Ссылка на публикацию в официальной группе Народный фронт - Томская область в ВК: https://vk.ru/nf_tomsk?w=wall-138148647_23313 (страница зарегистрирована в Роскомнадзоре)

Три года назад Григорий Кубатьян писал про Светлану из Авдеевки. Вооруженные украинские «волонтеры» пытались заставить ее уехать из города (он был еще под контролем ВСУ. - Ред.), хотели забрать у нее 5-месячного ребенка. Она отказалась, решив остаться в Авдеевке, и тогда ее дом прицельно обстреляли - в назидание. Погиб ребенок. Погибла ее 69-летняя мать. Получил тяжелую черепно-мозговую травму ее муж. Пострадала сама Светлана. А украинские пропагандистские каналы крутили видео, на котором она отказывается уезжать. Дескать, вот, сама виновата, дождалась!

После той истории Светлана надолго исчезла. Ее друзья в Донецке переживали, думали, что погибла. Но случилось чудо. Оказалось, она не только жива, но, пройдя через адские круги Авдеевки, Покровска (ставшего после освобождения Красноармейском) и Родинского, где шли тяжелые бои, сумела выбраться на российскую сторону.

Григорию Кубатьяну удалось встретиться со Светланой и записать ее невероятную историю.

ВСЕ СЛУЧИЛОСЬ ПОЧТИ БЕЗЗВУЧНО

Светлана - из тех женщин, на которых держится русская земля. Горящих изб в ее жизни было больше, чем способен пережить обычный человек. У нее непутевый пьющий муж Сашка. Но удивительная сила воли.

- Это вот Данилка мой, - Светлана показывает на телефоне фотографию младенца. Она родила поздно, в 42 года. - А это мой авдеевский дом. Тем, кто меня выгонял, я объясняла: «Строила сама». Они смеялись: «Построишь еще». И все снимали на свои камеры. У нас в городе всегда начинались обстрелы, когда они приезжали. Чтобы им было что снимать. Потом поставили маячки и бабахнули.

- Что за маячки?

- Ну, по ним орудие наводят, чтобы не промазать. Лазали по нашей улице, что-то высматривали. И потом снаряд точно в наш дом прилетел.

Это случилось внезапно и почти беззвучно. От кирпичей поднялась белая пыль, разлетелась крыша. В тот момент они сидели всей семьей и обсуждали: может, все-таки уехать? Но пожилая мать отказывалась, у нее животные, собаки. Куда их? И мать одну не бросишь.

Одна из стен дома рухнула. Вспыхнул огонь. Малыш закричал и сразу затих, он умер быстро. Наверное, сразу попал на небеса, незадолго до случившегося Светлана успела его покрестить. Их засыпало кирпичами и досками. Обожженная, контуженная, травмированная Светлана бросилась вытаскивать еще живого мужа. Им удалось вылезти из-под обломков. Больше никого спасти не удалось. Вместе с людьми погибла кошка.

К ним прибежал местный священник Валентин. Окровавленный Сашка пытался собрать людей, чтобы тушить горящий дом. Но потерял сознание и упал. Медиков вызвал отец Валентин.

- Приехали эти падлы, кинули меня в машину и повезли в больницу, - с негодованием вспоминает Светлана. - Это был врач нашей горбольницы, а с ним украинские военные. Везли и злорадствовали: «Тебе же, сука, говорили уезжать…»

«ЩО ТРАПИЛОСЬ?»

Светлану с разбитой головой повезли в Покровск. Больница была забита ранеными военными ВСУ. Со Светланы срезали одежду, залили голову бетадином (раствором йода). На следующий день привезли и Сашку, дали ему трусы и шлепки, и он бродил в них по коридору. Позже на эвакопоезде их повезли во Львов.

В больнице Львова Светлане обрили голову. Когда врач услышал, что она отвечает по-русски, приказал говорить на мове и ушел. Заходил несколько раз, задавая один и тот же вопрос на украинском: «Що трапилось?»

