Особо популярной стала статья Ростопчина «Беседы на Красном крыльце», которая вначале расходилась в списках, но со временем была напечатана в петербургской газете. В ней впервые автор вывел выдуманного персонажа – Силу Богатырёва, помещика. От чьего имени укорял и обвинял великосветских снобов, для которых Отечество – бутики на Кузнецком мосту, а Царствие Небесное – Париж.

В то же время в стране находили себе укрытие притесненные или изгнанные из Европы религиозные общины и ордена. В том числе иезуиты. Лучшим учебным заведением Петербурга для подростков в первые годы XIX века была т.н. «иезуитская коллегия». Именно в ней предстояло учиться «нашему всему», если б в год его поступления на учебу не открылся бы Царскосельский лицей. Появление этого учебного заведения положило начало перехода от «европейского образования» к образованию российскому. Спасибо кому? Державину и наверное не ему одному, просто о других не знаю.

Один русский дипломат, вернувшись из командировки во Францию, оставил в своем дневнике запись: в Петербурге якобинцев больше, чем в Париже! Это он преувеличил. Не революционерами были российские аристократы и помещики, а либералами и снобами, пренебрегавшими отечественной культурой. Вот против этого явления подавал голос Ростопчин. Сторонники в этом вопросе у него были. Их называли «старыми русскими» и их было меньшинство.

Более успешно граф занимался коневодством. Вывел собственную скаковую породу лошадей, конкурировавшую с орловскими лошадьми. Из книги князя С.П. Урусова «Книга о лошадях»: "Ростопчинские лошади отличались изящными формами и красивыми движениями…, в отличие от графа Орлова, Ростопчин избегал манежа и его лошади скакали с кровными и имели хороший успех. Так например Анубис получил 3 золотые медали с надписью «быстрейшему на ристании коню»". В последствие из конюшен Орлова и Ростопчина вышла знаменитая Орлово-Ростопчинская скаковая порода. 

В 1807 году, когда была проиграна война, и России был навязан унизительный Тильзитский мир, Ростопчин  не удержался, составил и направил Александру I обширный обзор истории, методов и целей действия европейских тайных обществ. Резюме обзора: живущие в России иноземцы почти поголовно являются её врагами. Понятно, что столь крайняя точка зрения навряд ли была рассмотрена всерьёз. Однако последовавшие события показали, что это мнение отнюдь не было плодом больного ума.

В вопросе отношения к иностранцам у Ростопчина были союзники. Правда, пассивные. И мнение этих людей не имело патриотической основы, только корыстную. Немало богачей-крепостников опасались, что исходившая от иностранцев информация об ином социальном устройстве общества рано или поздно дойдет до крестьянских низов, а это чревато катаклизмом. Однако в те предвоенные годы было много и таких представителей высшего света, дворянства и разночинства, чьим кумиром стал Наполеон. Ничего тогда еще не знали про «шведский синдром», но уже умели влюбляться в победителей.

К весне 1812 года и аппарат московского генерал-губернатора И.В. Гудовича, и его близкое окружение оказалось состоящим из множества иностранных агентов. В основном, французских. Заслуженный воин, старик, просто прошляпил, поддался легкомысленно либеральному московскому обществу. В Петербурге, осознав кризис, были вынуждены из соображений безопасности прекратить служебное общение с Гудовичем и его аппаратом, вели его только с гражданским губернатором Обресковым (в критикуемом мною телесериале об этом факте упоминается, но распознать, появлялся ли этот персонаж в кадре, не представлялось возможным).

Вот тогда в Петербурге вспомнили о русском патриоте и попросили его покинуть любимые конюшни и прибыть пред императорские очи. Как вспомнили? Могу лишь предположить: сестра императора великая княгиня Екатерина Павловна была из тех, кого можно было назвать именно «старой русской» по её взглядам.

В мае 1812 года Ростопчин вступил в должность генерал-губернатора Москвы.

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи примерно так: сидя тут сытым не будешь, пойду займусь делом, продолжу позже..

19 октября 1811 года открылся «Императорский Царскосельский лицей», в котором Александр Пушкин провел шесть лучших лет своей жизни. В стенах этой привилегированной школы будущий «наше все» обрел самых верных и преданных друзей: Антона Дельвига, Вильгельма Кюхельбекера, и Ивана Пущина.

Именно тут Пушкин провел свою первую дуэль с бросившим ему вызов Кюхельбекером.

