали со Сперанского. Николаю впоследствии удалось выстроить средний уровень, его сын Александр II допилил и низовой.
Конечно, какие-то фигуры менялись, передвигались и отставлялись, но это происходило в рамках системы. Чехарды, массовых опал, фаворитизма и резни больше не было никогда. Уровень средний, профессиональный, мог вообще не опасаться смены монархов, что породило положительную обратную связь – уверенность в аппарате и верховной власти. Для среднего и низового уровня были сочинены ясные правила, позволявшие двигаться наверх, независимо от начального сословия: образование, выслуга лет, нормальное исполнение служебных обязанностей. Для любителей подвига изобрели регулярные подвиги, например «кавказский асессор». Кавказские войны шли долго...
Генерал Жуковский. Главнокомандующий фронтом национальной культуры. Автор: Карл Павлович Брюллов.
Александр опасался, что, как только главный околоточный Европы – Англия – поймёт, что её дипломатическое и масонское влияние в России не работает, а страна управляется профессиональным персоналом, устойчивым к известным вирусам, она постарается организовать против России войну, подобную антинаполеоновским коалициям. (И подобно будущей Крымской). Спасительного Наполеона, как это было в 1815, не находилось, и решать проблему пришлось бы в одиночку. Никаких надежд по поводу Франции и Австрии не было, те были заинтересованы в падении России пуще Британии.
Фрагмент картины: "Парад... на Царицыном лугу". Национальная гвардия литераторов. Автор – Григорий Чернецов.
Перед решающим действием (передачей власти Николаю) Александр исполнил в очередной раз успешный фокус: пошёл на обострение. Отказал по делу Греции, запретил тайные общества, залез по локоть в Америку Николай планово чуть отступил, снова стал поначалу в фарватер Англии, использовал союз с ней для экспансии на Ближнем Востоке, но с пути реформ не свернул. Парламента не ввёл.
Говорят, Александр I жить не мог без ватерклозетов, отсюда проистекает и конфликт с регентом. Ну, это английский взгляд.
Популярный мем об Александре I звучит так: продвинутый технократ предпочитал ватерклозеты горшкам, поэтому в путешествиях останавливался в отелях, внедривших острые новшества, а не в замшелых дворцах.
Ведь фактура у мифа реальная. В 1814 году Александр посетил Великобританию с торжественным визитом. То есть, в мае император триумфально вступил в Париж, а в июне – в Лондон. Поскольку Париж брали совместно русско-прусские войска, то, чтобы подчеркнуть преемственность, Александр прихватил с собой в Англию короля Фридриха.
Вот на фотке они втроём: Фридрих, Георг и Александр в Гайд-парке
Впереди будет Венский конгресс (он начнётся в сентябре), ближе к концу которого в Париж не менее триумфально въедет Наполеон. Венский конгресс, позаседав ещё месяца три, успешно закончится консервацией немецких земель на 50 лет вперёд. Наполеона с бухгалтерским размахом шорохом разгромят прусско-немецкие войска под руководством англичан.
Александр будет и в Вене и снова в Париже и много где ещё – вплоть до Таганрога. Полжизни в дороге с ночёвками, где придётся, и ватерклозетов с собой не повозишь. Однако лондонская история почему-то отложилась.
Регент, будучи ещё принцем Уэльским
Отчасти это объясняется действительной тягой Александра к новинкам, и в этом смысле он далеко опередил Петра, падкого на диковинки несколько подтухшие, 20 – 30-летней давности. Пётр, обожавший флот с детства, за третьесортными голландскими технологиями стоял в очереди, а к передовым французским допущен не был. Александр, ненавидевший флот, отправил дюжину кругосветок (лишь бы подальше от дома), открыл Антарктиду (ещё, ещё дальше), первым внедрил строительство паровиков (негодяи взорвутся – не жалко).
В принципе, то же касалось и ватерклозетов.
[Александр топал ногами на очкариков, заставлял в своём присутствии линзы снимать. Это объяснимо. В юности он получил баротравму на стрельбах, и остался несколько глуховат (что впоследствии мастерски использовал на переговорах). А компактных и эстетичных слуховых аппаратов тогда ещё не изобрели, наличные слуховые трубки уродовали человека и лишь увеличивали комплексы. В сравнении с очкариками, которые могли элегантно превращать свои дефекты в достоинства, Александр ощущал дискриминацию. (В 1822 глуховатому герцогу Веллингтону посоветовали улучшить левое ухо, прооперировали, после чего оно вовсе перестало слышать.)]
Екатерина Павловна, принцесса Ольденбургская, королева Вюртембергская, интриганка 99 уровня. Выступала за Россию
В Сент-Джеймском дворце толчков не было. Они имелись в гостинице Pultney неподалёку, куда незадолго до водворения Александра въехала его любимая сестра Екатерина Павловна, интриганка европейского масштаба. Троллить регента принялась именно она.