Лишь когда Светлана смогла вспомнить несколько украинских слов, врач согласился ей заниматься. Вычистил страшную загноившуюся рану на голове. Постучал ей пальцем по черепу и сказал, что если не хватит «шкуры», срежет ее с другого места. Но кожи хватило, голову удалось зашить. Через неделю ее выписали.

Закатанный в гипс непутевый Сашка ездил в ТЦК и получил справку, что для ВСУ он непригоден. Пока им выписывали новые паспорта, Светлану с мужем поселили в общежитии для беженцев. В их комнате жили 7 человек.

Устраивать похороны мамы и младенца в маленьком гробике пришлось дистанционно - по телефону. Плотник, когда колотил детский гроб, сам плакал. Долго оставаться во Львове было невозможно. Русскоязычных в городе не жаловали. Даже просто при попытке купить еду в магазине беженцы натыкались на презрительное молчание.

С новыми документами Светлана и Сашка вернулись в Покровск, потому что в Авдеевке теперь было негде жить. Сняли квартиру в соседнем Родинском, а Светлана устроилась прачкой на местную шахту.

ОСТАВИЛИ ПУСТЫЕ КУЛЕЧКИ И УШЛИ

Через пару лет бои начались и в Покровске. Сначала вылетели окна и двери в одной квартире, потом в другой. ВСУ рушили один дом за другим.

- Вы уверены, что это были украинцы? - уточняю я.

- Они нам говорили, что русские. Но били дронами, - отвечает Светлана. - Мы сами бегали тушить огонь. Некоторые дроны падали, и наш сосед Палыч их собирал. Хранил в своей мастерской. Я их видела. Многие были подписаны фамилиями тех, кто их запускал: «Горобец», «Дзыга». Это что, русские фамилии?! Русские дроны маленькие были, а у этих - большущие.

Когда жить в квартирах стало невозможно, переселились в подвалы. Поставили буржуйку, кололи дрова. Фильтровали воду через марлю с ваткой. Светлана говорит, что мужикам было сложнее всего. Они не могли высунуться из подвалов. Вэсэушники их сразу куда-то увозили или убивали. Некоторые даже надевали женские платья для маскировки.

Украинские солдаты и сами заходили к ним прятаться от обстрелов, но едой не делились и надолго не оставались. У Светланы были коты и шесть больших собак, прибившихся к людям. Собаки лаяли на вэсэушников. «Нам тут не нравится», - говорили солдаты. «Очень рада, что не нравится. Нужны вы нам тут 300 лет! Пришли, пожрали, пустые кулечки свои зеленые пооставляли, устроили бардак и ушли», - ругалась на них Светлана.

В одном из подвалов она подружилась с 70-летней Ларисой, медиком. Вместе обрабатывали жителям раны. Мужа Ларисы убили, и теперь, кроме Светланы, у нее никого не было.

Пенсионер Валерий Павлович Кирсанов, бывший инженер-энергетик, подключил генератор, наладил насос для воды. Однажды оптоволоконный дрон с присоединенной гранатой-«морковкой» залетел к ним в подвал. Он пищал и мог взорваться в любой момент. Все испугались, а Палыч подошел и отсоединил аккумулятор. Дрон пикнул в последний раз и затих.

- У него голова, у Палыча... - вздыхает Светлана. - Царствие небесное. Погиб в феврале. В пятницу, 13-го. Боялся почему-то этого дня, тогда его плитой и задавило.

ВЫТАСКИВАЛИ ЖЕНЩИН КРАНОМ

За время городских боев пришлось сменить 3 квартиры и 7 подвалов, их заваливало после обстрелов. Сашка делал деревянные подпорки, но они не помогали.

- Знаете, сколько людей там осталось под плитами лежать? Ой-ой! Больше десяти человек только в нашем доме. Заживо похоронило.

