— Красота мужчины в уме и том месте, которое супруг вам, видимо, ещё не демонстрировал, — Вирд осклабился, показывая здоровые мелкие зубы. Фрейлины фыркнули, новобрачная залилась румянцем. Он продолжил: — В Дорвейле шут днём жонглирует настроением монарха, а по ночам вертит его жену.

— Ты мерзок! — прикрикнул канцлер. — Вольности недопустимы!

— Тогда велите арестовать всех блох, ваша милость, — поклонился горбун. — Ибо они с вопиющей вольностью одинаково кусают свинопаса, епископа и герцога.

— Почему вы не прогоните этого урода? — канцлер обратился к королю.

— Его величеству придётся смеяться над самим собой, а это редко, кому под силу, — взмахнул бархатным колпаком шут. Король с улыбкой бросил ему кошелёк золота.

Ночью Вирд сидел за письменным столом при свечах. Сзади послышались шаги и шорох платья вдовой статс-дамы. Тёплые нежные ручки ласково обвили шею и стали бережно сильно гладить кривые дубовые плечи. Шут зажмурился от удовольствия. Дама обняла его, прижимая седую голову к мягкой груди. Вирд слышал быстрый стук разгорячённого сердца, запах липового цвета и мёда. Её поцелуй жадный и требовательный.

— Не злоупотребляй, — он отстранился, чтобы отдышаться, и погрозил пальцем.

— Ты — моё единственное излишество, — сочные губы женщины капризно изогнулись. — Не лишай меня наслаждения!

— Иди в кровать, грейся, — усмехнулся шут. И вывел на бумаге: «Женская любовь хороший яд, сначала греет, потом жжёт. И вдруг ты уже не чувствуешь боли, но не потому, что выздоровел!».