Однажды Жуковский не пришел на дружескую пирушку в «Арзамас», на следующий день Пушкин, состоявший вместе со своим учителем в этом литературном обществе, поинтересовался у Василия Андреевича о причине его отсутствия. Таковых набралось сразу несколько: диарея, навязчивость словоохотливого Кюхельбекера и раздолбайство слуги Якова потерявшего ключ от входной двери.

Уже в полдень лицеисты пересказывали эту историю, цитируя написанную Пушкиным эпиграмму:
«За ужином объелся я,
Да Яков запер дверь оплошно.
Так было мне, мои друзья,
И кюхельбекерно и тошно.»

«Кюхельбекерный» друг вызвал своего пересмешника на дуэль. Вильгельму выпал жребий стрелять первым, и он разрядил кремниевый пистоль вверх, а Александр и вовсе не стал нажимать на курок. Под радостные возгласы секундантов друзья помирились.

В 1814 году в Царском селе объявился неуловимый душегуб, нападавший в укромных местах на состоятельных господ. Убивец оглушал, реже придушивал жертву раздевал ее, забирал одежду, драгоценности, деньги, а потом ударом ножа лишал жизни.

Полиция, предупредив лицеистов и преподавателей о грозящей опасности, предостерегла их от одиночных прогулок. Учащимся запретили выходить на улицу без слуг или воспитателей.

Пушкина начиная с 1814 года, сопровождал подобранный барину «на вырост» «дядька» Сазонов, слуге на ту пору было 18 годков, а его барчуку 15.

Днем Сазонов «косая сажень в плечах» бегал по магазинам, чистил, стирал и гладил одежду, выполнял наказы, оставленные ему Александром Сергеевичем, а поздними вечерами выходил на охоту в темные аллеи парка.

С 1814 по 1816 год серийный убийца расправился минимум с 7 мужчинами. В схожих по «почерку» преступлениях совершенных окрест маньяк на следствии отказался признаваться.

Убийцу могли поймать гораздо раньше если бы министр просвещения Алексей Разумовский не договорился с полицейскими чинами, чтобы те проводили розыск осторожно не провоцируя панику в великосветских кругах.

Самим лицеистам слухи, связанные с убийствами щекотали нервы, эти «забавные» случаи, скрашивали их скучную жизнь, влачимую в стенах «Екатерининского дворца».

Точку в деле душегуба поставила его жадность. Однажды приметив одиноко стоявшего извозчика, он убил мужика с окладистой бородой. Обобрав труп Сазонов хотел было отправиться восвояси, но потерял забранный у убитого свежеотчеканенный 20-граммовый серебряный рубль. В момент поиска пропажи под экипажем его и задержала конно-полицейская стража.

Говорили, что с целью не допущения в столице пересудов Сазонова тихо удавили во дворе «Петропавловской крепости».

Узнав от полиции, что его слуга был серийным убийцей, беззаботный молодой повеса написал для друзей шутливое шестистишие:
«Заутра с свечкой грошевою
Явлюсь пред образом святым.
Мой друг! остался я живым,
Но был уж смерти под косою:
Сазонов был моим слугою,
А Пешель - лекарем моим».

Императорский Царскосельский лицей

19 октября 1811 года тридцать самых способных мальчиков из лучших российских фамилий начали занятия в Царском селе. Это было учебное заведение закрытое, интернатного типа, откуда питомцев-лицеистов отпускали крайне редко, крайне неохотно и ненадолго. Очень большая роль придавалась своей атмосфере, в которой дети находились и формировались как личности. Программу обучения составил лично великий Сперанский, государственный секретарь и главный двигатель Александровских реформ. На минуточку, курс лицея приравнивался к университетскому, на наши мерки это не среднее, а сразу же высшее образование. Преподавать в лицее считали честью самые светлые умы своего времени. И каждый божий день на протяжении шести лет, помимо обычной премудрости школярской, каждый божий день этим умненьким мальчикам внушалось: вы – будущая элита России, вы надежда своей страны. Россия ждет вас, вы должны хорошо учиться, вы должны развивать свои способности, потому что вы очень нужные Родине. Когда вы окончите лицей, когда вы выйдете из его стен, Родина встретит вас цветами, вам стоять у трона, вам быть царю советчиками, вам решать, какой быть России, вам определять её будущее. И они закончили лицей в 1817 году, получили свои первые чины, военные гражданские, в зависимости от избранной стези. А время на дворе стояло уже совсем другое: Александровская реакция, аракчеевщина, и оказалось что они абсолютно никому не нужны. Их никто не встречал с цветами, им никто не постелил красную дорожку к подножию трона, у которого и без них хватало желающих в советчики.

