Родился в 1505 году в Старице в семье боярина Федора Афанасьевича Садырева-Полева, получил имя Григорий. Примерно в 1530 году был пострижен в монахи под именем Герман в Волоколамском монастыре. Был под духовным покровительством игумена монастыря - Гурии. В 1551 году Тверской епископ Акакий рукоположил Германа во во иеромонахи; затем возвел его в сан архимандрита и назначил его настоятелем Старицкого Успенского монастыря.
Максим Грек
В Старицком Успенском монастыре Герман занимается уставной работой, знакомится и беседует с находившимся там же в заключении Максимом Греком - греческим священнослужителем подвергнутого репрессиям со стороны высшего духовенства РПЦ за критику порядков в церкви. Герман проникается идеями Максима и начинает разделять часть из них.
В 1554 году по приказу церковного начальства сопровождает в монастырскую ссылку ссылку признанного еретиком боярского сына Матвея Башкина критиковавшего официальную церковь и отпустившего своих на свободу рабов (холопов) исходя из христианского гуманизма.
В 1555 году на территории недавно завоёванного Казанского ханства создаётся епархия Русской православной церкви, назначенный архиепископом Гурия берёт своего подчинённого в новую епархию назначив его настоятелем Свияжского Успенского Монастыря. Монастырь стал центром христианства на казанских землях, несколько тысяч мусульман и язычников добровольно крестились, при содействии архимандрита Германа строились храмы, была организована школа при одном из монастырей.
Митрополит Афанасий посвящает Германа в архиепископа Свияжского и Казанского
В 1564 году после смерти Гурии архиепископом Казанским и Свияжским становится Герман. В мае 1566 года избранный всего два года назад Митрополитом Московским и Всея Руси всего два года назад - Афанасий отказывается от кафедры как повествует летопись "за немощью великою" хотя есть предположение, что связано это было и с ведением чуть менее года назад опричнины. Царь Иван IV вероятно видя в Московском духовенстве опасность решает поставить на кафедру Митрополита человека из отдалённого мест связанных с его грандиозной победой над Казанским ханством в 1553 году. Архиепископа Германа по приказу царя вызывают в Москву.
Аполлинарий Васнецов. «Опричники въезжают в город»
Царь сразу же поместил Германа в митрополичьих покоях и несмотря на его отказы уговорил его стать новым Митрополитом. Однако в один из дней Герман ведя беседу с царём осудил бесчинства опричников, также заявил, что будучи Митрополитом молчать о преступлениях опричнины не будет и осуждающе расскажет о них народу. Царь серьёзно задумался над услышанным, решил посоветовался со своим новым "ближним кругом" которые (в частности боярин Алексей Басманов с сыном Фёдором) обвинили Германа в неуважении к царю и "молили его коленопреклоненно со слезами" изгнать его. Царь согласился с ними и изгнал Герана из митрополичьих покоев за честно обозначенную моральную позицию.
Лишился жизни примерно в 1567 году, вероятнее всего убит опричниками. Вскрытие проведённое в 1922-1923 г.г. подтвердило выявило то, что его голова была отсечена. Германа почитают как святого в Русской Православной Церкви, два частицы его тела хранятся в Свияжском и Ивано-Предтеченском монастырях.
Подвергнутый гонениям за честное признание своему правителю - Герман являет собой очередной пример русского и чувства свободы и справедливости.
