Оливиновый пояс осваиваете, наконец?

Буржуинов всех победили?

На Марсе справедливость восстановили?

Мстиславу Сергеевичу привет!

Сижу, пью чай, со скоростью света делаю выкройки в CorellDraw для очередного заказа к Новому году.

Параллельно тихо и мелодично рассказываю ноутбуку где я видела китайцев вместе с их родственниками до седьмого колена, которые сшили вот эту замечательную сумочку из не менее замечательного китайского дерматина.

Заодно вспоминаю технические характеристики Великой китайской стены и прикидываю во сколько может обойтись установка туда турелей или переброска группы миссионеров, которые методом гипноза могут научить китайский массмаркет делать ровные швы.

Или хотя бы внушат, что подкладка не обязана быть больше сумки и элегантно комковаться внутри, потому что "все равно никто не видит"🤦‍♀.

Ну или хотя бы отряд карателей, которые смогут после многочасовых допросов выведать сакральные знания на тему "почему в симметричной снаружи сумке дико асимметричные внутренности"?

И вот знаете, что самое обидное?

Дизайн у сумки то отличный! Даже цвет очень благородный и утонченный - "пудровый".

Но как же они могли так криво вырезать детали и так косо все сшить?🤦‍♀

Да они вообще в курсе, что если снять лекала с правой части сумки, а потом такие же с левой - то получаться две абсолютно разные сумки? Причем не только по размеру, но и вообще по дизайну?

И греет душу только осознание того, что заказчик в конце моих китайских мучений получит РОВНУЮ, НАТУРАЛЬНУЮ, РУССКУЮ СУМКУ из итальянской кожи☝️.

Короче, я все равно их победю!
😵‍💫😵‍💫😵‍💫

Р. с.: а ведь с утра хотела про минтай продолжение написать....

https://t.me/shjem_da_porem

Скажу честно, книги Толстого (который красный граф) я никогда особо не любил. Чёрт знает, почему, но так уж сложилось исторически. И, как следствие, я особо не касался его работ.

Но в этом году, едва добив «Графа Монте-Кристо», решил: «а чё бы и не попробовать?». И попробовал, что характерно.

Результат понравился, а потому в этот нудный вторник у меня есть книга, про которую можно чуть-чуть поговорить.

Начну с общих моментов. «Хождение по мукам» — это трилогия, которая писалась добрых двадцать лет.

Состоит она из трёх, как легко догадаться, томов: «Сестры» (1918 – 1922 годы), «Восемнадцатый год» (1927 – 1928 годы) и «Хмурое утро» (1940 – 1941 годы).

И если вам интересно моё мнение, то третью книгу автор дописывал, потому что его заколебали легендарным: «Где прода?».

Но что же представляет собой трилогия?

А у нас тут эпическое полотно, повествующее о жизни нескольких людей на излёте жизни Российской Империи, во время Первой Мировой и, в особенности, в лихолетье Гражданской войны.

В первом томе отменно продемонстрирована вся глубина падения Империи, стоявшей на краю могилы и ухнувшей в неё стараниями бездарных управленцев, причём, что очень важно, Толстой не стал подниматься на уровень начальственных кабинетов их высокблаародий, а описывал события глазами простого человека, попавшего в жернова эпохи.

Второй посвящён Гражданской войне, а точнее – первой её половине (название как бы нам намекает).

Третий же том закрывает вопрос, ставя точку в непростой судьбе героев.

Причём по мере развития сюжета очень хорошо демонстрируется гибель старого мира и возведение на его обломках – в крови и пламени – мира нового. Демонстрируется принятие этого одними и яростная ненависть других.

Автор не стесняется пройтись по многим ключевым моментам эпохи, вскрыть их и продемонстрировать читателю, делая это практически безупречно!

Давненько я не встречал настолько годного языка повествования, что тут сказать.

Впрочем, не языком единым. Как ни странно, Толстой не побоялся поднять ряд сложны и не слишком приятных тем, да и вообще поднять, так сказать, исторический момент. И отряхнуть его. Шутка.

Как я уже говорил, в книгах нашлось место и довоенному декадансу, и тяжести боёв Первой Мировой, и развалу тыла, и Ледяному Походу, и Гуляй-Полю, и Самарскому КомУЧу.

Не обошлось, конечно же, и без оборонцы Царицына, и обязательной Первой Конной. Вспомнил автор и про последний рывок Деникина – бессмысленный и кровавый, и про террор бла-ародной братии, и про многое, многое другое.

Но следует заметить, что красные в «Хождении по мукам» не выставляются однозначным добром. Автор достаточно неплохо демонстрирует всю тяжесть и хаотичность того времени, метания людей, сорванных с насиженных мест, пытающихся найти себя, понять правду и смысл всего происходящего.

И получилось это у Толстого просто блестяще!

Короче говоря, если у вас есть желание почитать что-нибудь художественное на тему Гражданской войны, то, пожалуй, лучше начинать с "Хожения по мукам", ну а потом уже переходить на исторические монографии.

Трилогия эта великолепна, но всё же третий том на мой вкус не дотягивает до первых двух. Во-первых, многовато в нём, как бы сказать помягче, правильных упоминаний определённых событий.

Во-вторых, как-то чересчур политизировано, что ли?

Ну и в-третьих, повторюсь, у меня сложилось ощущение, что автор и сам не то, чтобы горел желанием дописывать книгу. Впрочем, это лишь предположение, могу и ошибаться.

Если спросите меня: «а какая часть понравилась больше всего тебе, о сонный хомяк?», то я отвечу, что вторая.

