Серия «Истории компаний»

Сгорел аж весь семейным дом вместе с мастерской у датского плотника Оле Кирка Кристенсена в 1924-м в городе Биллунде. Поэтому его бизнес по производству мебели моментально сдулся. Но Кристенсен считал, что жизнь — это ДАР, и надо ее ценить. Просто иногда она полна трудностей. И он взял и отстроил всё заново и давай снова пилить мебель.

Но в 1930 вдруг жахнула Великая депрессия, спрос испарился и заказы сдулись вместе с его бизнесом. Еще жена умерла и нужно было прокармливать 4 отпрысков. Поэтому он влез в долги и переключился на деревянные игрушки, всякие машинки, самолетики и утки. Ему кричали «Ну неужели ты не можешь найти себе занятие пополезнее?»

А ему пофиг, он аж ЛИЧНО ходил по деревням и продавал игрушки вразнос. И оказалось, что игрушки в отличии от мебели даже в кризис хорошо покупают. Это его и спасло! Однажды он даже выменял партию машинок на мешок миндаля. А в 1934-м он даже название придумал LEGO.

И дела поперли в гору. Но уже в 1939 вдруг жахнула вторая мировая война! НО! Спрос на игрушки, наоборот, только усилился. И компания, наоборот, аж УДВОИЛА прибыль. Но уже в 1942-м его фабрика из-за электропроводки ОПЯТЬ сгорела! ДОТЛА!

Но Кристенсен снова не сдался. Влез в долги, но восстановил все производство.

И уже в 1946 он аж 30 тыщ крон купил огромную машину для литья пластика. Все считали, что у него тыква протекла, ведь он вбухал в нее последние деньги. А ведь ее цена аж вдвое превышала его годовую прибыль. А ведь пластик тогда все считали тухлым неликвидным калом, вонючим и хрупким химикатом, и дети должны играть надежными деревянными игрушками.

Но упрямый Кристенсен вертел общественное мнение на одном месте. И начал выплавлять сцепляющиеся друг с другом кирпичики, те самые на которые вы сейчас наступаете дома и материтесь как портовый грузчик.

Но их сказочно плохо покупали. Потому что они ужасно сцеплялись, и как пьяные разваливались от малейшего ветерка. Но сын Кристенсена Годфред взял и встроил внутрь кубиков ТРУБКИ, и детали стали вообще крепко и чётенько держаться. Башни и замки перестали разваливаться и LEGO наконец-то стала ДИКО популярной.

Но в 1960-м заполыхал пожар, и фабрика СНОВА сгорела аж в ТРЕТИЙ раз.

Это уже был знак походу. Подумал Готфрид и окончательно бортанул опасное деревянное направление и перешел уже чисто на пластик. И компания захватила всю Европу, а потом и всю планету, и стригла бабло уже целыми комбайнами.

Но к концу 90-х вся шпана вдруг подорвалась шпилить в компьютерные игры. И компания словила лютые убытки. Руководство решило, что ключ к спасению в ИННОВАЦИЯХ, как P&G и Apple. И давай со всей дури экспериментить. Начали плодить детскую одежду, и часы, и видеоигры, и даже музыку, и даже сериалы и даже и даже парки строить в разных городах!

Но ничего не сработало и прибыль рухнула уже на самое дно. В 2003-м склады Walmart и Target были ПЕРЕТРАМБОВАНЫ непроданными игрушками. И долги оттопырились уже до 800 мультов. Контора висела на волоске от банкротства.

И они одуплились, что дело не в количестве, а в КЭПЭДЭ. Поэтому скинули весь неэффективный неликвидный шлак и вернули фокус на простой кубик. Уронили издержки и бюрократию. И с 2005 снова вышли на прибыль. И с тех пор LEGO снова гребет миллиарды.

А вишенкой стал «LEGO Фильм» в 2014-м, который надербанил аж полмиллиарда в прокате, и сработал как полуторачасовой рекламный ролик, после которого даже уже взрослые мужики со слезами на глазах все побежали покупать гигантские наборы для взрослых. Потому что процесс сборки погружает мозг в ЛЮТУЮ медитацию и нереально ДИКО успокаивает.

Чтобы не пропустить следующую историю падайте в телегу, а еще лучше в цифровое рабство.

Краснодарская братва вешала Сергею Галицкому траурные венки на дверь, приходили с автоматами и даже обстреливали его офис из гранатомета, потому что Галицкий торговал оптом всякой бытовой химией и косметикой и отказывался башлять четким пацанам долю за крышу.

После нескольких лет угроз, братки поняли, что с Галицким иметь дело не получается и постепенно отползли. Но в оптовой торговле он был в жесткой зависимости как от производителей, так и от розничных магазинов. Такой товар залеживался и приносил убытки, а обычная жратва типа колбасы и гречки сбагривается быстрее всего. Народ ведь бегает в магаз за хлебом и молоком каждый день. Поэтому уже в 1998-м Галицкий открыл несколько продуктовых магазов, и оказалось, что комбо из опта, розницы и жрачки стало вообще жирной кормушкой!

Галицкий забил болт на крупные города, потому что аренда там стоила туеву тележку бабок, а конкуренция была дикой. Вместо этого он пошел по провинциям и начал открывать децальные магазы с простым дизайном, коробки валялись прямо в зале прямо на паллетах, было по минимуму обслуживающего персонала.

Не было смысла строить дорогие супермаркеты с мраморными полами, фонтанами и огромными площадями, куда люди приходят на экспедицию раз в неделю. Главное было уронить ценник ниже, чем даже у бабки на базаре, чтобы простой чел мог быстро заскочить, купить пожрать подешевле и тут-же ускакать домой.

И поэтому уже к 2001-му сеть разрослась до 250 точек. Но перед компанией во весь рост встал лютый логистический кошмар. Посторонние грузоперевозчики постоянно ломали график, задирали ценники до небес и привозили в провинцию тухлые овощи. Поэтому Галицкий построил собственный распределительный центр и набрал собственный автопарк. И теперь товар не залеживался на складе, а сразу прямиком летел в магазины. От этого кэпэдэ оттопырилось до потолка.

Они даже построили собственную айти-систему, для логистики и автоматизации складов, которая высчитывала скорость движения фур и маршруты с точностью до минут. Даже скорость ходьбы по складу и сборки коробок измерялась. И если кто-то не бодро ишачил, его зэпэ ронялась на дно.

Крупные сети конкурентов очковали заныривать на эту деревенскую поляну, опасаясь бичевской покупательской способности, поэтому там конкуренции вообще не было, кроме тухлых магазов во дворах с колхозными и наглыми продавщицами. Поэтому магниты плодились в мелких городишках и поселках так быстро, что открывали аж по несколько магазов В ДЕНЬ!

Но чтобы продолжать бешенный рост нужны были вагоны бабла. Поэтому уже в 2006-ом Галицкий зашвырнул Магнит на IPO и мгновенно выгреб от туда тонны миллионов и направил на захват рынков. И уже в 2008-м было уже аж 2405 магаза.