Родился 11 февраля 1507 года из боярского рода Колычёвых (младшей ветви) - получил имя Фёдор, его отец Степан был воспитателем Юрия, младшего сына Великого Князя Московского Василия III. Получил домашнее образование, знал священное писание владел оружием, ездил верхом. Был приближённым при дворе Вл. Князя Василия III там увидел и его сына будущего Русского Царя Ивана IV. После смерти Василия III (1533 год) в России начинается династический кризис, малолетний Иван IV находится под опекой боярской думы при регентстве матери вдовствующей Царицы Елены Глинской, самый младший сын ещё позапрошлого Вл. Князя Ивана III - Андрей (Князь Старицкий) не смотря на то, что поклялся в верности наследнику своего брата Василия III претендует на повышенное влияние (в отличии от своего брата Юрия князя Дмитровского которого без каких либо доказательств заточат в тюрьму по приказу Елены Глинской где он из скончается) которое начинает требовать сразу после 40-ка дневного траура по смерти брата. Андрей демонстративно не принимает предложения Елены посетить Москву, семейство Колычёвых скорее на стороне Андрея. В 1537 году проходит слух, что Андрей должен бежать в Литву в его владения Царицей послан Князь Оболенский. Однако Андрей не бежит в Литву ,он покидает владения разослав грамоты боярам с призывом переходить на его сторону. Собрав на своей стороне ряд бояр он пошёл на Новгород но превосходящие силы верные Царице вынудили его к сдаче, его посадили вместе с семьёй в тюрьму где он и умер в том же году. Ряд представителей рода Колычёвых открыто выступивших на стороне Андрея подверглись опале, дядю Фёдора отправили в тюрьму, двое его троюродных братьев были казнены, после этого 30-ти летней Фёдор, не женатый и не имевший детей покидает Москву в крестьянском облачении.
Сгенерировано в Шедевруме
На Соловках
Двинувшись на Север без чёткого плана действий Фёдор оказавшись у деревни Кижа заболел, ему оказал помощь крестьянин Сидор Субота, после выздоровления Фёдор в благодарность пас его овец. После перебрался в Соловецкий монастырь, стал послушником на общих основаниях. Через 1.5 года пострижен в монахи с именем Филипп. Занимался кузнечным делом и хлебопечением, изучал православные священные тексты. В 1548 году Соловецкий Игумен по старости сложил с себя полномочия, монахи единогласно избрали трудолюбивого Филиппа нового Игуменом. Сразу же организовал развитие хозяйственной деятельности, при нём Соловецкий монастырь обзавёлся мельницами и механическим производством, появились колокола были построены два собора, 3-х этажное монашеское общежитие и больница. в 1551 году участник Земского Стоглавого Собора по унификации церковных обрядов в Москве, встретился с царём Иваном IV правевшим в те годы в согласии с консультативной Избранной Радой, который подарил ему богатое облачение и подтвердил раннее оговоренные налоговые льготы для монастыря. Руководил реконструкцией ветхих зданий монастыря.
Митрополит Московский и Всея Руси (1566 - 1568)
Был вызван Царём в Москву после отказа Архиепископа Казанского Германа от митрополичий кафедры из-за принципиального несогласия с опричниной введённой после падения Избранной Рады и начала поражений в Ливонской Войне. На предложение царя стать митрополитом поставил условием отмену опричнины:
Повинуюся твоей воле; но умири же совесть мою: да не будет опричнины! да будет только единая Россия! ибо всякое разделенное Царство, по глаголу Всевышнего, запустеет. Не могу благословлять тебя искренно, видя скорбь отечества.
Царь после недолгого спора приказал прекратить разговоры, позже церковные иерархи по приказу Царя уговорили Филиппа вступить на митрополичью кафедру с обещанием не влиять на опричнину и не уходить с кафедры из-за несогласия с Царём или Опричниной. В течении первых 1.5 лет занимается кадровыми вопросами, созывает в 1567 церковный собор из-за многих пустующих кафедр высшего духовенства с участием Царя , покровительствует развитию книгопечатанья, получает налоговые привилегии от двоюродного брата Царя - Владимира Старицкого в его владениях и даже передал ему право судить (Владимир Старицкий будет казнён в 1569 году).
Митрополит Филипп демонстративно игнорирует царя
Осуждение тиранства
В 1568 году Царь Иван IV на основании перехваченных писем от Польского Короля Сигизмунда II и его литовского Гетмана Ходкевича к московскому боярству начинает новую волну репрессий. Были казнены несколько бояр.
