В мире вещей, которые нас окружают, есть предметы, чья ценность определяется не только функциональностью, но и историей, стоящей за ними. Их хочется не просто использовать, а держать в руках, разглядывать, задумываясь о пути, который они прошли.

Таким предметом без всякого сомнения является механический калькулятор Curta. Этот миниатюрный цилиндр, который свободно помещается в ладони, — настоящий памятник инженерной мысли, созданный в нечеловеческих условиях и ставший легендой. Его история — это сплав гениальной идеи, трагической судьбы и воли к жизни.

Когда впервые берешь Curta в руки, испытываешь удивление. Он весит всего 230 граммов, его высота — 8,5 сантиметров, а диаметр — 5,3 сантиметра. Металлическая поверхность приятно холодит ладонь, а на боковой стороне виднеются прорези с маленькими ползунками — органы управления этой удивительной машины. Внешне она похожа на старую добротную зажигалку или ручной гранату, за что в народе получила ласковое прозвище «перечница». Но внутри скрывается сложнейший механизм, состоящий из сотен крошечных деталей. Именно его в 1947 году Scientific American назовет «самой остроумной счётной машиной, когда-либо ложившейся инженеру в руку». При этом работает она абсолютно автономно: никаких батареек, никакого электричества, лишь сила руки и точность шестеренок.

Curta может оперировать числами до 100 миллиардов. Для того чтобы запустить вычисления, нужно выполнить несколько простых действий. На боковой поверхности расположены ползунки. Сдвигая каждый из них, оператор набирает нужное число — над прорезями сразу же появляются маленькие белые цифры. Затем, как будто заводишь старые карманные часы, вращаешь ручку на макушке калькулятора. Если ручка опущена — число прибавляется к уже имеющемуся результату. Если слегка приподнята — вычитается. Весь процесс был крайне нагляден: результат умножения или сложения отображался на верхней панели устройства в специальных счётных окошках. Для умножения или деления использовался дополнительный механизм, позволяющий сдвигать каретку, подобно тому, как мы сдвигаем числа в столбик при расчете на бумаге. Это было удивительно, почти магически: поворачиваешь ручку и видишь, как внутри что-то щелкает, и в окошке появляется верный ответ.

Но самое поразительное даже не конструкция, а то, где и кем она была придумана. Этот маленький, совершенный механизм был создан в одном из самых страшных мест на Земле — в концентрационном лагере Бухенвальд. Его изобретатель, австрийский инженер Курт Херцштарк, был сыном владельца венской фабрики счётных машин. В 1938 году он уже запатентовал ключевую идею своего будущего калькулятора, но началу производства помешала война. В 1943 году по доносу его арестовали и отправили в лагерь. Его инженерный талант вскоре заметили: сначала его определили работать в мастерские, а затем случилось невероятное. Лагерное начальство, прознав о его проекте, приказало ему закончить конструкцию. Машину решили подарить фюреру как «победный подарок». Для Херцштарка это был смертельный риск, но и единственный шанс на выживание. Ему дали кульман и чертежные принадлежности. Он вспоминал, что работа над Curta стала для него своеобразным тросом, за который он держался в аду.

Узнику позволили делать расчёты, но держали в жестких рамках. Ему было запрещено пользоваться десятичным разделителем и квадратными корнями, чтобы «не усложнять конструкцию». В апреле 1945 года, когда американские войска освободили Бухенвальд, Херцштарк выжил. Он не только сохранил чертежи, но и, по его словам, по памяти восстановил всю конструкцию заново, когда понял, что оригиналы могут пропасть в суматохе освобождения. Так проект Curta, начатый в аду, пережил своего создателя и пошел в серию.

После освобождения Херцштарк нашел финансирование у князя Лихтенштейна Франца Иосифа II. Производство началось в 1947 году. Устройство быстро нашло своих ценителей. Его обожали штурманы авторалли, которым нужен был надежный, карманный и абсолютно независимый от батареек помощник для прокладки курса. Авиаинженеры и геодезисты ценили его за точность и компактность. Семьи, выезжающие на пикники, брали его с собой, чтобы быстро поделить счет. Curta стала символом надежности в эпоху, когда электроника была капризной и ненадежной. Выпуск продолжался до 1970 года, и всего было произведено около 140 тысяч экземпляров.

Затем пришел век дешевых электронных калькуляторов, которые стоили копейки и умели считать быстрее. Производство Curta остановили. Сегодня эти «перечницы» — желанные трофеи для коллекционеров. На аукционах eBay их можно найти в среднем за 1,500 долларов, а особо редкие экземпляры уходят за 2,500 и выше. Но цена этой маленькой металлической машинки давно перешагнула финансовые рамки. В каждом её повороте ручки, в каждом щелчке шестеренок можно угадать не просто математический расчет, а историю человека, который выжил благодаря своему гению, и дух эпохи, когда техника была осязаемой и вечной. Это не просто калькулятор. Это — маленькое чудо, рожденное в аду и дошедшее до нас как напоминание о торжестве человеческого разума над обстоятельствами.