Александра встретили буйно: крупные континентальные монархи Англию не жаловали, а своего в тот момент не было: будущий Георг IV состоял опекуном при душевнобольном отце (ходившим вообще под себя, и тут никакие ватерклозеты не помогли бы). Так что народ в известном смысле соскучился. А тут сразу «два на доллар».
В битве при Ватерлоо Веллингтон командовал по большей части не англичанами, а голландцами и – Королевским Германским Легионом, – это были офицеры и солдаты, переправившиеся служить в Англию из оккупированного французами Ганновера, то есть, по сути, лично королю Георгу из Ганноверской династии, бывшему одновременно курфюрстом этой земли. (Первым королём возвысившегося после Венского конгресса Ганновера стал, не приходя в сознание, Георг III.)
Ганновер имел для английских королей значение особое: доходы с него не контролировались парламентом. Однако по той же причине за Ганновер особенно не вписывались: дело-то частное. Поэтому когда Наполеон его прибрал к рукам после Амьенского перемирия, в Англии махнули рукой. Для парламента это был инструмент давления на королевскую семью: можем вам содержание увеличить, а можем и так.
Георг IV прошёл несколько ступеней эволюции: он был принцем Уэльским, регентом при больном отце и, наконец, королём. Короновался он лишь после того, как в Европу пришли вести о смерти Наполеона, это, конечно, будем считать совпадением... Но для Георга действие очень характерное. Его биография изобилует будто бы стечениями обстоятельств.
Его правление (а править фактически он начал ещё будучи принцем, по причине отстранённости своего ветшающего отца), которое титулуют «эпохой» регентства, часто рисуют сумбурным и сводят к одежде и архитектурным экспериментам. Историки обожают припоминать ему тёток, мотовство и пьянство, английские либералы (и республиканцы) нарисовали на него бездну карикатур ещё при жизни. Однако как-то так само собой случилось, что в его годы Великобритания стала первой державой мира.
Говоря о той Великобритании припоминают гений Нельсона и удачи Веллингтона, ум Питта и пороки таланты Каслри, но Георг IV скользит по полям учебников призраком недотёпы и неудачника.
В то время как:
Британия оправилась от тяжелейшего поражения в войне (за независимость США) против всего мира, возглавляемого Францией и сама учинила свистопляску прямо в доме главного врага, подкинув ему ампулу с революцией. Бывшая недавно ещё в дипломатической изоляции, возглавила невиданную доселе коалицию держав, и (не имея армии) Францию разгромила (на суше). При этом пострадали и обрушились все остальные конкуренты. Британия вышла на первое место в мире и продавила на континент бешеное культурное влияние. На Венском конгрессе от дремучих англичан шарахались, а уже через десять лет моды и шекспиров грузили из Лондона в количествах эпических.
То есть, произошла цепочка величайших событий, а король будто бы ни при чём. Биографы как сговорились: «продулся в карты, всё спустил на баб и водку». Подчёркивается, вдобавок, что его никто не любил: ни парламент, ни аристократия, ни народ, ни жена, ни дочка. Точка.
А о чём это говорит прежде всего? Да о крайней самостоятельности и предприимчивости. Играючи и играя, человек реально правил в очень тяжёлых условиях внешней и внутренней конъюнктуры. И правил суперуспешно.
Всё это кого-то до боли напоминает...
Конечно, Александра I. Слабого, безвольного, переменчивого, влияемого... но поднявшего страну на место вице-чемпиона, победившего Наполеона и лично возглавившего клуб монархов. Новичок, залётный фраер, обчистивший шулеров с родословными от Потопа. «Правитель слабый и лукавый...»
Как так?
А так... «Волею вещей...»
Леопольд, совсем не трус
Конечно, английские историки всё про своего Георга понимают правильно. Но изобразить события результатом замысла не комильфо – что подумают люди? Но если всё случается вроде бы само собой – это пристойнее. Хотя жертвовать приходится репутацией короля, это снести можно, – ведь на кону власть и доходы всего архаического правящего слоя.
И вот два таких человека встретились летом 1814 лично. Конечно, Большой А на тот момент имел подавляющее превосходство в личном зачёте, и попытался максимально его реализовать. Про своего (очень опасного) визави он всё понимал верно, знал, например, что тот ещё принцем был приятелем Филиппа Орлеанского (Эгалите), и два принца на пару состряпали госпереворот, который потом кубарем перекатился в Великую Французскую Революцию. Понимал роль Георга в управлении войной Первой коалиции: со стороны коалиционеров она модерировалась его тестем Карлом Брауншвейгским и имела целью не победу, а истощение сторон. Имел он все основания подозревать регента и в прямой причастности к убийству своего отца, Павла I (посол Уитворт был его другом, у них была, как и в случае с Филиппом, общая любовница). Этот недружелюбный фон Александр старался подчеркнуть особо, демонстрировал у принца в доме, кто сегодня хозяин положения.