А ведь в том году бушевал лютый кризис и все конкуренты ползали с протянутой рукой, а магнит выгребал кучерявую прибыль потому что рубль из Урюпинска ничем не хуже рубля из Москвы. И все эти деревни и поселки давали бомбический выхлоп, а производители отдавали свои продуктеички по дешману, лишь бы ихний товар оказался на полках огромной сети.

И в 2018 было уже 16 тыщ магазов. Но Галицкий, еле сдерживая слезы, сбагрил свой пакет акций банку ВТБ за 138 млрд и стал богатейшим человеком страны, но в отличии от жадных олигархов, которые сливают бабло на запад, построил для жителей города лучший в мире стадион, нереально красивый парк и даже футбольную академию. Ему не жалко денег, потому что в гробу карманов нет.

Аж до самого ногтя шабили сигареты Японцы после войны, потому что табак тогда ценился дороже риса. Это заметили братья Касио и придумали кольцо-сигаретник, которое надевалось на палец и удерживало сигу, позволяя скуривать все до победного конца не обжигаясь. Поэтому девайс разлетался как горячие чебуреки.

Братья продолжали искать новые денежные бизнес-идеи и однажды на одной выставке они впервые увидели заграничный механический калькулятор размером со шкаф, который тарахтел как трактор, жрал электричество как целая фабрика и целых 10 секунд пыхтел, чтобы выдать только один результат.

Поэтому братья разработали электрический калькулятор Casio 14-A в 1957. Эта калькулямба весила аж 140 кэгэ и стоила аж как целый автомобиль, но зато умножала и делила всего за пять секунд. Поэтому стала хитом среди всяких ученых и бизнесменов.

Но конкуренты не дремали и благодаря появлению микросхем и чипов постоянно уменьшали размеры калькуляторов. И постепенно шкафы, превратились в чемоданы, а потом ужались до кирпичей.

Casio решила оторваться от всех конкурентов и спрессовать калькулятор до размера пачки сигарет. Но технологии еще не позволяли этого. Поэтому они решили не играть по правилам, и вместо 8 значных чисел начали юзать 6 значные. Простым людям на повседневке все равно ведь больше и не надо. А отказ всего от двух чисел требовал уже ГОРАЗДО меньше вычислительных мощностей.

В итоге 1972 году они шокировали весь мир портативным калькулятором Casio Mini, который помещался в карман рубашки и стоил смешные 12 800 йен. Это было аж в 3 раза дешевле чем у конкурентов. Поэтому продажи рванули в космос. Обычная модель конкурентов продавалась по 10-20 тысяч в год, а этих улетело 1,4 МИЛЛИОНА!

Но этот дикий успех приманил на рынок ЕЩЕ БОЛЬШЕ конкурентов. И началась война калькуляторов. Все копировали идею и появились ТЫСЯЧИ моделей.

Но вместо того, чтобы играть в этой войне за выживание, братья ушли на рынок часов, где не было такой лютой конкуренции, и маржа не была выжжена. Например, цифровой Hamilton Pulsar стоил аж $2100, что было дороже золотых Rolex. Доступных электронных часов вообще даже еще не существовало. А Casio для этого рынка были все навыки, и чипы, и батарейки, и ЖК-экраны.

Поэтому уже в 1974 году Casio выпустила цифровые наручные часы Casiotron с автоматическим календарем всего за 200 баксов.

Владельцу больше не нужно было вручную подкручивать дату в конце каждого короткого месяца, как это надо делать в обычных часах. Часы просто сами вечно показывали точную дату. По тем временам это было как магия.

Но настоящую революцию учудил инженер Кикуо Ибэ. Однажды он случайно в дребезги расколошматил часы, которые ему подарил его батя. Это так его сильно расстроило, что он поклялся собрать суперпрочные часы.

В ходе тестов он сбросил с третьего этажа больше двухсот прототипов, но ни один из них не выжил. Чего только они не пробовали, и резиной обтягивать и полиуретаном, но ничего не помогало.

В итоге Ибе дошел до точки и решил даже уволиться. Но в последний момент, глядя на детей в парке, которые играли с мячом, его осенило. Механизм не нужно бронировать, его нужно подвесить внутри корпуса.

В итоге он сделал плавающий электронный модуль внутри резинового корпуса, который висел на нескольких амортизирующих растяжках из гелевого материала.

И в итоге в 1983 Casio выкатила неубиваемые G-Shock DW-5000C, но публика отнеслась к ним с диким скепсисом. Ведь часы все привыкли считать статусным аксессуаром, а этот пухлый хомут выглядел вообще нелепо.

Поэтому Casio сняла рекламу, где хоккеисты вместо шайбы со всей дури лупили клюшками по G-Shock, а часам хоть бы хны. Эта реклама взорвала всем тыквы.

И с тех пор Casio продала больше 130 миллионов этих часов. Эти часы стали символом крутости. Рэперы типа Dr. Dre и Тупака таскали G-Shock на каждом концерте.

Из тех 50 конкурентов, которые запрыгнули в войну калькуляторов почти никто не выжил, а Casio продолжает выгребать миллиарды, потому что постоянно заныривает во все в новые и новые ниши. Они даже музыкальные синтезаторы клепают.

Читайте в такой же подаче историю Rolex, как бренд построил империю на доении миллионеров в Telegram и Макс.

Уважаемые читатели, к сожалению контент тут не монетизируется, подпишитесь в Max или Telegram, там вам будут доступны эксклюзивные истории, которые я больше нигде не публикую, а главное вы поможете мне продолжать писать для вас истории о компаниях и брендах.

Один чувак по имени Уолтер Оуэн Бентли всю свою жизнь просто дико ненавидел ненадежную технику. Ведь из-за каких-то глючных железяк люди вообще-то могли запросто откинуть собственные ласты. Тачки в начале двадцатого века были полным отстоем, они нереально тупили, грелись и рассыпались. Движки постоянно закипали, поршни лопались от малейшей нагрузки, а подвеска моментально улетала в глубокий аут на тогдашних убитых дорогах.

Эту же историю, но в нейтральной подаче, можно почитать тут.

Уолтер вместе с братом банчил французскими тачками DFP в Британии. Только вот эти ведра ездили как улитки, и Уолтера это конкретно бесило. Он же ведь был гонщиком. И эти самые гонки помогали продавать эти самые автомобили. Если конечно они побеждали.

И тогда он загорелся идеей состряпать собственный мотор с диким запасом прочности, чтобы брать кубки на гонках и при этом комфортно гонять на дальняк. В те времена гонки являли собой настоящое рубилово за выживание. Тачки ломались каждые несколько десятков километров. Пилотам и механикам приходилось ковыряться в железе прямо на обочине, пытаясь оживить свои колымаги среди пыли и грязи.