Ни одна высокопоставленная чиновничья сволочь конечно же не поспешила оторвать свой зад от начальственного кресла, чтобы уступить его молодым дарованиям. Появление лицеистов было, в общем, встречено вполне предсказуемой реакцией: «Мальчик, а ты, собственно говоря, кто? Ты титулярный советник? А то и вовсе коллежский секретарь? Ну, вот тебе твое рабочее место, вот тебе стопка бумаг. К вечеру перепишешь и можешь идти домой. А что тебе там внушили в твоем лицее – это твои личные проблемы. Ты хочешь что-то решать, на что-то влиять? Ну, ты сначала послужи лет двадцать, а лучше двадцать пять, а там мы посмотрим».

"Пушкин на лицейском экзамене в Царском Селе 8 января 1815 года". И. Репин, 1911 г.

Конечно же, это был страшный шок, от такого контраста между обещанием и реальностью. И этот шок их надломил всех, безусловно. Лицеисты очень рада начали умирать. Погибший в 37, Пушкин был не то девятым, не то даже десятым в лицейском мартирологе, причем умирали они как-то нелепо, совершенно на ровном месте. В 1820 году, во Флоренции, в чудесном итальянском климате от скоротечной чахотки умирает Николай Корсаков. Мелкий чиновник русского посольства в Италии, человек, которому, судя по всему, судьбой было уготовано стать Пушкиным русской музыки. Так что литературе еще повезло. Броглио, «первый в шалостях, последний в учёбе», едет бороться за независимость Греции и погибает там. Пущин и Кюхельбеккер уходят в политику, в оппозицию, ввязываются в авантюру на Сенатской площади и пропадают «во глубине сибирских руд» со всеми своими недюжинными талантами.

Николай Александрович Корсаков (1800 - 1820). Несостоявшийся гений русской музыки. Акварель неизвестного художника, 1810-е годы.

Кто-то уходит в частную жизнь, выходит в отставку, заводит семью, уезжает в имение, как изумительно талантливый Александр Илличевский, один из самых ярких лицеистов первого выпуска. Кто-то смиряется, начинает жить, как все, тянуть свою лямку, делать карьеру, и к положенному сроку, через те самые 20-25, лет к пятидесяти годам, выслуживаются в генералы, статские советники, становятся вице-губернаторами, товарищами министров… Это, в общем, совершенно типовые карьеры, ради которых совершенно необязательно было заканчивать лицей и учиться на национальную элиту. И никакого особенного следа в Российской истории большинство из них не оставило. Но, тем не менее, все они пронесли через годы вот это ощущение братства. Это ощущение того, что они каста. И Пушкин был одним из главных идеологов лицейского сообщества. И каждый год, в День Лицея, 19 октября, они старались собираться в своем узком кругу, куда не допускались никакие посторонние, кем бы они ни были.

У Пушкина много стихов к лицейским годовщинам, но, пожалуй, самое известное и где-то пророческое было написано в 1826 году, так и называется, "19 октября" (https://rvb.ru/pushkin/01text/01versus/0423_36/1825/0386.htm). Не сумев попасть на очередное сборише, Пушкин вспоминает и тех, кого уже нет на этом свете, и тех, кто гниёт в сибирских рудниках, но с особой горечью вспоминает тех, кто перестал считать себя лицеистом и посещать их сборища. Он с болью спрашивает, "чей глас умолк на братской перекличке" на этот раз? Десяти лет еще не прошло, а лицеистов все меньше. И задает самый роковой вопрос: «Кому из нас под старость день лицея торжествовать придется одному?» И сегодня мы знаем, конечно же, ответ на этот вопрос. И нет, пожалуй, ничего удивительного в том, что последним лицеистом, тем из них, кому был отмерен самый долгий век, оказался князь Александр Михайлович Горчаков. Канцлер Российской империи, человек более четверти века руководивший всей внешней политикой России, пожалуй, самый выдающийся наш государственный деятель всего XIX столетия, тот, кто действительно смог осуществить свое предназначение – единственный. Горчаков действительно стоял у трона и действительно давал царям советы – как и было обещано. Но при мысли о том, что таких Горчаковых в России должно было стать тридцать, сердце мое сжимается от боли. Уверен, случись так – мы бы жили сейчас в совсем другой стране.

