**Пролог: Человек, который поднял античность из руин**
В 1304 году, когда Климент V готовил переезд папства в Авиньон, в тосканском городе Ареццо, родился мальчик, которому суждено было изменить сам способ мышления Европы. Франческо Петрарка не был ни папой, ни королём, ни полководцем. Но именно он, а не авиньонские понтифики с их золотом и интригами, стал подлинным мостом между Средневековьем и тем, что позже назовут Возрождением. Он первым заговорил о «тёмных веках», отделяющих его время от античности. Он первым начал сознательно подражать Цицерону и Вергилию не как ученик, а как равный. И он первым превратил собственную жизнь — со всеми её страстями, сомнениями и противоречиями — в произведение искусства.
**Песнь первая: Сын изгнанника, отец гуманизма**
Отец Петрарки, Пьетро ди сер Паренцо, был флорентийским нотариусом, изгнанным вместе с «белыми» гвельфами — теми самыми, к которым принадлежал и Данте. В отличие от автора «Комедии», Пьетро не стал скитаться по замкам, а перевёз семью сперва в Ареццо, затем в Карпантра, близ Авиньона, где новая папская столица сулила заработок юристам. Юный Франческо по настоянию отца изучал право в Монпелье и Болонье — но его душа лежала к иному. Когда отец умер, Петрарка, по собственному признанию, сжёг юридические книги и целиком посвятил себя словесности. «Я не мог заставить себя продавать слова», — писал он позже. Латынь, поэзия, античные манускрипты стали его страстью. Он разыскивал забытые тексты в монастырских библиотеках, собственноручно переписывал их и возвращал к жизни имена, которые Средневековье почти забыло.
6 апреля 1327 года, в Страстную пятницу, в авиньонской церкви Святой Клары Петрарка увидел женщину, имя которой обессмертило его поэзию. Её звали Лаура. Кем она была в действительности, спорят до сих пор: одни считают её Лаурой де Нов, женой графа де Сада, другие — аллегорией, поэтическим символом. Сам Петрарка хранил молчание, лишь раз обмолвившись в пометках на полях Вергилия: «Лаура, прославленная моими стихами, впервые предстала моим глазам в авиньонской церкви Святой Клары». Она была замужем, у неё были дети. Петрарка никогда не добивался её благосклонности. Любовь осталась платонической, но именно эта недосягаемость превратила Лауру в ту самую идею, которую поэт пронёс через всю жизнь. Его «Канцоньере» — 366 стихотворений, разделённых на «жизнь» и «смерть» Лауры, — стали образцом европейской лирики на три столетия вперёд. Ни одна женщина до неё не была воспета с такой интенсивностью чувства и таким изяществом формы.
**Песнь третья: Кардинал, поэт и Неаполитанский двор**
Петрарка, не обладая состоянием, вынужден был искать покровительства сильных мира сего. В 1330 году он поступил на службу к кардиналу Джованни Колонне — представителю одного из самых могущественных римских родов, который в тот момент враждовал с Орсини за контроль над Вечным городом. Семья Колонна дала поэту не только кров и жалованье, но и доступ в высшие сферы европейской политики. Именно через них Петрарка оказался при дворе короля Роберта Мудрого в Неаполе.
Роберт Анжуйский (1277–1343), внук Карла Анжуйского, был явлением исключительным. Король-богослов, король-проповедник, он сам писал трактаты и собирал вокруг себя учёных, юристов и поэтов. Его двор в Кастель-Нуово соперничал с авиньонским в образованности, а в роскоши едва ли уступал. Роберт носил прозвище «Мудрый» не за военные победы — их как раз было немного, — а за покровительство наукам и искусствам. Именно он разглядел в безвестном клирике из Авиньона будущего гения и пригласил его к себе.
В 1341 году Роберт устроил Петрарке экзамен, который стал легендой. Три дня король лично испытывал поэта в латинской словесности, истории, философии. По окончании он объявил, что Петрарка достоин лаврового венка — высшей награды, которой античный мир увенчивал своих поэтов и триумфаторов. Но для этого нужно было совершить ещё одно деяние: принять венок на Капитолии, в Риме, возродив традицию, прерванную более тысячи лет назад.
**Песнь четвертая: Коронация на Капитолии**
8 апреля 1341 года, в Пасхальное воскресенье, Рим, полуразрушенный и обезлюдевший, стал свидетелем события, которого не видел со времён империи. На Капитолийском холме, в присутствии сенаторов, знати и толпы горожан, Петрарка, облачённый в пурпурную мантию, подаренную королём Робертом, произнёс речь. Это была не просто благодарность. Это был манифест.
Он начал с цитирования Вергилия: «Sed me Parnassi deserta per ardua dulcis / Raptat amor» — «Но меня влечёт сладкая любовь через пустынные кручи Парнаса». Он говорил о том, что поэзия — не забава, а божественное искусство, возвышающее душу. Он напомнил, что лавровый венок давался не только поэтам, но и триумфаторам — и что поэт есть триумфатор духа. Он призвал своих современников очнуться от «тьмы невежества» и обратиться к свету античной мудрости. «Я хочу, чтобы мой труд пробудил в других стремление к славе, — провозгласил он, — и чтобы они, подобно мне, посвятили себя изучению древних». Его речь была не просто личным триумфом — это было рождение новой культурной эпохи. Отныне поэт, гуманист, учёный мог стоять наравне с королями и кардиналами, потому что его власть — власть над душами — была не менее значимой.