В конце концов, летом 1919 года Уолтер замутил компанию Bentley Motors в Лондоне, чтобы стряпать свои собственные тачки, которые были бы нереально, даже фанатично надежными. И чтобы воплотить эту идею в жизнь, он спроектировал трехлитровый движок, который для своего времени был дико опережающим эпоху. Там была туева хуча инноваций, в том числе по четыре клапана на цилиндр, отлитые в едином моноблоке, да еще и вместо привычных чугунных поршней он впиндюрил алюминиевые.

Бентли был просто гением. Он без остановки выкатывал одну революционную фичу за другой, но эта бесконечная программа усовершенствований в Криклвуде беспощадно высасывала из компании все финансовые резервы. Как только стартовый кэш пробил дно, у основателя тупо не осталось выбора, кроме как начать впаривать тачки богатым фанатам скорости еще до того, как все испытания были полностью завершены.

Но супер богатые энтузиасты были только рады превратиться в тест-драйверов за свой собственный счет, потому что это давало им реальный шанс урвать уникальную машинку раньше всех остальных, с люто мощным мотором под капотом, и сразу же выкатить её на гоночный трек.

В итоге Бентли сбагрил три прототипа шасси и поднял на этом несколько тыщ фунтов. Вот только эти бабки даже близко не перекрывали всё то, в чем компания критически нуждалась.

Поэтому Уолтер Бентли судорожно искал инвесторов, и ему дико фартануло с его бухгалтером Альфредом Скарфом, который много лет причесывал финансовые делишки вообще жирного миллионера-промышленника Нейтана Голдсмита, поэтому между ними химичило полное взаимное доверие. Скарф без лишних соплей сразу притащил богатому клиенту инфу про реально пушечный проект.

Бентли показал Голдсмиту рабочий прототип и пачку из 25 предзаказов от клиентов с выставки в Олимпии. Для утонченного рынка элитных спорткаров того времени это был вообще люто мощный сигнал, что народ реально со всей дури горит желанием покупать такие машины.

Поэтому Голдсмит поверил в идею и в 1920 году засандалил в свежую компанию Bentley Motors сумасшедшие 16 000 фунтов. За эту жирную котлету бабла Голдсмит отжал себе контрольный пакет акций и плюхнулся в кресло председателя совета директоров.

Эти 16 000 фунтов в один миг превратили убогую кустарную мастерскую в серьезный индустриальный комплекс, способный вывести уже нормальное уже серийное производство. Пацаны закупили промышленное железо, наняли ораву рабочих и довели трехлитровый движок прямо до конвейера. И уже в 1921 году они выкатили свое первое шасси Bentley 3 Litre.

Сами кузова они не делали, так как дорого, да и богатенькие покупашки заказывали их отдельно у сторонних отельешках, чтобы вся их тачила выглядела максимально эксклюзивно.

Шасси продавалось просто на ура, где-то походу наверно даже аж по 160 штук в год. Для премиального рынка 1920-х годов, где каждую тачку собирали вручную по одиночке, это был реально солидный объем. Всякие аристократы, знаменитые актеры и богатые автогонщики массово затаривались этими аппаратами, благодаря чему бренд моментально отхватил элитный статус. А их заводская гоночная команда в 1924 году даже взяла и забрала золото в 24 часах Ле-Мана.

А контора-то при этом висела на волоске от банкротства. Ручная сборка и какая-то прямо маньяческая помешанность Уолтера Бентли на инженерном перфекционизме высасывали просто нереальные бабки. Руководящая грядка вбухивала гигантские суммы чтобы содержать заводскую гоночную команду, чтобы кататься по всяким международным гонкам и чтобы бесконечно пилить один инженерный эксперимент за другим.

Поэтому завод тупо не окупал сам себя. А Нейтан Голдсмит вообще-то не горел желанием служить бездонным кошельком для убыточной конторы.

Но от краха компанию спас миллионер и по совместительству гонщик Вульф Барнато. Причем, будучи наследником алмазной империи, он имел на кармане безумные миллионы, он отличался какой-то ну просто дикой жлобской мелочностью. Челик с миллионами на счету ни за что в жизни не угостил бы кого-то сигаретой, а свой золотой портсигар вообще таскал в секретном кармане.

Но он прикупил себе модель 3 Litre и своими глазами прочекал насколько она в реальных условиях на голову выше всех тухлых конкурентов. В итоге он отжал себе контрольный пакет и закрыл всю гору накопившихся долгов, потому что поверил что эти тачки на гоночных треках всех размотают.

И вот этот занос наличмана позволил заводу дальше клепать новые модели, включая еще даже более мощные аппараты с движками на 4.5 и 6.5 литра

В 1927 году на гонке в Ле-Мане новая модель с объемом 4.5 литра на полной скорости влепилась в завал на повороте White House и наглухо протаранила французскую тачку, а следом за ними в кювет кубарем полетели еще два Bentley и еще один какой-то сторонний драндулет.

На обочине валялась целая гора разорванного в труху металлолома. В этот момент Бентли выхватил лютый тильт. Он был уверен что с надеждами на успех пора прощаться. Он боялся провалов даже сильнее, чем триумфов, потому что разгромные новости моментально перекрывали любые прошлые заслуги. Когда в прошлом сезона ни одна из его машин не добралась до финиша, он на словил глубокую депрессию.

Но тут вдруг один из раздолбанных аппаратов с оторванным крылом и колесом, буквально болтающимся, кое-как доковылял до финишной черты и вопреки всему забрал золото.  В понедельник утром снимки изувеченной тачки, вырвавшей победу прямо из ада, красовались на первых полосах газет по всей стране. Это мгновенно принесло бренду такую бешеную популярность, о которой раньше никто даже не мечтал.

Начиная с 1927 года Bentley удерживала титул победителя 24 часов Ле-Мана аж целых четыре года подряд благодаря хитровыдуманной тактике Вульфа Барнато, благодаря новым супер движкам и феноменальной выносливости техники.

Этторе Бугатти даже с насмешкой обозвал тачки Bentley самыми быстрыми грузовиками в мире. Но именно эта неубиваемость позволяла Bentley снова и снова разносить соперников в жесточайших суточных марафонах Ле-Мана, пока техника конкурентов тупо сыпалась и соскакивала с гонок.

За рулем этих монстров восседала целая банда буйных британских аристократов и искателей острых ощущений, которых пресса окрестила Bentley Boys. Днем они наматывали круги на своих зеленых бомбах, а ночью устраивали дичайший кутеж в лондонских клубах. Их вечеринки, походы по казино и громкие интрижки гремели по всему Лондону, потому что местная пресса с потрохами смаковала эти детали на первых полосах.

Благодаря этому бизнес пер полным ходом. Ценник за одно только базовое шасси доходил до 1000 фунтов стерлингов, а в те времена на эти бабки можно было купить целый особняк.

Только вот компания не получала практически ни гроша чистой прибыли. Конские расходы на гоночную команду и космически дорогостоящие материалы полностью пожирали всю выручку. Bentley бултыхалась на плаву только потому, что Вульф Барнато непрерывно вбухивал туда мешки с лавэ.