Оскорбительное пренебрежение и преднамеренная дискредитация не были самоцелью, но (как и всё у Александра) должно было таковым выглядеть в глазах компетентных англичан. А что? Человек, у которого он гостил, не только убил отца, но ещё и сваливал дельце на него. Он наводнил его госаппарат шпионами. Вокруг Александра с юности не было никого, кроме британских агентов. Не только высокородные отцеубийцы: поставщики двора, лекари, прислуга – лезвия не просунешь. Даже жену ему подобрала на специальном кастинге английская шпионка (тёща Сперанского – и люди ещё недоумевают, почему в 1812 Александр отправил госсекретаря куда подальше.) Закономерно, что жену свою, вполне миленькую баденскую Луизу Александр не любил, ей не доверял и с ней почти не общался (сдаст!) В качестве любовника пристроил к ней своё доверенное лицо. Жена тоже человек...
В тяжёлых условиях межвидовой борьбы Георг и сам должен был проявлять максимум осторожности, совсем недавно ему удалось победить заговор республиканцев, но ситуация оставалась нестабильной, поэтому репутацией легковесного малого, как и титулом «всего лишь» регента он дорожил: быть целым королём себе дороже. С Александром им предстояла игра в долгую, и оба это знали.
Зачем же Александр приезжал в Лондон? Историки подпрыгивают: мир посмотреть и себя показать. Посетить английский передовой ватерклозет. Но нормальный человек твёрдо знает, что величайший дипломат ничего не делал просто так.
Шарлотта
А приезжал он – делать левой ногой госпереворот. Через переворот династический. Было хорошо известно, что дочь Георга, сумасбродная популистка и интриганка Шарлотта, отца открыто ненавидела, и сумела добиться значительной взаимности. Народ (ха-ха, но пусть это слово останется, раз так пишут) открыто и уже много лет стоял на стороне Шарлотты и её брауншвейгской матери, и категорически презирал Георга, который насильно хотел выдать её за очередного Вильгельма Оранского по принципу «кашу маслом не испортишь».
Александр приехал марьяж расстроить и всё переделать по-своему. Как всегда, между танцами, волокитством и фальшивыми восторгами по адресу клозетных парламентских достижений он изящной двухходовкой стравил всех, кто ещё не поссорился и развязал завязанные им же самим тугие узлы, а уехав, оставил за собой кильватерную струю династической турбулентности. С собой в свите он привёз красавчика Саксен-Кобургского, – своего генерала, – нищеброда без стыда, но с королевским титулом. Сего Леопольда познакомила с мышкой-Шарлоттой Екатерина Павловна, для чего, собственно, и была заранее отправлена в Лондон.
Леопольд, заходи! На фотке сам момент: Шарлотта, Екатерина Павловна и побирающийся нищий. Интервью проходит в том самом отеле, где ватерклозеты.
Вскоре Шарлотта поставила отцу ультиматум и за александровского протеже вышла. Чтобы у Шарлотты и Георга было поменьше степеней свободы, Александр не мудрствуя лукаво убедил того самого неудачливого Вильгельма Оранского жениться на своей сестре Анне (а Наполеону отказал: смотрел дальше за горизонт). За послушание Нидерланды в Вене разбухли Бельгией и другими приращениями из разряда «не по чину берёшь».
В общем, в шаге от английского трона в 1816 всплыл человек, свободно изъяснявшийся по-русски и всем России обязанный. В Европе только рты разинули.
А что? Подсунули же когда-то англичане Александру «свою» жену. Ну вот и пасхалка. Передал лично в руки, от нашего стола вашему.
Говорят, что александровский визит в Лондон не удался, что принц-регент обиделся, и это принесло дурные плоды. Но монархи не обижаются, они своё дело делают. От себя и для себя. Как выгодно.
К якобы обиженному регенту уже в 1816 нагло заявился брат Александра, будущий император Николай I. И принят был, как положено, без обид. Прибыл он под предлогом развеяться в путешествии, а на самом деле с ревизией, проконтролировать процесс, как дела у молодожёнов. Внешне всё прошло с улыбками, но Георг был в бешенстве: русские зачастили к заднескамеечникам как к себе на задний двор.
А дела молодых были плохи, очень плохи, а дни их сочтены.
Конечно, Александр имел подозревать, что регент серьёзно замешан не только в убийстве чужого ему Павла, но и «своего» премьера Персиваля (об этом в другой раз). Но такой подлости, чтобы отправить на тот свет родную дочь с новорожденным внуком...
Изящную комбинацию с кукушкиным яйцом зарубили показательно, чтобы неповадно было.
Династия в Британии устремилась-таки по саксен-кобургской ветке, но дошла до неё почти через столетие, породив под конец миф англо-саксонского братства (и об этом в другой), а к России имела отношение касательное. Бельгию вскоре от Нидерландов отпилили и отдали всё тому же безутешному Леопольду. Королева Виктория Александрина (названная в честь своего крёстного, Александра I) была его племянницей.
Если вы думаете, что долбо...бы чиновники становятся чем-то лучше оттого, что они аристократы и иногда могут стреляться на дуэлях, то вы сильно ошибаетесь. Николаю Первому пришлось в этом убедиться на собственном опыте. Впрочем, уверен, он и о своих венценосных братьях был не лучшего мнения. Его называли Николай Палкин, но на самом деле его прозвище должно было быть Николай Расхлёбыватель. Потому что вся его жизнь — попытка навести порядок в том бедламе, что устроили другие.