**Песнь пятая: «Триумфы» и дружба с Боккаччо**
После коронации Петрарка жил между Италией и Францией, продолжая служить то Висконти в Милане, то папской курии в Авиньоне. Но главным делом его жизни, помимо «Канцоньере», стала поэма **«Триумфы»** — аллегорическое видение, начатое, вероятно, под впечатлением от «Божественной комедии» Данте, с которым Петрарка всю жизнь вёл сложный диалог. В поэме он описывает череду триумфов — Любви, Целомудрия, Смерти, Славы, Времени и Вечности. Любовь побеждает даже богов, Целомудрие (в лице Лауры) побеждает Любовь, Смерть уравнивает всех, Слава переживает смерть, но Время уничтожает и славу. И лишь Вечность, последний триумф, дарует покой. Это глубоко философское произведение стало мостом между средневековым аллегоризмом и ренессансным индивидуализмом.
В эти же годы завязалась дружба Петрарки с **Джованни Боккаччо**. Младший современник, автор «Декамерона», благоговел перед Петраркой. Они встретились в 1350 году, и эта встреча переросла в многолетнюю переписку. Боккаччо, под влиянием старшего друга, отчасти охладел к чисто развлекательной литературе и обратился к латинской учёности. Именно Боккаччо после смерти Петрарки напишет его первую биографию.
**Песнь шестая: Петрарка и папский двор**
Отношения Петрарки с Авиньоном были сложными. Он служил папам, выполнял дипломатические миссии, но в своих письмах и стихах нещадно обличал курию. «Авиньон — это Вавилон, — писал он. — Здесь нет ничего святого, кроме названия». Он мечтал о возвращении папства в Рим и подталкивал к этому Климента VI, Иннокентия VI, Урбана V. Его письма к Урбану V, уговаривавшие папу вернуться в Вечный город, полны и пламенного патриотизма, и холодного анализа. И когда в 1367 году Урбан действительно вернулся, Петрарка ликовал — хотя, как мы знаем, триумф оказался недолгим.
**Песнь седьмая: Литературный бум XIV века**
Петрарка не был одинок. Его век стал свидетелем удивительного литературного подъёма, охватившего всю Европу. Боккаччо во Флоренции создавал «Декамерон» — сто новелл, в которых человеческие страсти, смех и трагедия зазвучали на итальянском языке с невиданной дотоле свободой. В Англии Джеффри Чосер, вдохновлённый Боккаччо и Петраркой, начал писать «Кентерберийские рассказы» — панораму английского общества, где рыцарь и мельник, аббатиса и продавец индульгенций говорят каждый своим голосом. Во Франции при дворе Карла V творила Кристина Пизанская — первая женщина, зарабатывавшая на жизнь литературным трудом, автор «Книги о Граде женском», где она защищала достоинство женщин и обличала женоненавистнические стереотипы. Европа заговорила на своих языках — и этот разговор, начатый Данте и подхваченный Петраркой, уже невозможно было остановить.
**Эпилог: Наследие первого гуманиста**
Петрарка умер в 1374 году в Аркуа, близ Падуи, склонившись над рукописью Вергилия. Его жизнь прошла между двумя мирами: миром средневековой схоластики и миром ренессансного индивидуализма. Он любил античность, но оставался христианином. Он служил папам, но обличал их. Он воспевал Лауру, но хранил целомудрие. Он был весь соткан из противоречий — и именно это сделало его первым современным человеком.
Его лавровый венок стал символом. Отныне поэт, гуманист, учёный мог претендовать на высшую славу, не нуждаясь ни в короне, ни в тиаре. И когда мы сегодня говорим о Возрождении, мы говорим о времени, которое началось в то пасхальное утро на Капитолии, когда седовласый муж в пурпурной мантии произнёс слова, возвестившие новую эру.
Италия по всей своей совокупности разделяется на три части. На юге живут террони, в центре ладрони, на севере те, которые гордо называют себя паданами, а остальные называют их полентони. Все они отличаются друг от друга диалектами, традициями и рецептами.
Грабительский Рим отделён от трудолюбивой почти-независимой-Падании рекой По, а от безмятежной Терронии - реками Гарильяно и Тронто. Из них сильнейший интерес для туриста представляет Террония, несмотря на то, что она расположена дальше всех других от привычных европейских маршрутов.
Великая Греция. VIII век до Р.Х. - III век до Р.Х.
Плодороднейшие земли и удобное географическое положение делали юг Италии желанным регионом для греческих переселенцев. Чаще всего они селились на побережье, вытесняя коренное население в менее плодородные холмы и горы. Часть колонистов занималась сельским хозяйством и богатела, продавая зерно в метрополии, другие занимались ремёслами, распространяя эллинскую культуру среди местных варваров.
"Храм Дианы" в Чефалу - древнегреческая постройка на месте сиканской цистерны.
Хотя от греческого периода осталось не так уж много достопримечательностей, до наших дней дошло множество названий городов. Крупнейший город Сицилии - Сиракузы - известен своим физиком-инженером Архимедом. На материке крупнейшими полисами были Тарент, Кротон (где жил знаменитый своими штанами философ-математик Пифагор), а также соседний Сибарис, вошедший в поговорку своим богатством. Метапонт вполне оправдал своё название: стремясь перещеголять сибаритов в понтах, его жители отправили дельфийскому оракулу в дар пучок колосьев, сделанных из чистого золота.
"Танцующий сатир" - оригинальная статуя самого Праксителя! (но это не точно)
2. Древний Рим. III век до Р.Х. - V век от Р.Х.
Тем временем, пока греки понтовались своими богатствами, на севере набирал могущество Рим, объединивший к 3 веку до Р.Х. центральную Италию. Завоевание Великой Греции началось с пограничного конфликта с Тарентом, который пригласил эпирского царя Пирра помочь им с войной против Рима. Тот приплыл, одержал две пирровы победы, одну пиррову ничью и уехал обратно. Попытки греков вернуть независимость во время пунических войн тоже оказались неудачными: Юг поставил на Ганнибала и проиграл вместе с разрушенным Карфагеном.