Но в 1929 году бабахнул экономический кризис. Крах на Wall Street в мгновение ока умножил на ноль весь спрос на люксовые гоночные тачки, и богачи подорвались целыми пачками отменять свои предзаказы.

В сентябре 1930 года Bentley выкатила роскошный 8 Litre, гигантский и роскошный монстр, созданный чисто чтобы уделать Rolls-Royce. Только вот рынок для машин такого класса тупо испарился за одну ночь.

Великая депрессия дочиста выжгла ценность не только автомобилей, но и ювелирных бриллиантов. Из-за этого личные закрома Барнато стремительно опустошились, и он больше не мог заливать баблом убыточный бизнес. И Bentley Motors выставили на торги.

Бентли думал что его контору купит производитель авиационных двигателей Napier. Сделка казалась железобетонной.

Однако в ту самую секунду, когда Napier зарядила свою ставку на аукционе, с места неожиданно подскочил какой-то загадочный одинокий джентльмен и объявил, что за ним мол стоит некий British Central Equitable Trust, после чего сразу перебил сумму. Сколь агрессивно Napier ни взвинчивала ценник, этот таинственный человек хладнокровно повышал ставку на крошечную сумму. В итоге Napier сдалась.

Несколько дней личность покупашки оставалась полной загадкой. Газеты вовсю гудели о том, что никто понятие не имеет, кто именно стоит за этой сделкой. Бентли тоже ломал голову и пытался допереть, кому вообще досталась его собственная компания. А потом на какой-то коктейльной вечеринке его жена случайно подслушала, как какой-то незнакомый чувак хвастался, что Bentley захапала Rolls-Royce. Они специально спрятались за подставной конторой, чтобы втихую сожрать своего главного конкурента.

Самый лютый ад этой ситуевины начался сразу после того, как выяснилось, что Бентли по условиям контракта был обязан ишачить на Rolls-Royce аж до 1935 года. При этом ему не дали вообще никакой инженерной работы.

Вместо этого ему дали унизительную должность тест-драйвера и помощника в автосалоне Rolls-Royce в Лондоне. Они даже заставили его продать личный 8-литровый Bentley, потому что по бумажкам частью купленных активов считался не только сам Бентли, но и вообще все остальное имущество компании вплоть до мебели и даже кубков.

Бентли слонялся по городу и судорожно теребил в башке, на сколько дней ему хватит оставшихся в кармане ста фунтов. Он описывал свое состояние как смесь лютой горечи, шока и полного разочарования. Он чувствовал себя так, будто его превратили в часть офисной мебели. Когда контракт в 1935 году наконец оттикал, Бентли со всей дури хлопнул дверью и ушел работать в Lagonda.

В 1947 году владелец Aston Martin Дэвид Браун взял и целиком купил компанию Lagonda, чтобы  заполучить тот люто зверский движок, который Бентли состряпал для них. Да и сам Бентли интересовал его в качестве главного приза.

Как только Браун впиндюрил этот мотор с двумя верхними распредвалами в свой Aston Martin DB2, тачка сразу же с боем вырвала первое и второе места в своем классе на 24 часах Ле-Мана в 1950 году. Благодаря этому бомбическому триумфу бренд Aston Martin буквально катапультировался в самый топ среди производителей спортивных тачек.

Бентли так и не скопил миллионных богатств, зато он прожил долгую и по-настоящему кайфовую жизнь. Его все уважали, а машины превратились в культ.  У него даже появился клуб поклонников Bentley Drivers’ Club, где они вместе катались, бухали и с утра до вечера обсуждали какие-же кайфовые ихние тачки.

Бентли отправился в мир иной возрасте 82 лет. Но его влияние на автомобильный мир осталось навсегда. Он раз и навсегда доказал всем, что надежность, бешеная скорость и настоящая роскошь не взаимоисключающие вещи, а вполне себе прекрасно уживаются вместе.

Уважаемые читатели, помогите мне пожалуйста. Я люблю Пикабу, но к сожалению контент тут не монетизируется так, как монетизируется в каналах, подпишитесь в Max или Telegram, так вы поможете мне продолжать писать для вас истории о компаниях и брендах.

В один миг его погоны и форма превратились в никому не нужные тряпки, и мужику пришлось нырять в гражданку в рыбацкий городок Шэньчжэнь, где уже давно батрачила его баба.

Эту же историю, но в нейтральной подаче, можно почитать тут или посмотреть видео.

А самое интересное то, что этому городишке буквально только-только что прилепили статус Особой Экономической Зоны, поэтому барыжничество и коммерция уже перли там с какой-то внатури дичайшей скоростью.

Небоскребы там будто выпрыгивали из земли словно бамбук после радиоактивного ливня, будто кто-то украл у Бога чит-коды на строительство. Шэньчжэнь задумывали как чисто наглухо запечатанный шлюз между социалистичеким Китаем и протухшим внешним миром. Этаким пылесосом чтобы высасывать кэш и технологии из Гонконга, который тогда все еще сидел под британской крышей и поэтому продолжал фурычить по законам чисто капитализма.

Эта буферная зона позволяла заморским инвестициям и всяким западным продвинутым технологичным приблудам сначала аккуратно впрыскиваться в строго контролируемый вот этот типа загон, чтобы капиталистическая моральная зараза случайно вдруг не просочилась в священный и великий Китай.

Пекин тогда со всей дури кипишевал, что вместе с западным баблом и железом на них расплескается всякая вот эта шняга, которую чинуши клеймили духовной гнилью: буржуазная идеология, частная собственность, всякие профсоюзы и забастовки, свободные СМИ, попса, казино и шлюхи. Короче полный букет капиталистической грешной заразы.

Поэтому эту Особую Зону буквально внатури наглухо отгородили от остальных провинций колючей проволокой, а на каждом выходе посадили суровых вояк-проверальщиков, чтобы они чекали каждую мышь. Обычный рандомный челик из соседней провинции не мог просто так взять и припереться в Шэньчжэнь.

Чжэнфэй знатно ахриневал от увиденного в этом городе и от его дикого вайба, потому что обычные работяги там заколачивали аж в два раза больше капусты, чем ему отпрыскивали как военному инженеру. Он впервые в жизни забурился в настоящий супермаркет и впервые отхлебнул Пепси, которая как раз сходила с конвейера первой совместной фабрики с америкосами.

Для Чжэнфэя это был даже не город, а какой-то потусторонний мир, слепленный из одних сплошных чудес. Но за всем этим детским кайфом где то в глубине его души вдруг заныкалась лютая тревога, ведь перед чуваком открылась совершенно новая реальность, и он не понимал наверняка, вывезет ли он вообще такой дикий темп.