По факту именно ему пришлось разгребать завалы, оставшиеся от бабки Екатерины Великой, которые попытался привести в порядок его отец, но был убит, и которые только усугубил его братец Александр, который Победитель. Началось всё для него с такого пиздеца, что не приведи господь. Представьте, три брата в порядке старшинства: Александр, Константин и Николай. Воспитанием их занималась сама бабка Екатерина Вторая, даже написала инструкцию, что и как с ними делать. Почитайте, там всё жёстко, принцев нихера не баловали. Притом каждому была уготована своя роль. Старшенький, Саша, должен был стать императором Всероссийским, были даже планы в обход папы Павла, но не получилось (впрочем, ненадолго). Средний, Костя, тоже должен был стать императором. Знаете чего? Держитесь за стулья — Византии, был проект её восстановления. Потому и Константин, что в честь основателя Византии (спорно, но так принято считать) и Константинополя Константина Первого. Третий же брат, Николай, ну просто Николай. Мальчик был разносторонне развитый, но по складу ума технарь, тяготел к точным наукам, отсюда и профессия (да, и принцев бывает) — военный инженер. Отсюда же и склонность всё упорядочивать.
Престол Николаю не грозил, третий в очереди, так что он спокойно работал на благо империи. Первыми, кто подкинул ему ПРОБЛЕМ, были два старших брата. Казалось бы, ничего не предвещало. Здоровые мужики во всех смыслах, женщин любили, что могло пойти не так? Всё. Старшенький, Александр Первый, который победил Наполеона, был тот ещё фрукт. Мечтатель о странном, в душе республиканец и вообще за свободу. Европу он освободил, но вот с Россией не задалось. Так как повторять судьбу папеньки и знакомиться с табакеркой и шарфиком не захотел, то сидел достаточно смирно, освобождать крестьян, как хотел поначалу, не стал.
Впрочем, главная засада была в другом, у него не было наследника. Дети были, но девочки. Это являлось проблемой, так как папенька Павел Первый, охреневший от женского засилья на троне в 18 веке, решил, что при нём, а самое главное, после него, такой херни не будет. И всё у него получилось, к сожалению. В общем, наследником автоматически стал брат Константин, ещё один очень яркий фрукт. Этот несостоявшийся византийский император при больших плюсах имел ряд минусов: во-первых, он любил поляков (не знаю, за что) и во-вторых, женился по любви не на ровне, а на какой-то графине. А это залёт, всё же не времена Петра Великого, когда можно было обозную девку императрицей делать. Но самое главное в другом, он не хотел быть царём.
Дальнейшая история даёт обильную почву для конспирологии, хотя, на мой взгляд, именно зашкаливающий уровень бреда точно говорит: никакого заговора не было, было обычное долбоёбство. Александр назначает Константина наследником. Всё норм. Но потом Константин в своей Варшаве, он там и.о. наместника работал, расхотел. Не хочу, типа, быть самодержцем российским, а хочу жить. Он считал, что его задушат, как Павла Первого. Пуль и ядер не боялся, его сам Суворов хвалил, а вот подданных, точнее российскую аристократию, боялся.
О своём желании Константин своего брата-царя известил. Но Александр, как всегда, соригинальничал. Оформил его отказ в виде манифеста и никому об этом не сказал. Когда же он помер и манифест огласили, то возникли юридические коллизии. Госсовет и Николая напряг факт «посмертной воли». Нет, ну правда, если хотел, то что при жизни не объявил? А после смерти ты вроде как и не царь уже. В общем, все присягнули Константину, в том числе и Николай. Но тут Константин заартачился, не хочет быть царём, и всё тут. Утверждает, что способностей не имеет (жить хочет) и дети к тому же его престол наследовать не могут, так как рождены от какой-то графини.
Вот в этом бардаке и шарахнули декабристы, якобы защищая права Константина. Если бы ими командовал Ленин, то мы СССР на сто лет раньше начали строить. Однако во главе стояли аристократы, которые начали спорить, кому на себя ответственность брать и прочее. В результате всё дело провалили, но, думаю, тридцатилетнему Николаю седых волос эта заваруха добавила. В общем, царствие его началось с репрессий, всю эту революционную публику, которая хотела его вместе с детьми поубивать, пришлось сажать и вешать.
Вообще мне нравятся упрёки царям в жестокости. Серьёзно? Посчитайте, сколько из них было убито на троне, а сколько выжило лишь чудом. Очень опасная профессия, так что Константина можно понять, лучше быть в Варшаве, но живым, чем мёртвым, но в Санкт-Петербурге. Когда ужасаются, что Пётр устроил утро стрелецкой казни и своего сына к смерти приговорил, а вы что хотели, когда он ребёнком видел, как его родных в прямом смысле слова на куски рвут, чтобы он нормальным остался? Тут уж какое общество, такие и монархи.