Греческие полисы потеряли независимость, привратившись в римские муниципии. Сельское хозяйство подмяли под себя рабовладельцы-латифундисты (все помнят восстание Спартака?). А богатые патриции строили роскошные виллы по всему живописному побережью.
Господство римлян продолжалось до 5 века. От них практически в каждом городе осталось по амфитеатру, а в некоторых и по два. Потом, захватывавшие Рим вестготы, вандалы, остготы опустошали также и южную часть полуострова. От них количество достопримечательностей росло только отрицательно.
Амфитеатр Лечче. Благодарность Августа за помощь Цезарю.
3. Византия, лангобарды и сарацины. VI - XI века.
Захвативший годом ранее Сицилию, в 536 году на итальянскую землю ступил Велизарий, великий византийский полководец эпохи василевса Юстиниана. С ним приплыл его секретарь Прокопий Кесарийский, который поведал нам историю войны с готами. Коротко - византийцы победили, несмотря на множество внутренних разногласий, и организовали Равеннский экзархат, объединив центральную и южную Италии.
Каттолика - значит православная.
Счастье византийцев было недолгим: в 568 году в Италию вторглись лангобарды и захватили её почти всю. Византийцам остались только портовые города да острова. В 8 веке северную и центральную Италию у лангобардов отняли франки (Пипин Короткий и Карл Великий) и отдали папскому престолу. Единственным лангобардским государством осталось герцогство Беневенто, расположенное как раз на юге Италии.
Замок лангобардского князя Арехиса - крепкий орешек.
Как если бы одних лангобардов было недостаточно, на юг Италии постоянно набигали сарацины. В 826 году, воспользовавшись смутой среди византийцев, сарацины высадились в Мацаре-дель-Валло, и начали завоевание Сицилии, продлившееся чуть более века. Результатом стал Сицилийский эмират, разделённый на три округа: Валь-ди-Мацара, Валь-ди-Ното и Валь-Демоне.
Пытались закрепиться сарацины и на континенте, хотя и с меньшим успехом. Вначале был захвачен Таранто, а через семь лет, в 847 году появился эмират Бари. Кое-какие города были временно оккупированы и в Калабрии.
Ответ Константинополя не заставил себя ждать. В 871 году византийцы прислали флот, при поддержке которого Людовик II, император Запада, отвоевал Бари. Постоянно получая подкрепления из метрополии, византийцы восстановили часть своих владений, и назвали их Катапанатом Италии.
Сарацинский квартал Касбах в Мацаре. Не возле вокзала!
4. Норманнское королевство. 1017-1266 годы.
Призвание варягов - вот с чего началась история не только Киевской Руси, но и первого единого независимого государства южной Италии.
В 1016 году группа нормандских паломников по пути из Иерусалима остановилась на горе Гаргано, чтобы поклониться архангелу Михаилу. В храме к ним подошел лангобард Мелус из Бари, и пригласил помочь в войне против Катапаната, обещая большие богатства. Он хотел положить конец многовековому враждующему трио и покончить как с византийцами, так и c сарацинами.
Норманны, откликнувшиеся на зов Мелуса и прибывшие в южную Италию, выбрали себе в предводители семейство Отвилей, по-итальянски называемое Альтавилла. Помогая то лангобардам, то византийцам, они, начав с небольшого городка Мельфи, постепенно получили контроль над Пулией и Калабрией. В 1061 году братья Роберт Гвискар (что значит хитрец) и Рожер приступили к завоеванию Сицилии и захватили Мессину. К 1072 году был захвачен Палермо, а последним сдался город Ното в 1091 году, уже после смерти Гвискара.
Коронация Рожера II лично Иисусом Христом. Не ИИ.
Сицилия перешла сыну Рожера Отвиля - Рожеру II. Континентальную же часть он получил по наследству от бездетного Вильгельма, внука Роберта Гвискара. Объединив весь юг Италии, он в 1130 году был коронован как глава новосозданного Сицилийского королевства.
Новое государство отличалось большой веротерпимостью. Для строительства христианских церквей часто привлекались исламские архитекторы. Так возник неповторимый арабо-норманнский стиль, встречающийся в Палермо, Чефалу и Мацаре-дель-Валло.
Как раз во время завоевания произошел раскол между католиками и православными, последних было много среди оставшегося греческого населения. Им позволяли сохранять свой обряд, потому во многих южноитальянских городах до сих пор можно увидеть церкви с названием San Nicola dei Greci.
Церковь св. Иоанна - храм, перестроенный в мечеть, перестроенную в храм.
В 1197 году наследником рода Отвилей стал Фридрих II Гогенштауфен. Норманном он был только по матери Констанции (дочери Рожера II), а по отцу Генриху VI - швабом, потому в Италии его называют Фридрихом Швабским.
В 1220 году он стал императором Священной Римской Империи, но часто возвращался в южную Италию. Там он построил... а чего он только не построил! Множество городов были перестроены или даже построены с нуля, как Альтамура и Августа. Неаполитанский университет - до сих пор носит его имя. А уж замков, им построенных или укреплённых - не счесть: если видите в названии слово Svevo - значит Фридрих Stupor Mundi приложил к нему руку.
Швабский замок в Трани. Здесь гремели свадьбы и цепи.
5. Анжуйский период. С 1266 по 1282 год (на острове), по 1442 год (на континенте).
Теперь о том, как возникли две Сицилии.
Как Фридрих, так и его наследники не особо ладили с римскими папами. А зря, ведь формально они были вассалами Святого престола. Папа Климент IV, будучи французом, передал корону Карлу I Анжуйскому. Незаконнорожденный сын Фридриха - Манфред - был убит в битве при Беневенто, а победивший Карл - провозглашён королём Сицилии.