Сашка ходил и своими больными руками вытаскивал тех, кого зажало плитами. Однажды к ним в подвал пришла тетя Лариса, выходившая гулять с собачкой, и сказала, что под плитой кто-то скребется. Другие жильцы в подвале ответили, что она ненормальная. Но Сашка и еще один парень пошли проверить и с помощью найденной где-то кран-балки вытащили двух женщин с раздавленными ногами и пожилого мужчину. Мужчина попросил воды и курева. Сигарет не было, дали воды. Он сделал несколько глотков и умер, остановилось сердце.

Светлана и Лариса каждый день делали женщинам перевязки. Вскоре одна из них сказала, что ночью за ней приходил погибший под завалами муж. И тоже умерла. Вторая погибла, когда обрушился уже этот подвал.

- На этот раз были дроны, которые визжат. Вот так - вз-з-з - и летят очень быстро, - объясняет Светлана. - Били по нам каждый день по 3 - 4 раза. Били по этажам, а мы сидели в подвале.

Один раз они услышали шаги, да еще собаки залаяли. Неизвестные поставили что-то рядом с домом, и там случился взрыв. Опустилась бетонная плита. Светлана выбралась на улицу и увидела вокруг черный дым. В подвале в тот день погибли 6 человек.

«СКАЗАЛ БЫ МАТОМ ПРО КОТОВ»

В конце декабря Светлана увидела российских бойцов. Выходила из подвала покормить уличных кошек и вдруг услышала: «Стоять, женщина!»

- Я сразу поняла, что акцент русский. Они проверяли, нет ли в нашем доме нацистов. Я им говорю: «Да вы что! Там мы только!» Вместе в подвал спустились. Накормили их. Они были голодные, замерзли. В общем, остались у нас. Их звали Илья и Димка, хорошие пацаны, у обоих дома дети. Я им на сковородке пекла пирожки с горохом. Они не знали, что такие бывают. А я им: это музыкальные пирожки… Потом ушли. Не знаю, остались ли пацаны в живых...

В подвал Светланы закатывались и другие бойцы. Иногда работала радиостанция, и она слышала все, что происходит. Как кто-то по рации кричал, что противник пытается травить их газом. А они сидели в другом подвале и ничего не могли сделать.

- Однажды к нам пришли российские солдаты и сказали, что нужно срочно выходить. Я схватила документы, воду и котов. Все остальное сгорело. Нужно было бежать от подъезда в подъезд. В небе украинские дроны, бьют каждого, кого видят. Но оставаться нельзя. Плиты падают, люди под ними гибнут десятками.

Одну сумку с котом нес Сашка. Еще двух котов взяла Светлана.

- Два моих и один кот Ларисы, 16-летний Васька, он без глазика. Как я его брошу?!

Сама тетя Лариса несла собачку Динку. Вот и все их богатство. За ними пошли две авдеевские пенсионерки Ольга и Вера со своими собаками.

- Нам сказали не подходить к остановке, там какие-то «ждуны» стояли, - вспоминает Светлана (имея в виду, конечно, дроны, ожидающие появления цели). - И еще в одном месте «ждун» бахнул, туда нельзя было. Только по тропинке. Если палка лежит, не наступать. Если шоколадка, не подбирать. Мы идем, тетя Лариса сзади с трудом успевает. Ольга и Вера еле на ногах держатся. Я оглядываюсь, молюсь, слезы льются.

Переходили из дома в дом, пока не вышли на край города. В последней пятиэтажке на краю Родинского жили несколько дней. Нырнули в подвал под жужжание дронов. Всего собралось 10 человек гражданских. Плюс раненые солдаты. На всех делили 5 банок тушенки. Пополам военным и гражданским.

Впереди был сложный переход по дороге Шахтерской славы, она же - «трасса смерти».

Бойцы то говорили собираться, то отменяли выход. Туман сгущался и расходился. Светлана то собирала котов, то выпускала. Один военный крикнул ей сердито: «Сказал бы я матом про ваших котов». А она ему: «Молчи лучше, а то я тоже скажу». Знал бы он, сколько с этими котами пережито вместе!