Он даже мысленно втирал сам себе, что люди его возраста — это самые днищенские и неадаптированные старые бестолочи, потому что они вообще ни черта не шарили в компах и не могли связать двух слов по-английски. Репа у них была тормозной. А Шэньчжэнь принадлежал чисто молодняку. Это было место, где можно было поднять целые миллионы буквально из воздуха, но только если ты умел быстро перепрошить свою башку и если у тебя хватало духу не очковать перед новым.

Чжэнфэй устроился замдиректором по закупкам в Shenzhen Nanyou Group. Хотя у него вообще не было никакого опыта в этой теме, он урвал эту должность благодаря своей женушке, чьи связи имели ого-го какой вес в городе.

И в один прекрасный день к Чжэнфэю подкатил какой-то торгаш, который затарил у компании партию импортных телеков и электронных девайсов, и не отбашлял ни копейки и тупо испарился вместе со всем товаром.

Чжэнфэй ему поверил. Он как последний дятел подписал все бумажки еще до того, как получил фул-оплату, и в итоге компания въехала в убыток аж на целых 2 миллиона юаней.

В итоге в 1987 году его с позором вышвырнули с работы. В коммунистическом Китае это было куда хуже обычного увольнения, потому что косяки такого масштаба намертво впечатывали в личное дело. На практике это означало, что он практически просрал любой более-менее реальный шанс еще хоть раз еще запрыгнуть на какую-то руководящую должность в госсекторе.

Вдогонку у него еще и отжали государственное жилье и обязали выплатить около 200 тыщ юаней, чтобы хотя бы частично перекрыть ущерб, который он набедокурил. Идти было тупо некуда, поэтому Чжэнфэй с двумя отпрысками переселился в разваливающийся барачный клоповник, который был размером от силы около десятка квадратных метров. На этой микроскопической площади ютились его пожилые предки вместе с братьями и сестрами. Спали они прямо на полу, а хавчик готовили на балконе, потому что больше делать это было попросту негде.

Его Жена, ясен пень, свалила от него, ведь он в глазах всех окружающих опустился на самое днище. Ведь она-то была дочерью аж самого Мэна Дунбо, высокопоставленного чинуши, который когда-то был даже аж целым вице-губернатором провинции Сычуань. Кстати если бы не этот влиятельный шишка-тесть Чжэнфей наверняка оказался бы на нарах.

Оказавшись раздавленным на самом дне жопы, Чжэнфэй взял и 15 сентября 1987 года зарегал в Шэньчжэне собственную контору, имея в кармане стартовый капитал всего в 21 тыщ юаней, которые он насуетил и наскреб у пятерых каких-то знакомых, которые какого-то лешего взяли согласились вместе с ним вписаться в эту дикую авантюру. Назвал он эту лавочку Huawei, что означало вроде как «Китайский успех», но это не точно.

Первое время контора банчила вообще всем подряд. В ход шли и воздушные шарики, и системы пожарки, и даже толкали какие-то БАДы. Но потом Жэнь совершенно случайно где-то как-то пронюхал, что спрос на малюсенькие частные телефонные станции тогда вдруг начал расти просто с какой-то бешеной скоростью. Эта ниша буквально вдруг закипела.

Huawei тут же подорвалась перепродавать простые телефонные коммутаторы. Конкуренция на этой поляне тогда была просто лютая, однако сама индустрия мутировала тогда настолько стремительно, что железяки превращались в тухлый неликвид практически мгновенно. Поэтому вот эта вот сумасшедшая динамика, как ни парадоксально, как раз открыла окно возможностей для такого ноунейма, как Huawei.

Компания запартнерилась с гонконгским поставщиком Hongnian, который стал подарком судьбы, потому что давал жирную маржу и, что самое главное, разрешал башлять им уже после реализации товара. Для бизнеса, который постоянно висел на волоске от безденежья и буквально задыхался без кэша, такие роскошные условия оплаты стали настоящим спасительным кругом.

Huawei давай со всей дури впаривать телефонные станции всяким офисам, госучреждениям, больничкам, отелям и заводам. В итоге за считанные месяцы после старта молодая контора уже тупо захлебывалась от этого гигантского наплыва новых заказов.

А в 1989 году Huawei взяла и начала уже сама собирать свой собственный коммутатор BH01 из чужих комплектующих. Эта бандура была размером примерно с микроволновку, тянула всего 24 телефонные линии, а качество у нее было, если без прикрас, просто сказочно тухлым.

Кореша Жэня активно убалтывали его не лезть в производство. Потому что в те годы в Шэньчжэне каждый нормальный челик, который хотел поднять серьезные бабки, либо спекулировал акциями, либо занимался перепродажами, а производство это уже огромный риск.

Но как оказалось простая перепродажа тоже была рискованной, потому что в 1991 году тот самый гонконгский поставщик взял и в один миг бортонул Huawei все поставки. По одной версии, там просто сменились хозяева, а по другой они прозрели, и начали видеть в Huawei будущего грозного конкурента и решили придушить угрозу до того, как она наберет силу.

И вот ту Huawei внезапно оказалась в дикой ситуевине. Клиентульки по-прежнему выстраивалась в очередь, а продавать-то уже было тупо нечего. Склад опустошился за считанные дни. Тот стабильный поток баблишка, который шел с перепродаж станций и кормил команду из нескольких десятков человек, просто испарился за одну ночь. Чтобы хоть как-то заткнуть дыры по аренде и зэпэ, Жэнь Чжэнфэй в полной панике побежал занимать бабки у нелегальных ростовщиков под конские проценты, рискуя всем своим будущим чисто чтобы выиграть для компании еще немного времени.

Каждый юань тогда был буквально на вес золота. Чжэнфэй вместо нормального транспорта как последний бичара педалировал по городу на старом убитом велике. А когда нужно было перетереть с поставщиками, он коннектился с ними через уличный таксофон, потому что содержание собственной телефонной линии стало для конторы непозволительной роскошью.

Молодые инженеры Хуавэй пахали по шестнадцать часов кряду в адской духоте. Душный офис одновременно служил им и кухней, где бурлили чаны с лапшой, и складом, где по углам были разбросаны целые горы печатных плат и всякой электронной требухи. Кондеров, естественно, вообще не было, только пара каких-то полудохлых вентиляторов, которые вяло гоняли горячий воздух по кругу. И когда жарища становилась совсем невыносимой, пацанчики просто заскакивали под ледяной душ, и сразу обратно к своим столам.

Чжэнфэй превратил Хуавэй в самый настоящий военный лагерь, где инженеры как преданные солдаты ишачили днём и ночью, независимо от окружающих условий. Когда кого-то накрывала лютая усталость, он просто рушился на матрас, отрубался на несколько часиков, а потом вдруг резко подрывался обратно продолжать пахать, будто ничего и не было. Из этой бешеной движухи вылупилась в итоге та самая знаменитая «матрасная культура» Huawei. Один инженер вообще доишачился аж до того, что у него начала отслаиваться роговица глаза, и ему пришлось срочно падать на операционный стол.