Карл перенёс столицу из Палермо в Неаполь, а Сицилию отдал на произвол своих феодалов-французов. Те сразу принялись бесчинствовать и повышать налоги. Но на каждое действие - есть противодействие, а противодействие сицилийцев - страшная штука! 30 марта 1282 года они устроили Сицилийскую вечерню: напали на французов и почти всех убили. Боясь мести Карла, они позвали на престол арагонского короля Педро III. Последний с радостью согласился и успешно воевал против Карла, несмотря на полученный от папы интердикт.
Прошло 20 лет войны. Наследники: с арагонской стороны - Федериго III, с анжуйской - Карл II, а с папской - Бонифаций VIII, заключили мир. Карл II оставался королём Сицилии, но со столицей в Неаполе. От анжуйцев здесь осталось множество достопримечательностей в стиле французской готики. А остров Сицилия остался у Федерико III, который был провозглашён королём новосозданного королевства Тринакрия (так как остров на картах треугольный). Парламент в Палермо никаких договоров не подписывал, поэтому в какой-то момент стал называть Федерико королём Сицилии, а не Тринакрии. Так Сицилий стало две.
Новый замок - настоящий анжуйский мужык. Но белая мраморная арка - арагонская.
6. Арагонский период. С 1282 года (на острове), с 1442 года (на континенте), по 1501 год.
Последняя королева Сицилии (Неаполя) из анжуйской ветви - Джованна II была бездетной. В обмен на военную помощь, она усыновила Альфонсо V, короля Сицилии (острова). Так Альфонсо стал первым, кто именовал себя королём обеих Сицилий. Но после смерти его владения опять разделились: остров достался его брату Хуану II, а Неаполь - внебрачному сыну Ферранте.
Кто играл в Королей-Крестоносцев знает, что средневековье заканчивается в 1453 году. Тогда Константинополь, второй Рим, был завоёван Мехмедом II. В 1480 году он решил заполучить и Рим первый. Всё что ему удалось - на год захватить Отранто, и увеличить число христианских мучеников на 813. Однако, опасения новых рейдов заставили Ферранте и его вассалов перестроить крепости по последнему слову военной техники.
Арагонский замок в Отранто. Совсем не готичный.
7. Эпоха вице-королей. 1501 - 1734 годы.
С Фердинанда Арагонского (профинансировавшего Колумба) начинается период испанского владычества над югом Италии. Его внук - Карл V Габсбург - получил наследство со всей Европы, по папе он получил Германию, став императором Священной Римской Империи, а по маме - получил Испанию. Той или иной ветви Габсбургов оба сицилийских королевства принадлежали до 1734 года. Исключение - семилетний перерыв, когда после войны за испанское наследство, остров Сицилия был захвачен герцогами Савойя. Сицилию обменяли на Сардинию, но осадочек остался.
Габсбурги, находясь в Испании, управляли Сицилиями через вице-королей (по-итальянски - vicere), причём у каждой Сицилии были разные вице-короли и разные законы. Чаще всего к югу Италии относились как дойной корове, выжимая средства для войн в других частях света. Но кое-что перепадало. Например вичере Педро де Толедо отстроил Неаполь, и улица Толедо - до сих пор называется в его честь. В далёкой Пулии процветало леччское барокко. И всё же, в большинстве городов от испанского владычества остались непритязательные, но темпераментные испанские кварталы или казармы.
Лечче называют Флоренцией юга. Но Флоренцию-то не называют Лечче севера!
8. Бурбоны. 1734-1861 годы.
После войны за испанское наследство, с 1700 года в Испании воцарился Филипп V Бурбон, а Сицилии остались за австрийскими Габсбургами. У Филиппа был сын Карл, герцог Пармы и Пьяченцы, городов к югу от реки По. В 1734 году ему предоставилась возможность завоевать Неаполь, а затем и Сицилию-остров, и стать королём.
Теперь король сидел в Неаполе, а не далёком Мадриде или Вене. Очень скоро новая столица стала одной из самых роскошных во всей Европе. Неаполь и окрестности были застроены королевскими дворцами. В Ното церкви украсили сногсшибательными фасадами - теперь это столица сицилийского барокко. Развивалась не только культура, но и промышленность: первая железная дорога в Италии - тоже была построена Бурбонами. Но невеселы были лица простых 2-сицилийцев.
Театр св. Карло - роскошнее Ла Скалы, Карл!
На время наполеоновских войн, король Фердинанд (сын Карла) эвакуировался из Неаполя в Палермо. Континентальный юг Италии был завоёван Наполеоном, и в 1808 году передан Мюрату. Его правление было коротким и закончилось расстрелом в Пиццо.
Фердинанд же, во время наполеоновских войн нуждавшийся в поддержке, в 1812 году утвердил на Сицилии-острове либеральную конституцию. Однако вернувшись в Неаполь, в 1816 году решил ликвидировать все конституции и привилегии, которыми владели оба королевства, и для этого официально объединил их в одно королевство Обеих Сицилий.
Математическое отступление: если бы он издал указ, что в определённый день, с 00:00 по 00:01, каждый раз когда время принимает рациональные значения, Палермо становится независимым, а когда иррациональные - снова присоединяется к его королевству, то он бы стал королём Бесконечного Множества Сицилий, при этом даже в течение той минуты, он бы оставался владельцем острова почти всегда.
Замок Мюрата, и статуя более удачливого короля.
9. В составе объединённой Италии. 1861 год - наши дни.
