Наконец-то
После двенадцати лет на пикабу, наконец пришло признание:
Десять лет, а, казалось бы, миг
обуздать свои чувства пытаюсь.
Днем я друг, но, полуночный крик
с одиночеством снова срастаюсь.
Ты все знаешь, иначе - никак
жребий брошен давно, безвозвратно.
Мой, на чувства наброшенный, фрак
по лекалам не сшить аккуратно.
Взгляды, словно бездонный сосуд
не наполнить любовью взаимной.
И декантер нам слуги несут
упиваясь надеждой наивной.
Ведь вино это козни греха
я согласен, но, ты как святая.
Смысла нет делать все впопыхах
чтоб слетелась завистников стая.
Разделяют нас сотни парсек
помогая смириться с судьбою.
Десять лет, а, мне кажется, век
я хотел бы прожить лишь с тобою.
Ко мне подходили люди, здоровались и просили подписать книгу, но я не узнавал их лиц. Меня сравнивали с тем, на кого я равняюсь, как младший брат старается обогнать старшего, оставаясь младшим, — и мне это льстило. Они кричали: «Нагацкий, ты меня редактировал!» — и я смущенно отвечал: «Кто ты?»
Когда все закончилось, они говорили: «Ты такой же как на фото, только красивей». И я, распрямившись после учтивого поклона, благодарил их, обнимая, а в голове все звучал вопрос: «Кто эти люди?»; но они не замечали моего смущения, повторяя вновь и вновь: «Мы слышали про тебя, спасибо, что пришел, очень рады, очень, приходи снова, давай дружить».
И я шагал по вечерней Москве, провожая писателя на поезд до Петербурга, рядом шла столичная писательница, автор потрясающей фантастики, и, упиваясь воспоминаниями, осыпала нас подробностями морских приключений, а я все думал: «Это, должно быть, сон. Я не должен раздавать автографы. Меня ведь даже нет в этой книге, я всего лишь редактор — темная лошадка в океане литературы, где плещутся кашалоты».
Вечер субботы не кончался до самой ночи. Лились разговоры поверх пенных шапок то ли гребней волн, то ли стаканов наваристого пива, потрескивал пузырьками похожий на рассветное солнце сидр, а я смотрел на ту, чьим неспешным способом творить прекрасное восхищаюсь, видя в ней сестру по разуму, позволял событиям этой шумной московской субботы медленно оседать на илистое дно полусонного сознания и украдкой зевал.
Такой я запомнил встречу с Чернильным Элем, куда, на презентацию книги, позвал меня мой постоянный клиент и талантливый автор Вадим Березин, чей рассказ украшает только что вышедший сборник «Поиск себя».
В сборнике есть и другие имена, за кого я ручаюсь: Екатерина Пронина, Мария Писаренкова, Александр Столов и не только. Уверен, их рассказы стоят того, чтобы прочесть за вечерним чаем, шелестя бумагой страниц.
С некоторыми из них я действительно работал как редактор, с кем-то бок о бок писал рассказы, а значит, те лица, что врывались в одолевающую меня полудрему с просьбой подписать книгу, — реальны, и все это не было сном.
P.S. А еще я с утра впервые прокатился на колесе обозрения, и это точно было по-настоящему.
44:27 — 46:20
Мрачное признание о собственном ничтожестве неожиданно прерывается воспоминанием о единственном шансе постичь суть бытия. Один ночной звонок обещал разгадку всех тайн и высшее предназначение, но глупая случайность оборвала связь в самый роковой момент. Что, если главная разгадка вашей жизни уже была произнесена, а вы просто не успели ее услышать?
Я еду, жди меня МОЙ Крым
с твоею красотой прощаться.
Сквозь страхи и пожарищ дым
а может, навсегда остаться.
Ты, много лет тому назад
на чудо подарил надежду.
Мальчишка до сих пор тот рад
что носит летнюю одежду.
Ты никогда не изменял
моим надеждам и запросам.
Морским прибоем ты сиял
назло назойливым вопросам.
Заснеженным вершинам гор
я поклониться, вновь, приеду.
Под сосен крымских дивный хор
придаться сытному обеду.
Как я могу тебя предать
после того, что с нами было.
Ах, если б мог тебе я дать
мир и покой, как сердцу мило.
Дождись меня, молю, прошу
всего лишь пару дней осталось.
Пусть я не подвиг совершу
сейчас важна любая малость.