И вот в 1991-м они выкатили первый полностью уже самостоятельно ими спроектированный коммутатор Huawei BH03. В отличие от всех предыдущих, он фурычил уже на собственной архитектуре и своем софте и тянул аж целых 48 телефонных линий. Именно он принёс компании первые по-настоящему жирные бабки. Продажи в итоге оттопырились примерно до ста мультов юаней. И  во многом именно он вытащил Huawei из банкротства. Только вот этот BH03 был аналоговым, а вся телеком-индустрия на бешенных скоростях мчалась уже в цифровую эпоху.

Аналоговая шняга годилась разве что для мелких деревенских сетей да скромных контор, потому что коннектила максимум от 24 до 48 абонентов. А чтобы пробиться в мегаполисы и заграбастать жирные госконтракты, требовалось кое-что помощнее. Поэтому в Huawei решили с нуля состряпать уже цифровой коммутатор, способный держать тысячи телефонных линий.

Однако прототип постоянно ловил жесткие технические затупы и глюки, а у команды тупо не хватало скиллов, чтобы быстро размотать все эти косяки. Система намертво висла по причинам, которые никто не мог одуплить. Звонки сбрасывались прямо посередине базара. А печатные платы во время тестов и вовсе натурально вспыхивали ярким пламенем.

Тем временем Чжэнфэй уже выгреб из карманов абсолютно все юани до копейки, а счета компании продолжали стремительно улетать в глубокий минус.  Сотрудники неделями сидели без зэпэ. Чжэнфэй заложил последнее имущество и набрал долгов под дикие 30% годовых чисто чтобы проект хоть как-то держался на плаву. На одном из собраний Чжэнфэй встал перед своими инженерами и вывалил им лютый тэйк: «Если этот проект загнется, я просто выброшусь из окна. Ну а вы пацаны уже сами думайте, куда вам дальше двигаться».

Он даже ввел тему, по которой пол зэпэ сотрудникам выдавали акциями. Чжэнфэй верил, что совладение зарядит людей мотивацией получше любых бабок. Чтобы каждый инженер четко выкупал, что любой триумф или провал Huawei — это его личный расклад, и эта вера в итоге заставила их биться  бодро за результат куда жестче, чем просто за наличман.

Чтобы смыть остатки канифоли и флюса после ручной пайки первых плат для цифрового коммутатора, инженеры Huawei прямо в раковине офисного толчка отшаркивали каждую плату спиртом и обычными зубными щетками.  Сам коммутатор ожил в самый последний возможный момент. И наконец-то в 1993 году Huawei выкатила модель C&C08.

Это был ультрасовременный цифровой АТС, способный коннектить аж до 2 000 телефонных линий, и при этом он стоил примерно аж в трое дешевле конкурентов.

И все равно китайский рынок телекома плотно контролили такие гиганты, как Ericsson и Motorola. Одной лишь низкой цены было недостаточно, потому что высокопоставленные чинуши уже были уболтаны мощными западными корпоратами. Откаты там превратились в нативную норму. Чиновникам устраивали роскошные загранпоездки и дарили люксовые тачилы, а их отпрысков на халяву отправляли учиться в Европу и США.

Жень Чжэнфэй ответил на эту суровую реальность знаменитой военной доктриной Мао Цзэдуна о взятии городов через деревни. Вместо того чтобы сразу лезть с разбега на самые жирные рынки, он запульнул своих продаванов по глухим деревням, где крысы шныряли по стойкам с оборудованием и перегрызали кабели с пугающей регулярностью, и где нестабильное электричество в миг ушатывало всю электронику.

Инженеры Huawei давай перепиливать железо ровно под эти адские условия. Они состряпали сверхпрочные корпуса, усиленно заизолировали кабели и впиндюрили супер мощные стабилизаторы напряжения, чтобы железо выживало даже при самых лютых скачках сети, а не сгорало к чертям. Благодаря этим переделкам деревенские станции Huawei продолжали фурычить даже в самых экстремальных природных условиях.

Всякий раз, когда сотрудники мотались в эти забытые Богом деревеньки, они часто прям своими руками латали протекающие крыши и даже укрепляли стены местных АТС, чисто чтобы оборудование Huawei не сдохло сразу после установки. В те времена железо Huawei ломалось куда чаще, чем хотелось. Клиентосина в открытую чмырила инженеров Huawei, а иногда некоторые даже орали прямо на самого Женя на глазах у всех.

Но никто не огрызался в ответку. Никто не искал отмазок. Наоборот даже! Они извинялись, фиксили проблемы и возвращались пахать дальше. А вот их западные конкуренты вели себя зачастую кардинально иначе, типа если что-то пошло не так, то значит полюбасу виновата сама клиентулька.

Жень также верил, что как только сотрудники затариваются собственной хатой, они сразу теряют хватку. Поэтому он активно убалтывал своих пацанов откладывать покупку квартир и что лучше вкидывать свои сбережения в акции Huawei. В итоге многие продолжали батониться в общагах даже после того, как поднимали достаточно лавэ на собственную хату.

Хотя партизанская завоевательная движуха Huawei по сельским глубинкам уже начала давать ахиренный выхлоп, правила игры были вообще ни разу не честными. Забугорные неповоротливые корпораты кайфовали от жирных налоговых льгот и мощного подсоса от своих правительств, пока китайские стартапы сосали лапу без единого шанса на хоть сколько-то похожую халяву.

Крупнейшие государственные телеком-гиганты страны продолжали сливать самые жирные контракты в руки всяким Эриксонам и Сименсам. А молодую контору из Шэньчжэня они вообще даже за компанию не считали.

Но Жэнь Чжэнфэй вертел такую реальность на одном месте. Он взял и замутил встречу с аж генеральным секретарём КПК Цзян Цзэминем и глядя аж прямо в глаза втер ему, мол, держава без собственных переключателей и софта ничем не отличается от страны без армии. В его понимании сидеть на игле зарубежного телеком-железа угрожало национальной безопасности.

И этот расклад реально торкнул генсека. В ноябре 1994 года China Merchants Bank взял и отколупнул Huawei льготный кредит где-то аж на 40 миллионов юаней. Для Huawei такая сумма была просто каким-то космосом. Но главный прикол был вообще даже не в бабках. Судьбу компании перевернул именно доступ к госзакупкам, потому что Пекин окончательно одуплился и решил жестко импортозамещать зарубежное железо на своё родное.

И сразу после этого госкомпания China Telecom и провинциальные почтовики подорвались оформлять у Huawei гигантские заказы на телефонные АТС.  В итоге на контору хлынули миллиардные контракты. Забугорные гиганты один за другим начали сливать свое доминирование, которое годами удерживали внутри Китая.

Выручка Huawei взлетела от каких-то жалких десятков миллионов юаней до космических 1,5 миллиарда уже к 1995 году, а сама контора росла просто нереально бешеными темпами, удерживая ежегодный рост выше даже 100 процентов.