Герцогам Савойским, прокачавшимся до королей Сардинии и Пьемонта, продолжала сниться уплывшая из рук Сицилия. В рамках Рисорджименто (объединения Италии), на Сицилию отправили Джузеппе Гарибальди, и в 1860 году он с отрядом из тысячи краснорубашечников высадился в Марсале (там где делают знаменитое сладкое вино).
Пьемонт, в лице короля Виктора Эммануила II и премьер-министра Кавура, на всякий случай отрицал свою причастность к авантюре. Но занимался подкупом бурбонских генералов и министров. В результате сначала одна, а потом и другая Сицилия перешли под контроль Гарибальди, и в 1861 году присоединены к королевству Италия в результате референдума. Не обошлось без казусов: после подсчёта голосов многие из голосовавших "против" обнаружили, что в их городе все единогласно "за". Репортаж из первых рук:
— Я, ваше превосходительство, голосовал против. Против, сто раз против. [...] Я сказал «черное», а они меня заставляют говорить «белое»! [...] Мое «нет» становится «да». Был я верным подданным, а стал паршивым бурбонцем. Теперь они все за короля савойского, а для меня савойцы — тьфу! Я их кофеем запиваю!
(Дж.Т. ди Лампедуза "Леопард")
Винодельческая семья Флорио - финансировала Гарибальди, и не прогадала.
После второй мировой войны савойцев выгнали, посредством настолько же честного референдума, но им дали сохранить лицо: 46% проголосовало за сохранение монархии, причём на юге Италии таковых было большинство.
При республике промышленность развивалась в основном на севере Италии, а юг постепенно беднел. Южане в поисках работы переезжали в Милан, где их стали презрительно называть "терронами" (не то, потому что они копаются в земле, не то потому что её едят) - приблизительный аналог наших "лимита" и "понаехали тут". А бывшее королевство Обеих Сицилий - превратилось в "терронию" - аналог нашего "замкадья".
На фоне нищеты и беззакония стали появляться организованные преступные группировки, причём, как и всё в Италии,с защищённым географическим наименованием. В Сицилии - коза ностра, в Калабрии - ндрангета, в Пулии - сакра корона унита, а в Кампании - каморра. Это не значит, что в Базиликате было безопаснее - книга и фильм "Я не боюсь" имеют реальную историческую основу.
Самая известная мафия - коза ностра - считалась конспирологической теорией более века. Всё неоднократно происходило по следующей схеме:
на Сицилии происходит громкое преступление;
из Рима прилетает комиссия по расследованию;
комиссия приходит к выводам, что на Сицилии действует ОПГ коза ностра;
комиссия улетает в Рим и там делает официальный доклад;
политики, связанные с коза нострой убеждают всех, что это неправда и конспирология.
Так бы верящих в мафию и по сей день называли конспирологами, если бы не два человека: Тото Риина и Томмазо Бушетта. Первый - глава коза ностры, по прозвищу Коротышка - славился невероятной жестокостью, даже по мафиозным меркам. Он сильно не поладил со вторым, и тот после долгих тюрем, скитаний и потери почти всех своих родных, сдал всю структуру организации судьям: Фальконе и Борселлино. В ответ Коротышка взорвал обоих судей, а до Томмазо не дотянулся, и тот сдал ещё и коррумпированных политиков. В итоге на основе показаний Бушетты сотни бандитов отправили за решётку, а Фальконе и Борселлино стали героями - в их честь назвали аэропорт Палермо.
Нажми F - в честь Фальконе.
С тех пор как мафиозным кругам укоротили руки, всё больше выделенных денег стало доходить до развития инфраструктуры. Попутно развился транспорт: появилсь скоростные поезда и самолёты-лоукостеры. И оказалось - это отличное место для туризма. Сюда потекли люди самого разного толка: здесь есть чем заняться и миллиардеру, и бедному студенту, и ценителям искусства, и любителям пляжей.
Хотя экономический разрыв с Паданией (северной Италией) остаётся большим, и проблемы оттока молодёжи никуда не делись, образ юга Италии в массовой культуре меняется совершенно. Теперь Террония - не депрессивное захолустье, а самая настоящая аутентичная Италия: часто южанин сам называет себя терроном, и хоть и делает карьеру в Милане, но отдыхать точно поедет на юг. Кто хочет приобщиться к этой грани итальянской культуры - может посмотреть фильмы с трио Альдо, Джованни и Джакомо, или, более современные, с Кекко Цалоне.
В этом, может быть следующем году (так говорят с 1970-х), начнётся строительство моста через Мессинский пролив. Тогда, обе Сицилии наконец-то будут соединены, и из Милана можно будет домчаться до Палермо на поезде, быстром как стрела...
Туристы купаются в море синем, окрашенном в синий.
Напомню читателям, что я уже опубликовал рассказы про Термоли и Альтамуру, а про Матеру - целых три рассказа (город, собор, храмы). Подписывайтесь, чтобы не пропустить следующие!
Ауробиндо относился к Рамакришне и Свами Вивекананде с глубочайшим почтением. Он видел в Рамакришне воплощение божественного начала, синтезировавшее все разрозненные духовные пути Индии, а в Вивекананде — колоссальную динамическую силу, которая принесла это знание миру и дала импульс к духовному пробуждению.
Ниже приведена подборка его известных мыслей и высказываний о них:
О Шри Рамакришне
«Век, в который мы вступаем, есть самый грандиозный из всех веков... Шри Рамакришна пришел, чтобы открыть его».
«В лице Бхагавана Рамакришны был дан миру великий синтез. Он не читал книг, не изучал ни философию, ни Веды, ни Упанишады. Он жил самой жизнью духа и через свой глубочайший личный опыт реализовал суть всех духовных путей, объединив их в единое целое. В нем духовный гений Индии нашел свое самое полное воплощение в современную эпоху».