Поэтому, когда начинают критиковать Николая Первого, то очень хочется этого критика, да на его место. Когда люди, которые наполеоновских солдат на куски рвали, хотели бы тебя убить со всей семьёй. Или ещё его в бюрократизации России обвиняют. Вот это вообще бред. Кто бы там чего ни думал, но Россия столетиями недобюрократизированная страна, банально не было кадров. Все эти дворянские дуболомы, после домашнего образования, имели порядочный винегрет в голове, кто во что горазд. Цари пытались в этом деле навести порядок, в Европу отправляли учиться, создавали академии, школы и лицеи, но дело шло с трудом. Можно было бы затянуть гайки, как Пётр Первый, но что при этом бывает, вы уже в курсе, а не один Константин жить хотел. Так что Николай закладывал тот фундамент, который потом позволил двинуть вперёд наше образование и науку.
Ещё Николаю ставят в вину проигранную Крымскую войну. Доля правды тут есть, но делайте скидку, ему пришлось иметь дело с долбоёбами, это я про Францию и Англию. Николай был технарь, он логикой руководствовался, а по ней французы и англичане заклятые враги. Но в Париже сидел Наполеон Третий, у которого свербело в одном месте, весь в дядю пошёл, да и кончил похоже. Очень ему хотелось с Россией поквитаться за 1812 год. Сразу скажу, получилось не очень. Что творилось в Англии в это время, разобраться трудно. Почитайте историка Сергея Махова, он по Крымской хорошую серию статей написал. У англичан Российская империя в башках рисовалась чем-то инфернальным, плюс голову туманила партийная борьба, всякие там виги, тори и прочее непотребство.
В общем, карты легли так, как не должны. Вместо дележа Турции, который в принципе напрашивался, получилась натуральная, никому не нужная война сверхдержав. Оказалось, что даже две сильнейшие империи Европы, Франция и Англия, при недружественном нейтралитете немцев, забороть Россию не могут. А ведь там ещё Османская империя за них воевала, плюс итальянцы. На Балтике хвалёные французские и английские высокотехнологичные эскадры натурально обломали себе зубы о гранитные бастионы России. А что вы хотели, Николай военный инженер.
То есть все успехи европейской коалиции плюс турок свелись натурально к одному городу — Севастополю. Как они его осаждали — это ещё один эталонный пример долбоёбства. От того, насколько разложилась с Наполеоновских войн английская военная машина, охренили даже в самом Лондоне.
Мир заключали уже не при Николае, он умер. Возможно, просто надорвался физически и морально. Даже этот богатырь, ростом в 205 см, был всё же человеком. Но думаю, он на том свете ехидно улыбался, когда англичане потом расхлёбывали кровавую кашу в Индии. Туземные войска, насмотревшись, как лажают белые сахибы, решили, что они не хуже русских могут им вломить, но не задалось, всё же мультикультура полуострова не дала им объединиться. Франция, главный выгодополучатель, которая отжала у России почётное звание «жандарм Европы», тоже получила от души, всё кончилось Верденом, Французская империя в очередной раз пала, а Наполеон Третий свалил из страны, чтобы не загреметь на гильотину.
С Турцией вообще получилось интересно. Ей как стране-победительнице, как некоторые считают, тоже запретили иметь военный флот на Чёрном море, как и русским. Правда, у нас его и не было, мы сами утопили. Крепости тоже иметь запрещалось. По факту, турок просто разоружили. Вот такая у них «победа».
И да, мы ещё под шумок отжали у Китая устье Амура. Англия, наверное, была против, но ей было не до того. Площадь отошедших земель примерно 600 тысяч квадратных километров, это почти в два раза больше территории современной Германии. И это тоже заслуга Николая Первого и, конечно, Николая Муравьёва.
В общем, когда в «Княгине Дубровской» вы вдруг обнаруживаете, что любитель дупл Дубровский идёт лесом, а на горизонте замаячила высокая фигура Николая Павловича Романова, то вы, наверное, поймёте выбор молодой и невинной девушки. Бандит, душегуб (даже по Пушкину на нём несколько смертей, в том числе и офицера, которого он в упор застрелил в бою) и потенциальный клиент каторги или блестяще образованный, умный и благородный русский царь.
Борьба партий во Франции при Людовике XVIII и Карле X (1858) ...Парижское простонародье безусловно владычествовало тогда над судьбой Парижа и Франции,— либеральные депутаты, конечно, в эту минуту старались по необходимости самым ярким образом высказать все, что в их намерениях могло быть приятно простонародью. Каков же план их правительственной системы? Какие улучшения они обещают народу? Обещаний очень много, и они вот какого рода: верность конституционным началам; восстановление национальной гвардии, избирающей своих офицеров,— она будет охранять конституцию; назначение городских и областных чиновников по выбору; суд присяжных по обвинениям против газет со стороны правительства; точное определение ответственности министров перед палатой депутатов; отменение произвола правительства над судьбою офицеров; ограничение средств для министра к подкупу депутатов повышением в должностях.