Но в какой-то момент компания заплыла жиром. Штат Huawei разросся почти до тыщи рыл, и система управления, которая прежде ровно фурычила на личном контроле Чжэнфэя, вдруг треснула по швам.

Ветераны-олды, которые когда-то тащили компанию на своих горбах, потихоньку превращались в перезрелый балласт. Разрыв в продажах между разными регионами стал настолько вопиющим, что закрывать на него глаза было уже невозможно. Один региональный менеджер мог вчистую размотать городского по показателям. Команды в крупных городах выдавали оглушительно тухлые результаты просто потому, что их боссы сидели на своих постах чисто за прошлые заслуги.

Поэтому Чжэнфэй кикнул их всех. В 1996 году он уволил аж 30 процентов региональных начальников продаж. Понятное дело, он вышвырнул на мороз не всех. Многих просто сослал на дно иерархии. Чжэнфэй постоянно втирал своим людям, что главный враг Huawei — это вовсе не какие-нибудь Эриксоны и Сименсы, а сама Huawei.

Он часто возвращался к старой поговорке про то, что проточная вода никогда не тухнет, а дверная петля в постоянном движении не точится короедами. Ибо только непрерывное обновление, по его мнению, могло сохранить силу и движуху внутри компании. С этого момента планктону строго-настрого запретили протирать штаны в одном регионе слишком долго. Их заставляли регулярно кочевать с места на место, чтобы они выпрыгивали из зоны комфорта и адаптировались вечно.

А еще Жэнь настойчиво задвигал, что понижение в должности вовсе никакой не позор, а наоборот настоящая прокачка. Для того, кого однажды опрокинули на дно, повторное восхождение на вершину делает в разы сильнее одноразовых героев.

Птица, которая не сгорела заживо в огне, становится фениксом, и эта сумасшедшая эра требует сумасшедших героев, орал он. В итоге эта стратегия сработала вообще по красоте. В период с 1996 по 1998 год Huawei аж удвоила свои продажи, и со свистом обскакала всех местных конкурентов. С легендарным коммутатором C&C08 вкупе с мощным подсос-подгоном от правительства забурились уже даже на международную арену.

Уже к 2000 году годовая выручка Huawei раздулась уже за астрономические 20 миллиардов юаней, и компания лыбилась во всю пасть от собственного величия. Но тут неожиданно лопнул пузырь доткомов. И вся экспансия резко накрылась медным тазом, потому что мировая телекоммуникационная индустрия улетела в глубокий и затяжной коматоз, который потом обозвали «IT-зимой».

Телеком-операторы по всему глобусу экстренно свернули закупки железа, и буквально в один миг рынок, который до этого качал оглушительный взлет Huawei, тупо ушел в глухой анабиоз.

Чтобы хоть как-то удержать компанию на плаву и не отбросить ласты, Чжэнфэй взял и толкнул с молотка дочерку Huawei Electric, которая клепала блоки питания для евошней телеком-империи. Ее сбагрили конторе Emerson за 750 мультов зеленых. Только вот эти деньги выплачивались не сразу, а отпрыскивались мелкими порциями. Да и хватило их не на долго.

При этом в том же году Чжэнфэя предал самый близкий человек. Вундеркинд и вице-президент Huawei, Ли Инань, просто взял и свалил из компании, утянул за собой пачку ключевых инженеров, замутил конкурирующую контору Harbour Networks и внаглую начал копировать хуавеевское железо, и параллельно отжимать самых жирных клиентулек компании.

А ведь Ли притопал в Huawei, когда был еще сопливым студентом. Уже в свои 23 года он закарабкался в кресло главного инженера, а уже к 26 пробился аж до целого вице-президента. Жэнь Чжэнфэй относился к нему реально как к родному сыну и даже готовил себе в преемники. Поэтому эта подляна стала для него целой личной трагедией.

Следом, не успел он одуплиться, прилетел еще один лютый удар. В 2001 году его 80-летнюю мать насмерть сбила какая-то колымага в Куньмине. Бедолагу Чжэнфэя сожрало лютое чувство вины, потому что до самых последних дней мамаша продолжала экономить каждую копейку и жить в режиме жесткой экономии, потому что думала, что ее сын все еще висит в долгах по самые уши.

Когда все это дерьмо обрушилось одновременно, Чжэнфэй словил  конкретную депрессуху. Он соскакивал посреди ночи в слезах и панике, не понимая, где ему наскрести бабла, чтобы выдать зэпэ голодной ораве сотрудников. По его собственным воспоминаниям, он раз за разом гонял мыслишки даже о суициде. Не один раз он ловил себя мысли, что хочет выпрыгнуть из окна своего кабинета.

В этот же самый период еще и врачи огорошили его тем, что диагностировали у него рак. Ему пришлось пережить аж две операции по удалению опухолей кожи, и вдогонку тяжелейшую операцию на сердце.

Чжэнфэй уже даже дал добро на то, чтобы слить Huawei конторе Motorola за 7.5 миллиарда баксов в 2003 году. Переговоры уже почти срослись.

И тут, в самый последний момент, в Motorola сменился гендир, и сделка с треском развалилась, потому что новый босс посчитал ценник абсурдно завышенным. В его глазах Huawei была не более чем ноунейм-шарашкой из провинции, которая выезжает только за счет бедных стран с бичовскими экономиками.

Хотя именно эти бичовские рынки, особенно Африка, Юго-Восточная Азии и Ближний Восток, помогли Huawei пережить всю эту «IT-зиму». Huawei в итоге выжила потому что банчила реальным железом, а не этими всякими виртуальными услугами и сервисами интернет-стартапов.

Чтобы ушатать предателей из Harbour Networks, Чжэнфэй организовал внутри Хуавей секретный спецотряд чтобы поставить шарашку Ли Инаня на колени. И где бы ни всплывали адепты Harbour, Хуавей с особым цинизмом сбивала там цены на оборудование на дно, работая себе в убыток, лишь бы отжать контракты.

Harbour в итоге с треском обанкротилась, а Ли Инань был вынужден вернуть Хуавей инженеров, железо, патенты и всю софтину.

Вдогонку его обязали отработать в компании два полных года без какого-либо права на увольнение. Жэнь усадил его в кабинет со стеклянными прозрачными стенами прямо на виду у всего планктона. Этим Чжэнфэй превратил бывшего бунтаря в живое напоминание о том, что бывает с каждым, кто решит кинуть контору.

В момент поглощения Harbour, Жэнь встретился с Ли тет-а-тет и пояснил, что у него никогда не было цели уничтожить его как человека. А вот ушатать его бизнес надо было обязательно, чисто в воспитательных целях, чтобы больше никому не охота было повторить подобное.

А в 2005-м Банк развития Китая, который подмят под пекинские власти, откупорил компании просто, ну, нереальную кредитную линию аж на 10 миллиардов долларов для захвата зарубежных рынков. Масштаб этой движухи реально шокировал, потому что эта сумма была примерно аж в два раза больше, чем весь чистый выхлоп Хуавей за весь 2004 год. И уже очень скоро Хуавей заключила жирные контракты в ЮАР, Иордании, Аргентине, Таиланде и в куче других стран.