«Рамакришна был колоссальным духовным явлением, собравшим в себе всю прошлую духовную работу Индии, чтобы подготовить ее к великому будущему».
О Свами Вивекананде
«Вивекананда был душой огромной мощи; если когда-либо и существовал настоящий лев среди людей, то это был он. Но та видимая работа, которую он оставил после себя, совершенно несоизмерима с нашим ощущением его истинного величия. Мы чувствуем, что его влияние продолжает действовать с гигантской силой, хотя мы не всегда знаем, как именно и где...»
«Сохранение иудаизма было делом рук священников. В Индии же сохранение истинной религии стало возможным благодаря святым и мудрецам. То, что начал Рамакришна, продолжил Вивекананда — он перевел это в форму мощного действия, пустив духовную энергию в мир».
О своем мистическом опыте в Алипорской тюрьме, где Ауробиндо пережил глубокие духовные трансформации:
«Это абсолютный факт, что в течение двух недель в тюрьме, во время моей одиночной медитации, я постоянно слышал голос Вивекананды, говорившего со мной. Он говорил не о том, чему учил при жизни, а о тех планах сознания, которые тогда были мне еще не известны, и объяснял мне, как сознание может опускаться и подниматься через эти уровни».
Для Ауробиндо Рамакришна и Вивекананда не были просто историческими фигурами или основателями очередного культа. Он считал их приход необходимым этапом в эволюции человечества, подготовившим почву для того, что сам Ауробиндо позже назвал Супраментальным сознанием.
Если поездки Вивекананды были его личным духовным поиском, то знаменитое паломничество октября 1904 года стало настоящим «культурным манифестом» индийского возрождения.
Организатором и душой этой поездки была Сестра Ниведита (Маргарет Нобль). Она хотела объединить величайшие умы Индии того времени, чтобы они прочувствовали величие буддийского наследия как часть своей национальной идентичности.
Ниведита организовала масштабную группу из 20 человек, в которую вошли ключевые фигуры «Бенгальского Ренессанса». Это было созвездие умов, представлявших науку, литературу и историю Индии:
Сестра Ниведита — организатор и идейный вдохновитель.
Рабиндранат Тагор (со своим сыном) — представлял голос индийской поэзии и философии.
Джагадиш Чандра Бос (с женой Абалой Бос) — ученый-новатор.
Свами Шанкарананда — монах ордена Рамакришны, связующее звено с наследием Вивекананды.
Путешествие началось в Калькутте и охватило не только Бодх-Гаю. Группа совершила грандиозный круг по древним святыням:
Патна (древняя Паталипутра).
Раджгир и Наланда (руины великого университета).
Бодх-Гая — сердце поездки.
Варанаси (Сарнатх — место первой проповеди Будды, и Каши).
Посещение Наланды особенно вдохновило Джагадиша Боса и Ниведиту, подчеркнув необходимость возрождения индийского образования и науки.
Ниведита преследовала важную геополитическую и духовную цель. В то время Анагарика Дхармапала и Maha Bodhi Society активно боролись за передачу храма Махабодхи исключительно буддистам, иногда противопоставляя его индуизму.
Ниведита же, следуя заветам Вивекананды, видела в Будде «плоть от плоти» индийской духовности. Она хотела доказать интеллектуалам, что Бодх-Гая — это общеиндийское наследие, символ единства, а не повод для религиозного раскола. Для неё Будда не был отступником, он был величайшим учителем самой Индии.
Группа прибыла в Бодх-Гайю во время праздника Дивали (Фестиваля огней). Ниведита сознательно выбрала это время, чтобы подчеркнуть связь традиций.
В ночь Дивали они купили сотни глиняных светильников (дия) и расставили их вокруг храма Махабодхи и под священным деревом. Ниведита вспоминала, что это было зрелище неописуемой красоты: тысячи крошечных огоньков в ночи, символизирующих свет просветления в «темные времена» Индии.
Они жили в гостевом доме храма (Dharmashala). Вечера проходили в глубоких беседах. Тагор, Бос и Саркар обсуждали историю, науку и духовность. Для них Будда был не «божеством для поклонения», а идеалом Человека, который своим разумом и волей победил страдание.
Ученый Джагадиш Бос, который в то время доказывал наличие «памяти» и «чувствительности» у растений и металлов, находил в буддийской концепции единства всего живого научное вдохновение.
Для Рабиндраната Тагора эта поездка стала глубоким личным потрясением. Несмотря на то что он был выходцем из семьи Брахмо-самадж (отрицающей идолопоклонство), в Бодх-Гайе он почувствовал нечто, выходящее за рамки религий.
Тагор позже писал, что в Бодх-Гайе он впервые по-настоящему осознал «историческую реальность» Будды. Он часами сидел под деревом Бодхи, пытаясь уловить то состояние ума, которое позволило человеку отказаться от царства ради истины.
Именно после этой поездки буддийские темы прочно вошли в творчество Тагора. Позже он напишет знаменитые пьесы «Натир Пуджа» и «Чандалика», пропитанные духом буддийского равенства и сострадания.
«Я пришел сюда, чтобы поклониться Тому, кого я считаю величайшим человеком из всех, кто когда-либо рождался на этой земле», — говорил Тагор о Будде.
Ниведита выступала в роли «моста». Она знала, как сильно ее гуру, Вивекананда, любил Будду, и она буквально «заражала» этой любовью индийскую интеллигенцию. Она верила, что Индия не сможет стать свободной и современной нацией, если не вернет себе сострадание и этическую чистоту буддизма.
Она также внимательно следила за тем, чтобы историк Джадунат Саркар зафиксировал каждую деталь памятников, понимая важность сохранения археологического наследия.