22 марта 1568 года в Успенском соборе Кремля, после божественной литургии Царь Иван IV вместе с опричниками одетых в подобия монашеского облачения, подошёл к Митрополиту за благословением, Филипп проигнорировал его но после просьбы бояр благословить царя ответил (цит. по Карамзину):
В сем виде, в сем одеянии странном не узнаю Царя Православного; не узнаю и в делах Царства... О Государь! Мы здесь приносим жертвы Богу, а за олтарем льется невинная кровь Христианская. Отколе солнце сияет на небе, не видано, не слыхано, чтобы Цари благочестивые возмущали собственную Державу столь ужасно! В самых неверных, языческих Царствах есть закон и правда, есть милосердие к людям – а в России нет их! Достояние и жизнь граждан не имеют защиты. Везде грабежи, везде убийства и совершаются именем Царским! Ты высок на троне; но есть Всевышний, Судия наш и твой. Как предстанешь на суд Его? обагренный кровию невинных, оглушаемый воплем их муки? ибо самые камни под ногами твоими вопиют о мести!.. Государь! вещаю яко пастырь душ. Боюся Господа единого.
Это разозлило Царя и он ответил:
Чернец! Доселе я излишно щадил вас, мятежников: отныне буду, каковым меня нарицаете!
На следящей же день был казнён Князь Василий Пронский, слуги и приближённые Митрополита были арестованы и подвергнуты пыткам. В знак протеста Филипп покинул Кремлёвскую резиденцию и прибывал в московских монастырях. Царь пока не решается репрессировать популярного в народе священнослужителя, тем более, что просила часть бояр и духовенство.
28 июля 1568 года, Филипп при службе в монастыре а Царь эту службу посещал, Филипп увидел опричника в шапке тогда как при православной службе мужчины обязаны снимать головные уборы, он укоряет Царя в аморальности его воинов, но когда Царь обращает внимание на слова Митрополита опричник уже снял шапку опасаясь царского гнева. Иван IV после этого случая окончательно решил жестоко расправится с Митрополитом, начинается подготовка показательного предвзятого процесса. На Соловки высылается комиссия которая угрозами и подкупом склоняет духовенство монастыря к дачи показаний против Филиппа, однако обвинение ненадёжно и один из её членов суздальский епископ Пафнутий не подписывает его.
Ноябрь 1568 года, В Успенском Соборе судят Митрополита Филиппа звучат обвинения в колдовстве и в вероотступничестве во время службы Игуменом Соловецкого Монастыря. Филипп не в силах больше терпеть судебный фарс заявляет:
Лучше мне принять безвинно мучение и смерть, нежели быть митрополитом при таких мучительствах и беззакониях! Я творю тебе угодное. Вот мой жезл, белый клобук, мантия! Я более не митрополит
Филиппа лишают сана, но Царь хочет публичного унижения человека посмевшего сказать ему то, что о нём думает. Филиппа заставляют провести службу в Успенском соборе после окончания которой и прочтения приговора опричники срывают с него митрополичьи одежды и облачают его в разорванную монашескую рясу, вывели из церкви и избивая увезли за пределы города. Царь хотел казнить Филиппа публичным сожжением на костре, но духовенство и бояре уговорили его этого не делать. Филипп находился под арестом в Богоявленском монастыре. Оттуда его доставляют на окончательный приговор, где он был осуждён на пожизненное заключение, на ноги ему одевают колодки а руки заковываются в кандалы, после всего Филиппа ссылают в Отроч Успенский монастырь в Твери.
Смерть
23 Декабря 1569 года, один из лидеров Опричнины Малюта Скуратов по приказу Царя прибывает в Тверь и просит благословения Филиппа для планируемого похода Царя на Новгород, получив отказ он собственноручно задушил смелого и честного человека, для которого правда о страданиях народа и сути Царя-Тирана была ценнее собственной жизни.