Как? Только-то? Да, только. Для неверящих мы сообщим самый текст прокламации,— пусть они увидят, что мы не пропустили ни одного обещания *. Какую же выгоду получил бы народ, если бы даже все эти обещания были исполнены? Разберем их пункт за пунктом. «При герцоге Орлеанском будет строго соблюдаться конституция» — очень приятно будет это образованным классам, обеспеченным в своем существовании; но мы уже много раз говорили, что все конституционные приятности имеют очень мало цены для человека, не имеющего ни физических средств, ни умственного развития для этих десертов политического рода.
«Будет восстановлена национальная гвардия» — в скобках надобно читать: с довольно дорогим мундиром, который удалит от участия в ней простолюдина,— это будет удовольствие, предоставленное людям, могущим тратить деньги на маскарадные костюмы. Но хотя бы и без дорогого мундира — что за радость ходить в караул и на смотры человеку, у которого недостает времени для отдыха после 14 часов работы в сутки? Это право напоминает рассказ старика у г. Печерского о том, как Ваське дали «особенные права». «Выборная администрация»—известно, как дорожит простонародье правом выборов. «Изъятие газет от произвола министров» — но простонародье не читает газет по своему безденежью и безграмотности, какое ему дело до независимости журналистики и свободы прений? «Ограждение офицеров от такого же произвола»— об этом нечего говорить. Затем следует ограждение непреклонных убеждений либеральных депутатов от искушения быть подкупленными, и перечисление всех этих благ кончается комплиментами принцу Орлеанскому,— о народе и его судьбе, как видим, действительно нет ни слова. Как нет? Мы позабыли: ведь прокламация начинается комплиментами мужеству парижан,— либералам, как видим, не была известна русская поговорка: «соловья баснями не кормят»; это бы еще ничего, но жаль, что и народ не знал этой поговорки,— иначе с какой стати было бы ему умирать на баррикадах, когда вся награда ему за битву должна была ограничиться комплиментами его мужеству?
...Феодалы нападали на новые учреждения, дорогие народу; либералы защищали эти учреждения,— чего же больше? Масса стала доверчива к ним. Правда, защищались эти учреждения либералами вовсе не в том духе, не с теми целями, с какими вводились; смысл одних и тех же слов не был в 1820-тых годах таков, каков был тридцать, сорок лет тому назад. Но где же было народу разбирать такие тонкости? Не у него одного, и у большинства людей образованных сильнейший элемент в умственной жизни — рутина; народ привык любить известные слова и не мог не иметь симпатии к защищавшим эти слова.
...Иностранные посланники, слышавшие о намерении Полиньяка, единогласно осуждали его; самодержавные государи Европы разделяли мнения проницательных дипломатов о неблагоразумии мер, на которые склонили Карла X его опрометчивые советники. Меттерних, конечно, не слишком любил конституционный порядок, но и он говорил французскому посланнику при венском дворе: «Нельзя вашему правительству насильственно изменять законов, которыми оно недовольно; единственное средство ему для этого — действовать с согласия палат; другого пути Европа не может одобрить; насильственные меры погубят династию». Люди, желавшие предупредить бедствие, искали другого советника, голос которого внушал бы еще больше уважения французскому королю. Они просили русского императора не оставить Карла X своими советами, и покойный государь Николай Павлович имел с французским посланником при нашем дворе Мортмаром разговор, после которого посланник должен был написать Полиньяку: «Мнение императора таково, что, нарушив конституцию, французское правительство подвергнется катастрофе. Если король захочет прибегнуть к насильственным мерам, он понесет за них ответственность, прибавил император; Карл X должен помнить, что союзники по Парижскому трактату приняли на себя ручательство в сохранении французской конституции». Через несколько времени болезнь принудила Мортмара возвратиться во Францию; графиня Нессельроде дала ему письмо к королю, в котором снова напоминалось, что русский император решительно не одобряет никаких мер, противных конституции.
попутная инфа «Особенные права», данные Ваське в рассказе старика у Павла Ивановича Мельникова-Печерского (известного этнографа и беллетриста XIX века, автора дилогии «В лесах» и «На горах») — это ироничное и горькое народное обозначение права быть поротым отдельно от других крепостных крестьян.
В этнографических очерках и повестях Мельникова-Печерского часто встречаются вставные мужицкие сказки, притчи и анекдоты. Рассказ старика устроен как классический юридический парадокс: «Привилегия» раба: Крепостной крестьянин Васька за долгую, усердную службу или по нелепой случайности выхлопотал (или барин в награду пожаловал ему) «особенную грамоту на права». Васька хвастался этим перед всей деревней, полагая, что теперь он защищен от самодурства.
Когда на конюшне наступал день массовой порки крестьян за провинности, Ваську вывели на экзекуцию. Когда он начал кричать и размахивать своей бумагой об «особенных правах», староста или бурмистр, заглянув в документ, объявил: «Всё верно, мужики! Ваське даны особенные права — его на общей кобыле со всеми не сечь. Кладите его на отдельную скамью и порите личными розгами!».