Эта поездка 1904 года не была просто экскурсией. Она заложила фундамент для:
Индийского национализма нового типа: основанного не на фанатизме, а на гуманизме Будды.
Возрождения интереса к буддизму в Бенгалии: многие интеллектуалы начали изучать палийские тексты именно после этого паломничества.
Синтеза науки и веры: пример Боса и Тагора показал, что идеалы Бодх-Гайи созвучны современному поиску истины.
Для этой группы Бодх-Гайя стала местом, где они «встретились» с духом Вивекананды через его любимого учителя — Будду.
Именно среди руин и медитаций Бодх-Гайи Ниведита задумала использовать Ваджру (молнию или громовой жезл Индры) как центральный символ страны.
Почему Ваджра? Она символизирует неразрушимость, просветление и бескорыстную самоотверженность (отсылка к мифу о мудреце Дадхичи, отдавшем свои кости для создания этого оружия).
Ниведита верила, что «Thunderbolt» — идеальный символ, объединяющий древнюю мощь Индии и современное стремление к свободе. Позже она создала эскиз флага с Ваджрой на красном фоне.
В Бодх-Гайе Ниведита вела глубокую внутреннюю работу. Результатом стала её знаменитая статья «Bodh-Gaya» (опубликована в The Brahmavadin в августе 1904 года). В ней она описывала путь Будды как «прямую стрелу к истине», подчеркивая его универсальность и невероятную решимость (Vajra-like determination).
Поездка 1904 года превратила Бодх-Гаю из «забытого места паломничества» в интеллектуальный и духовный центр новой Индии. Благодаря Ниведите, Тагор и Бос увидели в Будде источник вдохновения для своих собственных открытий — в поэзии и науке. Здесь родилась идея о том, что современная Индия должна стоять на фундаменте «древнего сострадания и современной мысли».
При этом механизм третьего использует аффективный материал других уровней. Торжествующее усиление положительного полюса, дающее преобразующую силу аффективному механизму колеса или качелей, достигается за счет гротескного обогащения его символами второго уровня - образами материально-телесного ряда: плодородии, роста, избытка хорошего качества. Снижение уровня переживания тоже происходит за счет переведения его в материально-телесный низ, в образы еды, питья, пищеварения, испражнений, половой жизни, зачатия и рождения, что одновременно умаляет страшное и возрождает из него. Смерть, похороны оборачиваются пожиранием, испражнением и одновременно зачатием и рождением из материнского лона. Процессы агонии и родов аффективно связываются, совмещаются, и смерть побеждается, входя в целое жизни как ее часть, как необходимый момент возрождения, могила оказывается матерью - сырой землей, залогом нового рождения и наслаждения.
Страх преодолен мудрым смехом, целое уже не пугает, но это достигается, как мы уже говорили, за счет снижения аффективного уровня сознания, ведь целое здесь - это телесная жизнь рода. Бесстрашно смеющееся сознание утверждается здесь за счет отказа от индивидуального переживания, прививки аффективного механизма третьего уровня к стволу энергии символов второго уровня.
Это один из возможных культурных архетипов освобождения от страха, спасения в кризисные минуты жизни, но существует, как мы будем обсуждать далее, и возможность организации освобождающих от страха качелей на основе прививки переживания третьего уровня к образам высшего, четвертого, уровня, когда мы поднимаемся к другой столь же древней форме борьбы со страхом - трагическому катарсису свободного героического выбора зиждительной гибели. Эти разнонаправленные культурные архетипы преодоления страха, трагического и смешного тоже активно взаимодействуют, развивают и дополняют друг друга, и творчество Шекспира, Сервантеса, Гоголя, Платонова, Булгакова свидетельствует об этом.
* * *
Таким образом, пытаясь кратко охарактеризовать вклад третьего уровня в организацию наших взаимоотношений с миром, мы должны будем сказать, что благодаря развитию его механизмов мы получаем возможность развернуть активный и гибкий диалог с обстоятельствами. Он вносит в нашу жизнь новизну и азарт, позволяет принимать решение, сосредоточиваться на преодолении трудностей и стремлении к достижению, служит основой интеллектуального развития и, прежде всего, понимания причинно-следственных связей, закладывает основу развития уровня притязаний субъекта. Механизмы этого уровня способствуют формированию средств саморегуляции, лежат в основе развития фантазии, позволяют осмеять страшное, делают искусство сюжетным.
Вместе с тем необходимо подчеркнуть, что и этот уровень при всех своих возможностях не является универсальным в организации нашего поведения и сознания. Он направлен на разрешение своего класса адаптивных задач и не может подменить другие уровни. Так, в частности, он способен дать нам переживание активного субъекта действия, концентрировать на разрешении отдельных задач, но без поддержки других уровней мы теряем ощущение целостной ситуации, индивидуальной связи с миром.
Аффективная сфера человека. Взгляд сквозь призму детского аутизма / Никольская О.С. М.: Центр лечебной педагогики, 2000
Вторая половина XIX века в Бенгалии была эпохой невероятного духовного и интеллектуального кипения. Древние традиции Индии столкнулись с западной наукой, создав уникальный плавильный котел идей. В самом центре этого водоворота находились две гигантские фигуры: Кедарнатх Датта (Бхактивинода Тхакур), возродивший и систематизировавший традицию гаудия-вайшнавизма, и Шри Рамакришна Парамахамса, мистик, ставший символом гармонии религий.
Эти два великих современника, жившие в одной культурной среде и обращавшиеся к одной и той же прослойке калькуттской элиты, никогда не встречались лично. Однако между ними существовала невидимая, но прочная сеть из выдающихся людей того времени, которые служили живыми «мостами» между Бхактивинодой и Рамакришной.