Самое занятное, что уже дочитывая книгу я по совету приятеля отвлёкся на один небольшой автобиографический очерк, про который поговорю в следующий вторник. Так вот, если судить по нему, то Толстой ещё очень по-доброму обошёлся с белыми, вставил их в достаточно приглядном виде, да. Ладно, это оставлю на сладкое, сиречь – на следующую неделю.

Пора закругляться.

«Хождение по мукам» – поистине великая, неувядающая классика. Смело читать! Книга ни капли не потеряла актуальности.

А на сегодня всё. Хомяк устал и уходит спать в кубло. Всем до новых встреч!

Алексей Николаевич Толстой. Хождение по мукам. Отрывок.

Время действия - Первая мировая война.

С первых же месяцев выяснилось, что доблесть прежнего солдата, огромного, усатого и геройского вида человека, умеющего скакать, рубить и не кланяться пулям, – бесполезна. На главное место в этой войне были выдвинуты механика и организация тыла. От солдат требовалось упрямо и послушно умирать в тех местах, где указано на карте. Доблесть и лихость были излишни. Понадобился солдат без традиций, штатский, умеющий прятаться, зарываться в землю, сливаться с цветом пыли. Романтические постановления Гаагской конференции, – как нравственно и как безнравственно убивать, – были просто разорваны. И вместе с этим клочком бумаги разлетелись последние пережитки никому уже более не нужных моральных законов. Отныне был один закон, равный для людей и машин, – полезность.

Так в несколько месяцев война завершила работу целого века. До этого времени еще очень многим казалось, что в жизни каждый может найти важнейшую цель, либо ту, которая увеличит счастье, либо ту, которая наиболее возвышенна; вероятно, это были пережитки Средневековья; они расслабляли волю и тормозили ход цивилизации. Теперь, с войною, стало очевидно, что человечество, – лишь муравьиная куча. В ней все равноценны. Нет ни добра, ни зла, и нет даже счастья для того, кто понял тяжкий и унылый закон жизни – построение вечного кладбища.

Это было время, когда человеческое счастье законом и принуждением было отведено в разряд понятий, не имеющих никакого смысла и значения, когда цивилизация стала служить не добру и счастью, а злу и истреблению, когда наука делала изумительные открытия, равные чудесам, когда становилось ясным – сколько злой воли в чистом человеческом разуме, освобожденном от моральных стеснений.

Механическая цивилизация торжествовала, – война была завершением ее века. Во всем мире теперь был один закон – полезность, и одно чувство – ненависть.

В каждом доме по вечерам, у карты, утыканной флажками, собирались хозяева и гости, строили стратегические планы и читали газеты, в которых военные корреспонденты описывали виденные собственными глазами горы вражеских трупов. Даже кроткие люди и молодые девушки наслаждались этими описаниями.

Дети вырастали за эти годы в сознании, что жизнь, – это ожидание каких-то решительных сражений, когда Господь Бог позволит, наконец, истребить сразу несколько миллионов врагов и выморить целые страны голодом. Убивать было доблестно и свято. Об этом твердили, вопили, взвывали ежедневно миллионы газетных листков, удесятерившие тираж. Особые знатоки каждое утро предсказывали исходы сражений и гибель врагов. Ходили слухом предсказания знаменитой провидицы мадам Тэб. Появлялись во множестве гадальщики, составители гороскопов и предсказатели будущего. Товаров не хватало. Цены росли. Вывоз сырья из России остановился. В три гавани на севере и востоке, – единственные оставшиеся продухи в замурованной насмерть стране, – ввозились только снаряды и орудия войны. Поля обрабатывались дурно. Миллиарды бумажных денег уходили в деревню, и мужики уже с неохотой продавали хлеб.

В Стокгольме на тайном съезде членов оккультной ложи антропософов основатель ордена говорил, что страшная борьба, происходящая в высших сферах, перенесена сейчас на землю, наступает мировая катастрофа, и Россия будет принесена в жертву во искупление грехов. Действительно, все разумные рассуждения тонули в океане крови, льющейся на огромной полосе в три тысячи верст, опоясавшей Европу. Никакой разум не мог объяснить, почему железом, динамитом и голодом человечество упрямо уничтожает само себя. Изливались какие-то вековые гнойники. Переживалось наследие прошлого. Но и это ничего не объясняло.

Страны пустели. Жизнь повсюду останавливалась, словно людьми правили хаотические, темные силы. Силы более могущественные, чем инстинкт, толкали арийскую, владеющую миром, безумную расу к переходу через бездну, которую люди должны были заполнить своими трупами. Война начинала казаться лишь первым действием трагедии.

Перед этим зрелищем каждый человек, бывший владыка мира, умалялся, сморщивался, как робкий, беспомощный червячок. У людей пропадал вкус к самим себе.

Тяжелее всего было женщинам. Каждая, соразмерно своей красоте, очарованию и умению, раскидывала паутинку, – нити тонкие и для обычной жизни довольно прочные. Во всяком случае, тот, кому назначено, попадался в них и жужжал любовно.

Но война разорвала и эти сети. Плести заново, – нечего было и думать в такое жестокое время. Приходилось ждать лучших времен. И женщины ждали терпеливо, а время уходило, и считанные женские года шли бесплодно и печально.

Мужья, любовники, братья, сыновья, – теперь нумерованные и совершенно отвлеченные единицы, ложились под земляные холмики на полях, на опушках лесов, у дорог. И никакими усилиями нельзя было согнать новых и новых морщинок с женских стареющих лиц.

P.S
За вывод страны из этой империалистической бойни коммунистов сейчас принято пинать. Как же, ведь можно было потерпеть еще немного и сытно пировать трупом поверженного врага. Чем для мира закончился пир известно.