ДОЙДЕТЕ ДО ШАХТЫ, И ФИНИШ

Наконец 31 марта они вышли. Светлана этот день хорошо помнит, ровно 3 года назад нацисты уничтожили ее дом, убили ее мать и ребенка. Теперь пришла ее очередь пройти по дороге смерти. Сначала до Родинской шахты, потом до Краснолиманской.

Шли в тумане, сохраняя дистанцию 3 - 4 метра, чтобы в случае взрыва не убило всех сразу. Где-то близко ложились снаряды. И впереди летели - прямо на шахту, к которой они шли.

- Страшно было. Там же обстрелы! Куда идем? - шепчет Светлана. - Как вышли в ту зону, которая опасная, увидели трупы: люди, переноски кошачьи и собачьи. И деньги вдоль дороги валяются - сколько хочешь! Когда человек с вещами взрывается, деньги летят и никто не подбирает. Тысячи гривен - как трава. Нехай лежат. Не нужны эти кровавые деньги. Боже упаси! Да и останавливаться нельзя.

После железнодорожных путей нужно было уходить вправо. Дальше их предупредили: «Найдете любую дырку и ныряйте туда». Увидели русских пацанов, спросили: «Мальчики, правильно идем?» Те кивнули.

Уже на шахте тете Ларисе стало плохо, лицо пошло пятнами. Выскочил военный медик, дал таблетку от давления. Подхватили их сумки, помогли зайти в помещение. Сашку сразу забрали, чтобы допросить: не служил ли в ВСУ, не воевал ли.

А на шахте все разбито. Комнаты и лестницы - в хлам.

Их положили на полу, рядом с ранеными пацанами, которых должны были вывозить. Напоили водой, слитой с труб.

И опять начали ждать погоды. А впереди дорогу «Баба Яга» (украинский тяжелый дрон. - Ред.) по ночам минирует. Опасно.

На шахте была женщина с мужем. У нее куртка на спине была - дырявая как решето. Их преследовал дрон и взорвался сзади. Мелкие осколки пробили ей спину, да так и застряли. Но женщина осталась живой. Тетя Лариса эти осколки потом вытаскивала. Эти двое выехали с шахты раньше остальных. Но не доехали, дрон их догнал. Муж 200 (убит. - Ред), она 300 (ранена. - Ред.).

- Нам-то говорили, дойдете до шахты, и все, финиш. А до финиша еще ого! - восклицает Светлана.

Ждали неделю. Вывозили их на квадроциклах «по серому», на рассвете.

Они схватили котов, вместе с ранеными солдатами сели в прицепы. Прицепы были примотаны к квадроциклам цепями, чтобы на ухабах не оторвались. «На небо смотрим, налево, направо», - скомандовали солдаты. И понеслись.

Всю дорогу Светлана читала «Отче наш» и те молитвы, которые могла вспомнить. Приехали измученные, грязные, но живые.

В Новоэкономическом медик дал им валерьянки. Их накормили колбасой и супом с настоящей картошкой. Угостили кофе со сникерсом. Светлана такого с августа не видела. Сашка ходил, курил довольный - ему сигарет отсыпали.

Оттуда их забрали на «буханке». Когда Светлана увидела родной авдеевский «Коксохим», заплакала...

Сейчас Светлана с мужем и другими беженцами живет в пункте временного размещения. Кормят их хорошо. Воду дают даже горячую. Тетя Лариса жива и чувствует себя нормально. Сашка флиртует с дамами, проживающими в ПВР. А Светлана собирается искать себе работу и жилье. Она еще молодая, у нее все впереди.