Александр Михайлович Горчаков (1798 - 1883). "Счастливец с первых дней", канцлер Российской империи. Н. Богацкий, 1876 г.

Другая пушкинская травма, очень сильно связанная с первой – это трагедия старинных русских дворянских родов. Надо понимать что Пушкины – это очень древняя фамилия. Это род даже не дворянский, а боярский. Пушкин знает своих предков до начала XIII века, даже у Романовых родословие чуть ли не на век короче. Когда в свое время Кондратий Федорович Рылеев пенял Пушкину за то, что тот «чванится своим шестисотлетним дворянством», Пушкин ему возразил: " моё дворянство старее" (https://rvb.ru/pushkin/01text/10letters/1815_30/01text/1825/...). Для Пушкина всё это действительно очень важно.

Герб Пушкиных

Но в ходе бурь XVIII столетия старая родовая аристократия оказалась оттерта от кормила власти, пришли новые люди. И эти люди для Пушкина, конечно же, выскочки, парвеню, которые занимают место, принадлежащее ему по праву. И об этом стихотворение "Моя родословная" (https://rvb.ru/pushkin/01text/01versus/0423_36/1830/0558.htm), стихотворение, о котором государь Николай Павлович скажет, что в нем «много таланта, но еще больше желчи», и будет рекомендовать Пушкину это стихотворение не печатать «для чести его пера и особенно его ума».

Пушкин с гордостью говорит, что его "предок Рача мышцей бранной \\ Святому Невскому служил". Действительно, пушкинские пращуры были в числе ближайших советников Александра Ярославича Невского.

И, конечно же, Пушкин противопоставляет своих предков, добившихся положения верной службой России, предкам нынешней, так сказать аристократии. "Не торговал мой дед блинами" – как Меньшиков, "не ваксил царских сапогов" – как Кутайсов, "не пел на клиросе с дьячками" – как Разумовский, "в князья не прыгал из хохлов" – как Безбородько. А это, ни много ни мало, четверо крупнейших государственных сановника того времени. И Пушкин абсолютно убежден в том, что куда более достоин подобного статуса. Место у самого трона принадлежит ему по двойному праву – и как лицеисту, и как наследнику одного из древнейших российских родов. И рефрен "Моей родословной" – «я мещанин» – это, конечно же, никакое не проявление показного «демократизма», вот уж что не было Пушкину свойственно абсолютно. Он аристократ 999 пробы, до самых кончиков своих всегда тщательно наманикюренных ногтей и для него это естественно, как дыхание. Но если теперь аристократией принято считать такое – Пушкин категорически требует для себя иного названия. Он отказывается находиться с этими выскочками в одном социальном статусе, на одном социальном поле. Уж если это аристократия, то пусть я лучше буду простым мещанином, потому что быть наравне с этими – невелика честь.

Александр Сергеевич Меншиков (1787 - 1869). Дворянин в четвёртом поколении, один из самых приближенных к Николаю I людей. Финляндский генерал-губернатор, адмирал. Портрет Д. Доу, 1826 г.

Это очень высокомерное, конечно же, стихотворение, которое во многом объясняет все бурные эскапады пушкинской юности. Именно отсюда все его художества во время недолгого чиновничества. Ну, потому что он категорически не хочет выполнять работу, которая ниже его талантов. Этот микроскоп никому не позволял забивать собой гвозди. Отсюда всё пушкинское фрондёрство, отсюда все его выходки, совершенно безумные, на грани государственного преступления. Это такой вот капризный ребенок, который скачет вокруг взрослых, всячески шалит, хулиганит, лишь бы обратить на себя внимание. Пушкин действительно очень хотел царского внимания. Пушкин как бы кричит: "Вот он я! Посмотри на меня! Взгляни на меня, увидь меня, посмотри, какой я замечательный! Какой я умный, какой я талантливый, какой я способный, как много чего могу сделать! Приблизь меня, дай мне место, которого я достоин – и ты не пожалеешь, я всё-всё-всё для тебя сделаю, только заметь меня!"

И царь заметил Пушкина.

Император Николай Павлович. Портрет Д. Доу, 1828 г.

Но непростые отношения Александра Сергеевича с государем Николаем Павловичем – предмет отдельного разговора, который мы отложим на завтра. Если интересно и не хотите пропустить – приглашаю в это сообщество.

А на сегодня всё.

Пушкин: Заполняя пробелы (часть 3)