В том же году журнал Time впиндюрил Жэнь Чжэнфэя в список 100 самых влиятельных челов планеты. Издание изобразило его как вождя, который осознанно копирует Мао Цзэдуна, который жаждал опрокинуть господство запада. Чжэнфэй, тоже, прославился тем, что в открытую бросил вызов технологическому господству США.

Молодость Чжэнфэя пришлась на 1950-е годы, когда в Китае смотрели на Советский Союз как на вообще бомбический пример для подражания.

В школе он учил русский язык и кайфовал от советских романов, включая даже ВЕЛИЧАЙШУЮ книжульку «Как закалялась сталь».

Чжэнфэй считал что народы Китая и России станут процветать и жить вместе вообще кучеряво и что процветание, мол, это право по рождению не только Запада. Он даже поздравил Владимира Путина после того как его впервые избрали верховным батькой всея Руси.

Поэтому проблемы Huawei на Западе становились все жестче и жестче. Потому что Huawei даже уже на западных рынках и начала отжимать жирные куски, особенно в Европе. Поэтому Чжэнфэй решил забуриться на рынок смартфонов. Это позволяло слеганца сгладить суровый имидж Huawei за бугром. Ведь смартфоны выглядели куда менее опасно, чем всякие там антенны, коммутаторы или подводные кабели, из-за которых как раз госдеп со всей дури кипишевал, по поводу типа шпионажа и типа всяких угроз национальной безопасности.

В итоге в 2013-м Huawei выкатила бренд смартфонов Honor. И уже к 2015-му его поставки оттопырились до 40 миллионов трубок, а выхлоп составил аж 6 миллиардов. Покупашки получали производительность, вполне сравнимую с премиальными флагманами, башляя при этом обычный ценник.

А потом, в декабре 2018-го, по указке США канадские копы повязали дочку Чжэнфэя, Мэн Ваньчжоу, которая восседала тогда на посту финансового директора Huawei. Ее выцепили прямо во время пересадки в аэропорту Ванкувера. Американские прокуроры пришили ей предъяву, мол, она помогала Huawei обходить санкции против Ирана через дочернюю фирму Skycom.

И в следующем году правительство США занесло Huawei в санкционный список, втирая всем, что компания якобы несет вообще мощную угрозу американской нацбезопасности. У них очко жим-жим от одной только мысли, что оборудование Huawei Пекин будет юзать для шпионажа.

Эти санкции наглухо отрезали Huawei от ключевых американских технологий, включая сервисы Google вроде YouTube и Google Play. За пределами Китая продавать смартфоны Huawei стало нереально тяжело. Продажи по всей Европе эпично обвалились где-то аж на целых 40%. Чтобы спасти Honor, Huawei слила этот бренд за 15 лярдов баксов какому-то независимому консорциуму, поскольку под новой крышей бренд снова получал доступ к иностранным компонентам.

Американские санкции вдогонку даже TSMC запретили клепать для Huawei 5G-процессоры Kirin.

Но не смотря на санкции в 2020 Huawei в какие-то моменты даже обгоняла Samsung и Apple по продажам смартфонов на мировом рынке .

Спустя четыре года, после начала беспросветной технологической изоляции Huawei берёт и выкатывает смартфонище Mate 60 Pro с полноценным 5G и со спутниковой связью. 5G обеспечивал процессор Kirin 9000S. Это был прям свой собственный чип по 7-нанометровому техпроцессу, который спаяли прям внутри Поднебесной и с минимальной зависимостью от западного оборудования.

Модель стала символом технологического возвращения Huawei. За первые 6 недель серия Mate 60 разошлась на 1,6 млн штук. При этом спрос был настолько высоким, что девайсы постоянно заканчивались.

Вы не поверите, оказалось, что ещё в лохматом 2004-ом Чжэнфэй беспалево создал секретное подразделение HiSilicon по разработке чипов, и пристегнул к нему пачку скиловых инженеров. Это была армия судного дня.

И кстати смартфоны Huawei фурычат на собственной операционке HarmonyOS и собственным магазином AppGallery, чтобы была независимая экосистема.

Чжэнфэй стал для китайцев национальным гером. Книги с его изречениями продаются миллионными тиражами как пособия по выживанию в бизнесе и жизни. При этом он владеет жалким 1% акций Huawei. То есть по факту компанией на 100% владеют сами сотрудники через профсоюзный комитет Huawei Investment Holdings. Когда его однажды спросили не очкует ли он, что его тупо свергнут с трона с его тощей котлетой размером в 1%, Чжэнфэй ответил, что если и свергнут, то и замечательно, значит, контора наконец-то повзрослела.

Кстати, он сам ушел еще в 2011, и оставил после себя трех преемников, которые каждые полгода меняют друг друга, чтобы защитить компанию от рисков концентрации власти в одних руках, чтобы каждый батька играл вдолгую, ради всеобщего блага, а не ради погони за сиюминутной наживой. И если один вождь вдруг что-то напортачит, другой может оперативно все пофиксить.

Чжэнфэй по жизни шел с понятием, что трушный бизнес должен рулиться целыми институтами и прочными системами, а не хотелками какого-то одного единственного царька-батюшки. Чжэнфэй дистанцируется от влияния и богатства. Он даже ездит на метро и стоит в очередях среди обычных людей. Китайцы хотят чтобы в их стране было 100 Чжэнфэев.

Чжэнфэй выстроил такую корпоративную внутрянку, от которой у внешних ньюфагов тыква набекрень съезжает, потому что подлизывание задницы боссу там не просто не прокатывает, а вообще жёстко чмырится. Сотрудники, пытавшиеся лизнуть боссу в ущерб клиенту, мгновенно огребали люлей, а вот те, кто наоборот, клал на комфорт начальника ради решения проблемы клиента, как раз и выхватывали все самые сочные повышения.

Этот принцип проявился во всей красе, когда главный экономист Morgan Stanley Стивен Роуч приперся в штаб-квартиру Huawei во главе целой делегации инвесторов, руливших примерно 3 триллионами баксов, Чжэнфэй тупо бортонул эту встречу и отправил вместо себя одного из вице-президентов. Чжэнфэй пояснил свой жест так, что мол «Роуч нам не клиент. Я буду перетирать с любым клиентом, каким бы мелким он ни был, а инвестиционная делегация наше оборудование не покупает.» Эту же тему он требовал от каждого работника:

— «Повернись к клиенту лицом, а к начальнику жопой».

Уважаемые читатели, помогите мне пожалуйста. Чтобы сделать эту историю я прочитал 5 книг. Я люблю Пикабу, но к сожалению контент тут не монетизируется так, как монетизируется в каналах, подпишитесь в Max или Telegram, так вы поможете мне продолжать писать для вас истории о компаниях и брендах.