KP.RU

«Комсомолка» узнала подробности уникальной десантной операции «Авдеевская труба», в которой участвовал житель города Старый Оскол Белгородской области Алексей Крамаренко. Сквозь ледяную воду, по колено в грязи, с полным боевым комплектом за спиной – так начиналась одна из самых наших дерзких операций на СВО, проведенная российскими штурмовиками во время освобождения Авдеевки в январе 2024 года.

Бронь не пригодилась

В мирной жизни Алексей Крамаренко – человек основательный и крайне хозяйственный. Сельский житель, ставший слесарем шестого разряда на Старооскольском цементном заводе, мастер по ремонту оборудования. Дома – надежный тыл: красавица-жена Наталья и двое детей. Дочке Матроне – 11 лет, сыну Алексею – 17.

Повестка пришла 4 октября 2022 года в восемь вечера, а утром 5-го числа он уже на сборном пункте. У Алексея была бронь: заводское руководство ценило специалиста. Но Крамаренко даже слушать не стал.

– Я еще с 2014-го на чемоданах сидел, хотел пойти на фронт, – рассказывает он. – Не мог поступить иначе.

Когда жена узнала, что муж идет «за ленточку», просто рухнула без чувств. Но все же позже приняла его выбор. Каждые два-три месяца Наталья вырывалась к Алексею – увидеть, обнять, передать привет из родного Оскола от детей и родственников.

Подземный спецназ

Алексей попал в 87-й мотострелковый полк. Артиллерист со стажем (срочную служил командиром орудия в Гвардейской отдельной мотострелковой бригаде), он быстро вспомнил военную науку. Защищал Донецк, Ясиноватую, воевал за Авдеевку. Но главный вызов ждал в январе 2024 года.

Авдеевка. Один из самых мощных укрепрайонов ВСУ. Бетонные доты, залитые в несколько метров толщиной, лабиринты ходов. В лоб не взять – сожгут. Тогда и созрел план, достойный лучших киношных боевиков, но исполненный нашими парнями в реальности. План «Авдеевская труба».

Под землей к позициям врага вела старая, проложенная еще с 1940 года, водопроводная труба диаметром чуть больше метра. Ее несколько раз восстанавливали и реконструировали, но во время операции она оставалась грязной, ледяной и узкой.

Два километра в три погибели

Подготовка началась еще до Нового года. Солдаты скрытно заносили боевые комплекты к лазам. Представьте: тесное пространство, где не разогнуться. Алексей и его товарищи шли в три погибели, а кто-то и вовсе на коленях. На плечах – броня, оружие, боеприпасы. Воздуха не хватает, пот застилает глаза, а под ногами хлюпает жижа.

– Шли по отметкам, – вспоминает боец. – У нашего подразделения точка была на втором километре.

Над головой – вражеский частный сектор, превращенный в крепость. Под землей, буквально в метрах под ногами у ничего не подозревающих ВСУшников, двигались российские бойцы.

Молниеносный рывок

Изначально в трубе сделали прорези, над ними выкопали двухметровые колодцы. Противник знал о старом трубопроводе, и поэтому сверху практически постоянно висели вражеские дроны. Каждое движение должно было быть выверено до секунды. Ждали общей команды, затаив дыхание.

– Команда! Выскакиваем из колодца – и рывок на 50 метров. На ходу затягиваешь снаряжение, – голос Алексея звучит сухо и почти безэмоционально, как автоматная очередь.

Все же для врага это был шок. Когда из-под земли в тылу «неприступного» укрепрайона внезапно выросли российские бойцы, противник не успел даже понять, откуда пришла смерть. Наши ударили дерзко, зашли с тыла и начали зачистку бетонных лабиринтов.

ВСУшники бежали, бросая позиции, которые укрепляли годами.

Операция «Авдеевская труба» была лишь началом. После взятия подземного рубежа бойцы 87-го полка получили новый приказ: ликвидировать врага, расположившегося в районе детского лагеря «Царская охота». Некогда место отдыха было превращено в крепость, даже в пустой бассейн загнали танк. Эта стальная «коробка» работала по нашим позициям почти без перерыва, методично вбивая бетон в землю.