Александр Радищев (1749 - 1802) русский писатель, философ, чиновник, из дворян (бескрепостной). В 1790 году издал главное своё сочинение "Путешествие из Петербурга в Москву" в котором критиковалась политическая и социальная обстановка в Российской империи, обличалось беззаконие на местах, коррупция, тяжёлое положение крестьян, оставалась идея ограниченной монархии, порицалась цензура и подхалимство государственной власти. За это в том же году по прямому указу императрицы Екатерины II он был признан виновным в "государственной измене" и должен был быть приговорен к смертной казни, однако по "милости" императрицы казнь была заменена 10-ти летней каторгой в Сибири. После смерти Екатерины II в 1796 году взошедший на престол Павел I провел всеобщую амнистию политических заключённых, особо помиловал Радищева, жил в своем имении в Калужской губернии. В 1801 году вызван в Петербург, входит в состав Комиссии для составления законов, работал над конституционным проектом вместе с другом графом Воронцовым (отклонён императором Александром I). За свою деятельность подвергся травле со стороны председателя комиссии графа Завадовского, который даже намекал на возможно новую ссылку для Радищева. Не выдержав давления подкошенный ссылкой Александр Радищев покончил с собой 12 (24 по н.с.) сентября 1802 года выпив яд.
От ТС
История Александр Радищев показывает как лучшие побуждения русского свободолюбия могут быть попраны государственной властью и несмотря на это дойти до современности и вновь показать нам пример великого человека приложившего свои силы для лучшей жизни русского народа.
Правительство, дознав полезность книгопечатания, оное дозволило всем; но, паче еще дознав, что запрещение в мыслях утщетит благое намерение вольности книгопечатания, поручило ценсуру, или присмотр за изданиями, управе благочиния. Долг же ее в отношении сего может быть только тот, чтобы воспрещать продажу язвительных сочинений. Но и сия ценсура есть лишняя. Один несмысленный урядник благочиния может величайший в просвещении сделать вред и на многие лета остановку в шествии разума; запретит полезное изобретение, новую мысль и всех лишит великого. Пример в малости. В управу благочиния принесен для утверждения перевод романа. Переводчик, следуя автору, говоря о любви, назвал ее: лукавым богом. Мундирный ценсор, исполненный духа благоговения, сие выражение почернил, говоря: «неприлично божество называть лукавым». Кто чего не разумеет, тот в то да не мешается. Если хочешь благорастворенного воздуха, удали от себя коптильню; если хочешь света, удали затмевание; если хочешь, чтобы дитя не было застенчиво, то выгони лозу из училища. В доме, где плети и батожье в моде, там служители пьяницы, воры и того еще хуже.
Пускай печатают все, кому что на ум ни взойдет. Кто себя в печати найдет обиженным, тому да дастся суд по форме. Я говорю не смехом. Слова не всегда суть деяния, размышления же не преступления. Се правила Наказа о новом уложении. Но брань на словах и в печати всегда брань. В законе никого бранить не велено, и всякому свобода есть жаловаться. Но если кто про кого скажет правду, бранью ли то почитать, того в законе нет. Какой вред может быть, если книги в печати будут без клейма полицейского? Не токмо не может быть вреда, но польза; польза от первого до последнего, от малого до великого, от царя до последнейшего гражданина.
