Как русский граф разнёс цензора из-за Дарвина. Стихи, за которые не ссылают
В середине XIX века в России разразился небольшой скандал, о котором сегодня помнят разве что литературоведы. Некто Михаил Лонгинов, прежде известный в узких кругах автор едких эпиграмм и приятель самого Тургенева, дорос до поста главного цензора империи. И на этой должности он решил всерьёз заняться наукой — а именно запретить публикацию трудов Дарвина на русском языке.
Его старый знакомый Алексей Толстой (тот самый граф, который написал «Князя Серебряного» и приложил руку к Козьме Пруткову) узнал об этой инициативе, вспылил и выдал стихотворный ответ. Форма — почти дружеское послание, тон — язвительный, адресат — «Миша». Толстой как бы напоминает бывшему бонвивану, что тот не на экзамене у творца, а на грешной земле, и его полномочия не распространяются на законы мироздания.
Стихотворение не опубликовали, но оно ушло в списки и стало классическим образцом сатиры на бюрократическое ограничение мысли. Спустя полтора века оно читается очень живо — как будто написано вчера. Особенно когда в строке появляется та самая глина и обезьяна.
А вот и сам текст, чтобы вы могли оценить его свежим взглядом.
---
Я враг всех так называемых вопросов.
Один из членов Государственного совета.
Ecли у тебя есть фонтан, заткни его.
Козьма Прутков.
Правда ль это, что я слышу?
Молвят овамо и семо:
Огорчает очень Мишу
Будто Дарвина система?
Полно, Миша! Ты не сетуй!
Без хвоста твоя ведь ..., (жопа есть, а слова нет. Примечание ТС)
Так тебе обиды нету
В том, что было до потопа.
Всход наук не в нашей власти,
Мы их зёрна только сеем;
И Коперник ведь отчасти
Разошёлся с Моисеем.
Ты ж, еврейское преданье
С видом нянюшки лелея,
Ты б уж должен в заседанье
Запретить и Галилея.
Если ж ты допустишь здраво,
Что вольны в науке мненья —
Твой контроль с какого права?
Был ли ты при сотворенье?
Отчего б не понемногу
Введены во бытиё мы?
Иль не хочешь ли уж Богу
Ты предписывать приёмы?
Способ, как творил Создатель,
Что считал Он боле кстати —
Знать не может председатель
Комитета о печати.
Ограничивать так смело
Всесторонность Божьей власти —
Ведь такое, Миша, дело
Пахнет ересью отчасти!
Ведь подобные примеры
Подавать — неосторожно,
И тебя за скудость веры
В Соловки сослать бы можно!
Да и в прошлом нет причины
Нам искать большого ранга,
И, по мне, шматина глины
Не знатней орангутанга.
Но на миг положим даже:
Дарвин глупость порет просто —
Ведь твоё гоненье гаже
Всяких глупостей раз во сто!
Нигилистов, что ли, знамя
Видишь ты в его системе?
Но святая сила с нами!
Что меж Дарвином и теми?
От скотов нас Дарвин хочет
До людской возвесть средины —
Нигилисты же хлопочут,
Чтоб мы сделались скотины.
В них не знамя, а прямое
Подтвержденье дарвинисма,
И сквозят в их диком строе
Все симптомы атависма:
Грязны, неучи, бесстыдны,
Самомнительны и едки,
Эти люди очевидно
Норовят в свои же предки.
А что в Дарвина идеи
Оба пола разубраны —
Это бармы архирея
Вздели те же обезьяны.
Чем же Дарвин тут виновен?
Верь мне: гнев в себе утиша,
Из-за взбалмошных поповен
Не гони его ты, Миша!
И ещё тебе одно я
Здесь прибавлю, многочтимый:
Не китайскою стеною
От людей отделены мы;
С Ломоносовым наука
Положив у нас зачаток,
Проникает к нам без стука
Мимо всех твоих рогаток,
Льёт на мир потоки света
И, следя, как в тьме лазурной
Ходят Божии планеты
Без инструкции ценсурной,
Кажет нам, как та же сила,
Всё в иную плоть одета,
В область разума вступила,
Не спросясь у Комитета.
Брось же, Миша, устрашенья,
У науки нрав не робкий,
Не заткнёшь её теченья
Ты своей дрянною пробкой!
В своём прошлом посте я погорячился с ограничениями. Прошу прощения.
ограничения и запреты - не поддерживаю