Штурм «Царской охоты»

В четыре утра, когда предрассветный туман еще скрывал очертания руин, группа Алексея вышла на штурм, во втором эшелоне. Удар наших бойцов был молниеносным. Враг, не выдержав натиска, бежал в панике, бросая все: дорогие тепловизоры, боеприпасы и даже личное оружие. Укрепрайон был взят. Следовало защищать позиции и укрепиться на них. Это и должны были сделать Алексей и его подразделение. Их остановил шквальный минометный огонь врага.

Один на один с дроном-убийцей

Чтобы минимизировать потери, решили идти двойками. Крамаренко шел замыкающим. И тут в сером небе возник мерзкий жужжащий звук – FPV-дрон.

Алексей вскинул автомат, пытаясь сбить «птицу» на подлете, но беспилотник ударил первым. Взрыв. Боль была такой силы, что мир на мгновение погас. Когда дым рассеялся, боец увидел страшную картину: рука висит на одних сухожилиях, все в крови. Он рухнул на спину. В небе прямо над ним завис второй БПЛА, выбирая точку для контрольного удара. В эти секунды перед глазами пронеслась вся жизнь: тихий двор в родном селе Знаменка, улыбка жены и дети.

– Все, отвоевался... – мелькнула мысль.

Но в этот момент чьи-то крепкие руки схватили его за бронежилет и рванули в сторону. Это был Никита – боевой товарищ, который не побоялся вернуться под дрон.

Марш-бросок под прицелом

Пятьсот метров через лес Алексея тащили вчетвером. Над головой – рой «бешеных птиц». Дроны скидывали заряды один за другим. Взрывы справа, взрывы слева – земля вставала на дыбы, но осколки чудесным образом обходили группу стороной.

Дотащили до блиндажа, перевязали, вкололи обезболивающее. Эвакуация началась только в шесть вечера. Алексея уложили в спальник на плащ-палатку и понесли вдоль железной дороги.

Глядя смерти в глаза

Самый страшный момент случился на открытой насыпи. Над Алексеем снова завис дрон. Раненый боец лежал лицом вверх и смотрел прямо в «глаза» объективу смерти. Секунды растянулись в вечность. Алексей мысленно прощался с семьей, шептал имена детей. Несшие его бойцы замерли, превратившись в камни.

Дрон висел минуту, вторую... Жужжание давило на перепонки сильнее артиллерии. Но случилось чудо: «птица» качнула крыльями и ушла в сторону. Ресурс батареи или решение оператора на той стороне – никто не знает. Но Алексей и его товарищи выжили.

Ювелирная работа военврачей

Эвакуация из-под Авдеевки была лишь половиной битвы за жизнь. Главное сражение за то, чтобы боец снова смог обнять жену и детей обеими руками, развернулось в тыловых госпиталях.

Сначала был прифронтовой Донецк, потом пациента доставили вертолетом до Ростова-на-Дону, где врачи сотворили почти невозможное – сохранили жизнеспособность тканей. А затем – Волгоград. Рука Алексея была буквально разорвана в клочья. Потребовались три сложнейшие, уникальные операции. Военные хирурги, словно ювелиры, по частицам собирали кости, сшивали разорванные сухожилия и соединяли тончайшие нервные окончания.

Полгода на госпитальной койке, еще год изнурительной реабилитации и лечения. Каждый шевельнувшийся палец был маленькой победой, за которой стояли адская боль и железная воля бойца.

Медаль на груди и мирное небо

После выписки солдат не сразу ушел на «гражданку». Боевой опыт пригодился в тылу – он служил дежурным по батальону, передавая накопленные навыки молодым ребятам. И только в конце 2025 года Алексей Крамаренко окончательно вернулся в родной Старый Оскол.