Обыкновенные правила ценсуры суть: почеркивать, марать, не дозволять, драть, жечь все то, что противно естественной религии и откровению, все то, что противно правлению, всякая личность, противное благонравию, устройству и тишине общей. Рассмотрим сие подробно. Если безумец в мечтании своем не токмо в сердце, но громким гласом речет: «несть бога», в устах всех безумных раздается громкое и поспешное эхо: «несть бога, несть бога». Но что ж из того? Эхо — звук; ударит в воздух, позыбнет его и исчезнет. На разуме редко оставит черту, и то слабую; на сердце же никогда. Бог всегда пребудет бог, ощущаем и неверующим в него. Но если думаешь, что хулением всевышний оскорбится, — урядник ли благочиния может быть за него истец? Всесильный звонящему в трещотку или биющему в набат доверия не даст. Возгнушается метатель грома и молнии, ему же все стихии повинуются, возгнушается колеблющий сердца из-за пределов вселенныя дать мстити за себя и самому царю, мечтающему быти его на земли преемником. Кто ж может быть судиею в обиде отца предвечного? — Тот его обижает, кто мнит, возможет судити о его обиде. Тот даст ответ пред ним. ... ... ... Но, запрещая вольное книгопечатание, робкие правительства не богохуления боятся, но боятся сами иметь порицателей. Кто в часы безумия не щадит бога, тот в часы памяти и рассудка не пощадит незаконной власти. Не бояйся громов всесильного, смеется виселице. Для того-то вольность мыслей правительствам страшна. До внутренности потрясенный вольнодумец прострет дерзкую, но мощную и незыбкую руку к истукану власти, сорвет ее личину и покров и обнажит ее состав. Всяк узрит бренные его ноги, всяк возвратит к себе данную ему подпору, сила возвратится к источнику, истукан падет. Но если власть не на тумане мнений восседает, если престол ее на искренности и истинной любви общего блага возник, — не утвердится ли паче, когда основание его будет явно; не возлюбится ли любящий искренно? Взаимность есть чувствование природы, и стремление сие почило в естестве. Прочному и твердому зданию довольно его собственного основания; в опорах и контрфорсах ему нужды нет. Если позыбнется оно от ветхости, тогда только побочные тверди ему нужны. Правительство да будет истинно, вожди его нелицемерны; тогда все плевелы, тогда все изблевания смрадность свою возвратят на извергателя их; а истина пребудет всегда чиста и беловидна. Кто возмущает словом (да назовем так в угодность власти все твердые размышления, на истине основанные, власти противные), есть такой же безумец, как и хулу глаголяй на бога. Буде власть шествует стезею, ей назначенной, то не возмутится от пустого звука клеветы, яко же господь сил не тревожится хулением. Но горе ей, если в жадности своей ломит правду. Тогда и едина мысль твердости ее тревожит, глагол истины ее сокрушит, деяние мужества ее развеет. ... ... ... Заключу сим:ценсура печатаемого принадлежит обществу, оно дает сочинителю венец или употребит листы на обвертки.Равно как ободрение феатральному сочинителю дает публика, а не директор феатра, так и выпускаемому в мир сочинению ценсор ни славы не даст, ни бесславия. Завеса поднялась, взоры всех устремились к действованию; нравится — плещут; не нравится — стучат и свищут. Оставь глупое на волю суждения общего; оно тысячу найдет ценсоров. Наистрожайшая полиция не возможет так запретить дряни мыслей, как негодующая на нее публика. Один раз им воньмут, потом умрут они и не воскреснут вовеки. Но если, мы признали бесполезность ценсуры или паче ее вред в царстве науки, то познаем обширную и беспредельную пользу вольности печатания.
Доказательства сему, кажется, не нужны. Если свободно всякому мыслить и мысли свои объявлять всем беспрекословно, то естественно, что все, что будет придумано, изобретено, то будет известно; великое будет велико, истина не затмится. Не дерзнут правители народов удалиться от стези правды и убоятся, ибо пути их, злость и ухищрение обнажатся. Вострепещет судия, подписывая неправедный приговор, и его раздерет. Устыдится власть имеющийся употреблять ее на удовлетворение только своих прихотей. Тайный грабеж назовется грабежом, прикрытое убийство — убийством. Убоятся все злые строгого взора истины. Спокойствие будет действительное, ибо заквасу в нем не будет. Ныне поверхность только гладка, но ил, на дне лежащий, мутится и тмит прозрачность вод.
а) Права их состоят в свободе 1) мысли, 2) слова, 3) деяния, 4) в защите самаго себя, когда того закон сделать не в силах, 5) в праве собственности и 6) быть судимы себе равными. Образ и обряд отправления оных прав означены будут с великою точностию, для предупреждения всяких превратных толкований.
Каждый российский подданной да пользуется невозбранно свободою мысли, веры или исповедания, богослужения, слова или речи, письма и деяния, поколику они законам государственным не противны и никому не оскорбительны.