В фильме «Пророк. История Александра Пушкина», который доступен к просмотру в онлайн-кинотеатре PREMIER, великий поэт предстает независимым, наглым и не признающим авторитетов певцом свободы. Несмотря на вольное обращение авторов фильма с биографией Пушкина и на создание образа поэта-рэпера, режиссер Феликс Умаров и сценаристы Василий Зоркий и Андрей Курганов смогли передать главное – суть характера Пушкина, его человеческую сторону. А характер и взгляды Пушкина сильно вредили его поэтической карьере. Он долгое время подвергался жесточайшей цензуре, и его произведения либо публиковались со значительными изменениями, либо не печатались вовсе. Рассказываем, за что подвергали цензуре Александра Пушкина, и в каком виде можно было прочитать его стихи в XIX веке.
Если не полениться и обратиться к архивам с публикациями произведений Александра Пушкина, то многие будут весьма удивлены – очень большое количество хорошо известных и легендарных стихотворений и поэм выглядят не так, как мы привыкли. Пушкина сильно подвергали цензуре, и только через многие десятилетия после его смерти люди смогли прочитать его оригинальные произведения. Исконные тексты поэта возвращались постепенно. Какие-то отдельные стихи выпускали «на волю» уже при Александре II, что-то выходило при Александре III, а большинство – при последнем российском императоре. С уверенностью можно сказать, что после Октябрьской революции весь Пушкин на полках книжных магазинов стал оригинальным.
Великий поэт еще с юношества был не в ладах с властью. Некоторые произведения, написанные еще в Царском селе, были запрещены, а репутация чересчур наглого молодого поэта, не уважающего императорскую семью, дошла до Александра I. Любопытно, что личные отношения Пушкина с Николаем I были гораздо лучше, чем с Александром, хотя первый в целом считается более строгим и жестким правителем. На то было несколько причин, и одной из главных был статус Пушкина к концу 1825 года. Он был уже настолько известен, влиятелен и любим, что Николай принял решение быть личным цензором поэта и иногда даже шел на компромиссы. Александр I не был стеснен этой подавляющей славой и достаточно резко обращался с поэтом.
Охватить все произведения Пушкина, которые подвергались цензуре, сложно – их было слишком много. Поэтому предлагаем несколько известнейших работ поэта, которые при его жизни либо вообще не печатались, либо выходили с изменениями, по разным мотивам. Ведь Пушкина подвергали цензуре не только из-за политических взглядов, но и за оскорбление религиозных чувств, а также слишком вольное обращение с русским языком. История, правда, все расставило по местам, и сегодня язык Пушкина – это то, что лежит в основе современного русского языка.
Еще будучи студентом Пушкин не скрывал своих политических взглядов, критиковал абсолютную монархию и делал это открыто. Его ода «Вольность» напрямую обличает государственный строй. И не удивительно, что стихотворение с такими, например, строками: «Где ты, где ты, гроза царей, свободы гордая певица?» и вовсе не было опубликовано. Впервые «Вольность» увидела свет в 1856 году.
Одно из самых знаменитых стихотворений Пушкина «К Чаадаеву» было написано в 1818 году. Первая его публикация датирована 1829 годом, однако выпущено оно был в очень измененном виде, а оригинальный текст увидел свет много десятилетий спустя. В XX веке стихотворение приобрело выдающийся статус. Вышел фильм «Звезда пленительного счастья» о судьбе декабристов и их жен, выпускались почтовые марки. Последние пять строк и вовсе стали вечными и навсегда актуальными. И даже сегодня эти слова до сих пор трогают людей:
Товарищ, верь: взойдет она,
Звезда пленительного счастья,
Россия вспрянет ото сна,
И на обломках самовластья
Напишут наши имена!
Что касается религии — Пушкин, конечно же, не был атеистом, но видел несправедливость в высоком статусе священнослужителей. Эта старая как мир история о том, что сами священники не соблюдали собственных же заветов, а также неприлично обогащались, само собой беспокоила поэта в начале XIX века. За 500 лет до Пушкина те же мысли были у Данте Алигьери. Разница лишь в форме изложения.
Пушкин четко понимал, что его антицерковные произведения представляли опасность прежде всего ему самому. Например свою дерзкую поэму «Гавриилиада» Пушкин и вовсе не собирался показывать никому, кроме близких друзей. А в ней поэт разошелся не на шутку. По сути он в юмористической форме написал полуэротические приключения с участием девы Марии и архангела Гавриила – того самого, который явился богоматери и принес ей весть о непорочном зачатии Спасителя. Вот только Пушкин на этом не остановился, а продложил:
Красавица проснулась на заре
И нежилась на ложе томной лени.
Но дивный сон, но милый Гавриил
Из памяти ее не выходил.
И такого в поэме предостаточно. Правда, сохранить ее в тайне Пушкин не смог, текст распространился, а поэту пришлось просить прощения у Николая I, который организовал целое расследование.