Обо мне, и моей работе путешественником: Карелия. Автокемпинг ПРИЛАДОЖЬЕ и гарантированный улов форели. https://rutube.ru/video/3ab93a436e7412998475786ce6635252/

Мне 34 года, и я только недавно поняла смысл послания, которое получила в третьем классе. Нет, правда. Двадцать с лишним лет я носила в голове эти слова — и только сейчас, сидя у психолога на сессии, вдруг почувствовала, как что-то щёлкнуло внутри. Как будто долго смотришь на картинку-стереограмм, и вот наконец из мельтешения проступает объём. Нам было лет девять или десять. Обычный день, обычный класс, обычная суета перед уроком — кто-то ел бутерброд, кто-то списывал домашку. И вдруг в дверях появились мальчишки из параллельного, то ли второго, то ли третьего класса. Маленькие, лохматые, с видом заговорщиков, выполняющих миссию государственной важности. Один из них — серьёзный, красный от ответственности — протиснулся между партами и вручил мне сложенный вчетверо тетрадный листок. Молча. И они убежали. Я развернула. Там было написано — корявым детским почерком, с нажимом, будто автор очень старался: «Летела ворона, упала в говно, мне без тебя в этом мире темно». Я прочитала. Перечитала. И... ничего не поняла. Серьёзно — совсем ничего. Я смотрела на эти слова и не могла собрать их в смысл. Ворона. Говно. Темно. Причём тут я? Это что, загадка? Это обзывательство? Это... признание? Девчонки рядом захихикали. Кто-то сказал: «Ой, тебе написали!» Но я так и не поняла — что именно написали. И никто не объяснил. Урок начался, листок куда-то делся, жизнь пошла дальше. Развития не было никакого. Мальчики больше не появлялись. Тот, кто написал — так и остался загадкой. Эпизод просто... закончился, не начавшись. Я забыла про него. Или думала, что забыла. А потом мне стукнуло тридцать три, и я провалилась в депрессию. Не резко — постепенно, как проваливаются в болото: сначала чуть вязко под ногами, потом по щиколотку, потом уже не выбраться самой. Серое утро, серый день, серый вечер. Ощущение, что живёшь за стеклом — всё видишь, но ничего не чувствуешь по-настоящему. И вот на одной из сессий психолог спросила меня: «Было ли в детстве что-то, что вас тронуло — и вы не поняли почему?» И я — не знаю откуда — вспомнила ту записку. Рассказала. Даже засмеялась немного — мол, глупость какая, ерунда детская. А психолог не засмеялась. Она помолчала и спросила: «А как вы думаете, что он хотел сказать?» И вот тут меня накрыло. Мне без тебя в этом мире темно. Это же было признание в любви. Нелепое, смешное, с вороной и говном — но настоящее. Ребёнок нашёл самые искренние слова, какие мог. Он не умел красиво — он умел честно. Ему было темно без меня. Ему было важно, что я есть. А я не поняла. Я сидела в кресле напротив психолога и чувствовала, как плачу. Не по той записке и не по тому мальчику — я даже лица его не помню. Я плакала по чему-то другому. По тому, как часто мы не понимаем, когда нас любят. Как любовь приходит к нам в самой неловкой упаковке — и мы смотрим на упаковку, пожимаем плечами и идём дальше. По тому, как я всю жизнь ждала чего-то правильного, оформленного, понятного — и пропускала живое, косое, настоящее. Депрессия — это когда тебе темно. Я теперь знаю это изнутри. И я думаю иногда: тот мальчик в девять лет уже знал это слово — «темно» — и не боялся его написать. Не боялся показать, что ему плохо без кого-то. Не прятал. А я всю взрослую жизнь пряталась. Делала вид, что справляюсь. Что мне не темно. Что не нужна никакая записка. Я не знаю, кто он. Может, вырос в хорошего человека. Может, тоже когда-нибудь проваливался в своё болото. Но я хочу сказать ему — через двадцать пять лет, через смешную ворону и говно, через всё: спасибо. Ты научил меня кое-чему. Просто очень не сразу.

Пишут, что его видели с пакетами дешевых продуктов и он живет с мамой 90+ лет. Следовательно, живет на мамину пенсию. По закону пенсия у него в 65 лет, то есть ещё 5 лет до пенсии.

А если мамы не станет...