Для ясности этих людей можно разделить на три группы: просветители, литераторы и искренние преданные.
1. Просветители и реформаторы
Ишвар Чандра Видьясагар: Великий гуманист и педагог, он был учителем молодого Кедарнатха Датты, заложив в нем основы глубокого аналитического мышления. Спустя годы, в 1882 году, Рамакришна сам пришел в дом к Видьясагару. Эта легендарная встреча связала строгую академическую науку, которую высоко ценил Бхактивинода, и чистую спонтанную мудрость Рамакришны.
Кешаб Чандра Сен: Лидер движения «Брахмо Самадж». В юности Кедарнатх Датта и Кешаб вращались в одних интеллектуальных кругах, увлеченных западной философией. Позже Кешаб стал одним из самых близких собеседников Рамакришны. Именно он, будучи блестящим оратором, открыл светской Калькутте святого из Дакшинешвара. Для обоих мастеров Кешаб был примером искреннего искателя, пытавшегося примирить интеллект и веру.
2. Писатели и общественные деятели
Банкимачандра Чаттерджи: Знаменитый бенгальский романист имел уникальный опыт общения с обоими. Рамакришна общался с ним через призму юмора и мистических притч. Взаимодействие же Банкима с Бхактивинодой носило строгий теологический характер: Бхактивинода активно критиковал и редактировал его труд «Кришна-чаритра», возвращая образу Кришны божественную перспективу, которую писатель пытался свести к простой исторической прагматике.
Сисир Кумар Гхош: Основатель влиятельной газеты Amrita Bazar Patrika и ближайший соратник Бхактивиноды. Они вместе работали над возрождением чистого учения Шри Чайтаньи. При этом Гхош неоднократно посещал Рамакришну, видя в нем живое воплощение экстатической преданности (бхавы). В сердце Гхоша органично сливались систематическое богословие первого и живой экстаз второго.
3. Преданные вайшнавы
Баларам Бос: Происходил из знатной вайшнавской семьи и был одним из главных учеников-домохозяев Рамакришны. Он представлял ту самую искреннюю, хотя и консервативную среду, которую Бхактивинода пытался очистить от предрассудков. Рамакришна обожал Баларама за его чистую, беспримесную бхакти — качество, которое Бхактивинода ставил во главу угла духовной жизни.
Рамчандра Датта: Прямое интеллектуальное пересечение двух традиций произошло благодаря выдающемуся ученику Рамакришны — Рамчандре Датте. Он был одним из первых, кто начал систематически записывать учение своего гуру и издавать о нем труды.
Бхактивинода Тхакур, будучи уважаемым теологом и редактором журнала «Sajjana Toshani», прокомментировал книгу Рамчандры Датты о Рамакришне. .
«ঠাকুর মহাশয়ের সহিত আমার ব্যক্তিগত পরিচয় বা চাক্ষুষ আলাপ নাই...»
«Я лично не знаком с Тхакуром Махасайей [Рамакришной] и не общался с ним...»
Несмотря на разные подходы — Бхактивинода был ученым, чиновником и логиком, а Рамакришна был мистиком-практиком, обучавшим через метафоры, — суть их послания была поразительно единой:
Бхакти как высший путь спасения: Оба учителя утверждали, что в эпоху Кали-юги интеллектуальные спекуляции (гйана) и сложные йогические практики малоэффективны. Рамакришна часто говорил: «В Кали-югу предписан путь бхакти, путь Нарады». Бхактивинода всю жизнь посвятил теологическому доказательству того, что чистая любовь к Богу (Кришна-бхакти) является высшим совершенством.
Сила Святого Имени (Нама-санкиртана): Оба вернули интеллигенции уважение к киртану. Бхактивинода неутомимо ходил по деревням и городам, возрождая совместное пение имен Бога. Рамакришна, в свою очередь, регулярно впадал в самадхи во время пения киртанов в домах своих учеников, демонстрируя на личном примере преобразующую силу Святого Имени.
Осуждение религиозного лицемерия: Бхактивинода писал острые трактаты, разоблачающие вайшнавские секты (сахаджиев), которые использовали религию для удовлетворения низменных желаний. Рамакришна аналогично без устали предупреждал учеников об опасности «камини-канчана» (вожделения и алчности), уничтожающих духовную жизнь.
Возвышение пути мирянина: Оба учителя доказали, что для достижения Бога не обязательно уходить в гималайские пещеры. Бхактивинода был отцом большого семейства и успешным чиновником Британской Индии. Рамакришна воспитал плеяду великих учеников-домохозяев. Оба показали, что искренний человек в миру может быть так же близок к Абсолюту, как и строгий отшельник.
Руководитель АО «Производство легковых автомобилей» (ПЛА) и марки Volga Татьяна Фадеева.
Совсем недавно мадам была генеральным директором AGCO-RM, это которые мутили локализацию американского трактора Massey Ferguson 6713, после февраля 2022 года занялась тракторами и комбайнами из Китая и Аргентины. Потом не слышно, не видно было, видимо такого профита уже понятное дело не было. И вот помпезные новости о "возрождении" бренда Volga. Да, именно латиницей( экспортный потенциал 😑🤣)...Почитал интервью, я не знаю, она толи под препаратами, то ли нас за идиотов держат 🤔...Я понимаю конечно, что найдутся насколько сотен скуфов за пятьдесят, ностальгирующих по "баржам", ну может ещё с десяток на просторах СНГ, но остальным то на хер сдался очередной чайна кар с отсылкой на совковые автомобильные бренды, стоимостью от трёх мультов и выше 🤔🙄😑... Выглядит, как подарок 🎁 красивой и не сомневаюсь, что умной женщине от очень состоятельного дяденьки, при чем за наши деньги 🤣