Любовное стихотворение «К* (Ты богоматерь, нет сомненья)» увидело свет только в 1902 году. Это короткое произведение, которое посвящено женщине. Неизвестно, к кому в тот момент Пушкин воспылал страстью, но само использование религиозных образов в любовном послании тогда было настоящим кощунством.
Наконец, никак нельзя забыть о знаменитой сказке «О попе и работнике его Балде». Это прямая и язвительная сатира против обогащающихся за счет простых людей священнослужителей очевидно не могла быть издана в оригинальном виде. Причем сюжет сказки придумал не Пушкин – это была народная история, которую поэт затем облачил в стихи. В публикации сказки помог близкий друг и один из самых горячих почитателей таланта Пушкина поэт Василий Жуковский. При жизни ни автор, ни друг даже не пытались напечатать сказку, но после смерти Пушкина Жуковский решил издать произведение, но был вынужден внести в него значительные изменения. Поп был заменен купцом Кузьмой Остолопом, а сказка получила название «О купце Кузьме Остолопе и работнике его Балде».
И уже самые же первые строки значительно разнились. Вместо «Жил-был поп, толоконный лоб», сказка начиналась словами: «Жил-был купец Кузьма Остолоп, по прозванью Осиновый Лоб». Очевидно, что изначальный смысл всего произведения был утерян, но в этом виде удалось опубликовать хотя бы что-то. И только в 1882 году сказка в ее оригинальном виде увидела свет.
В целом в своем творчестве Пушкин нередко использовал чересчур смелые эпитеты и сравнения. Цензуре подверглись одни из важнейших произведений Пушкина в поздний период его творчества. Речь о поэме «Медный всадник» и стихотворении «Памятник».
С «Медным всадником» у Пушкина возникли серьезные проблемы, и это его крайне огорчало. Николай I, как личный цензор Пушкина, оставил свои замечания в нескольких местах. Замечаний было немного, но все они были в важных местах. Императору, например, не понравилось слово «кумир» в описании Петра I, а также обороты «строитель чудотворный» и «роковая воля». Некоторые отрывки Пушкин пытался переделать, но от некоторых строк отказаться просто не смог. В конце 1837 года уже после смерти поэта в журнале «Современник» вышел вариант с изменениями, внесенными Жуковским. Оригинал поэмы впервые был опубликован, страшно сказать, только в 1919 году.
Та же судьба постигла и «Памятник». Стихотворение в принципе выглядело кощунственным, ведь Пушкин по сути утверждал, что слава поэта будет выше, чем слава императора Александра I – ведь «Вознесся выше он главою непокорной Александрийского столпа». Пушкин даже не пытался публиковать «Памятник», прекрасно все понимая. Но после его смерти за дело снова взялся Жуковский, заменив Александрийский столп Наполеоновым. Поэт также внес различные изменения и опубликовал стихотворение с правками. Оригинал увидел свет только в 1881 году.
Со стихотворением связана еще одна очень важная история. Знаменитый памятник поэту в Москве на Пушкинской площади был установлен в 1880 году, и на постаменте было высечено последнее четверостишие в варианте Жуковского. Только после Октябрьской революции уже при советской власти подлинные строки были восстановлены. И теперь их можно увидеть во всей красе. И совершенно естественно, что лучше всех творчество Пушкина подытожил сам поэт:
И долго буду тем любезен я народу,
Что чувства добрые я лирой пробуждал.
Что в мой жестокий век восславил я свободу
И милость к падшим призывал.
Новый взгляд на стихотворения Пушкина – в скандальном рэп-формате – можно увидеть в фильме «Пророк. История Александра Пушкина».
Идея переименования Свердловской области снова оказалась в центре внимания. На этот раз тему поднял Гавриил Дорошин — человек с весьма необычной биографией. В эфире программы «Акцент» на ОТВ он заявил, что региону пора вернуть имя Екатеринбургская или Уральская губерния.
Уроженец Франции, командир группы операторов БПЛА в зоне СВО, прямой потомок императора Николая I, если вести род от великой княжны Марии Николаевны.
В студии «ОТВ» Дорошин отметил, что не всякой страницей истории стоит гордиться.
«Есть личности, которые нужны, есть и те, от кого мы осознанно отказываемся, кого мы стыдимся», — сказал Дорошин.
Большевиков и Ленина потомок императора сравнил с русскими, что служили Третьему рейху. Логика такая: это часть истории, но гордиться тут нечем, так как они уничтожили «русскую духовную составляющую». И за их ошибки мы расплачиваемся по сей день.
Переименование области, по его мнению, должно изменить отношение общества к царской семье. Логика простая: человек с детства видит в каждом городе проспект Ленина, площадь Ленина — и относится к фигуре нейтрально, это для него норма. Но этот вектор надо менять.
P. S. От меня лично. Что вы все никак неуйметесь? Что вам это даст кроме "духовной составляющей"? Проблемы решатся? Ну сходил этот потомок на крестный ход по Николаю 2 (по радио слышал). Этот план, причем бредовый, на "сейчас", на сию секундное желание. И все.