На груди ветерана теперь заслуженная медаль «За боевые отличия». Но главной наградой для него стали слезы радости Натальи и счастливые взгляды детей, которые теперь точно знают: их отец – настоящий герой.

Новая жизнь в родном Осколе

Адаптация к мирной жизни – процесс непростой, но Алексей не остался один. Над ним взял шефство фонд «Защитники Отечества» и местная администрация. Крамаренко частый гость на городских мероприятиях, его приглашают в школы и на патриотические встречи.

Он снова учится жить без звуков постоянной канонады. Привыкает к заботе близких. Герой «Трубы» и «Царской охоты» вернулся домой. И это – главная победа в его жизни. Он снова в родном коллективе. Как и раньше, трудится слесарем шестого разряда на Старооскольском цементном заводе и очень редко вспоминает то, что ему пришлось пережить.

KP.RU

В селе за Авдеевкой, где с осени 2022 года американские 155-мм дальнобойные пушки стояли прямо между хатами, теперь сапёры 48-го инженерно-сапёрного батальона «протаптывают дороги» к мирной жизни. Отступая, ВСУ не оставили здесь ни живого места, ни целых домов. Крыши буквально сдуло, чернозём перемешан с железом.

Натовские пушки били по Донецку, Ясиноватой, Горловке, пока наши не накрыли их «Смерчами». Сапёры показали воронку — средняя южнорусская хата войдёт в неё целиком. После пушек сюда притащили батарею 120-мм миномётов, тоже заморских. Их тоже «размотали». Теперь в этой мешанине кирпича и шифера попасться может что угодно: раздавленный украинский паёк, бундесверовский противогаз, авторучка, кастрюля — и сверху выстрел для РПГ польского производства 40-летней давности. «Был дружеский союз, — замечает военкор «КП» Дмитрий Стешин, — стало строго наоборот».

Сапёры работают в нежно-зелёных кевларовых латах, шлемах с сантиметровым забралом и ботинках с толстенной плоской подошвой. «Зато мину-«лепесток» держит», — говорят они. Про костюм: «Осколки держит, даже шарик 9-миллиметровый, стальной, держит, проверено!». На шевронах саперов — «Без права на ошибку». Мотивирует.

Ассортимент «железа» — «нормальное разнообразие», как говорит сапёр с позывным «Гарик». Здесь минировали и 12 лет назад, и во время СВО. В овражке стоял десяток мин ОЗМ на растяжках. «Мина опасная, — объясняет «Гарик», показывая рукой по грудь, — при срабатывании она подпрыгивает вверх на такую высоту, не заляжешь». Под двумя из них находили ловушки из «лимонок».

Самое неприятное новшество — «джоники», электронные неконтактные взрыватели. Они срабатывают не только при перемещении предмета, но встречаются и те, что срабатывают на изменение магнитного поля. «Для подрыва достаточно пройти рядом со связкой ключей и телефоном в кармане».

Старший подразделения, сапёр с позывным «Серый», называет работу с оставленными противником «минами-ловушками» «снайперской дуэлью» между саперами. Мины ставят на открывание двери — любой, даже дверцы микроволновки, на поднятие предмета. А одна старая немецкая ловушка времён Первой мировой дожила до наших дней: «Комната, на стене картина висит криво. За картиной — пластид, электродетонатор, датчик цели. Рассчитано на перфекциониста, который сразу же картину поправит».

Я рассказываю «Серому» про плюшевого коня-качалку в Красногоровке. «Чистый, бодрый, на полозьях. На одном — половина старого советского фонарика, две тротиловые шашки, детонатор, запал от гранаты, синяя изолента. Конь стоял миной к стене, сразу и не увидишь».

— Что должно быть в голове у людей, минирующих детские игрушки?

«Серый» немногословен:
— Их ненависть я ощущаю каждый день.

Авдеевка выглядит постапокалиптически. Но сквозь развалины прорастает жизнь. Самый явный признак — плакатики с логотипами всех известных маркетплейсов: «Доставка в Авдеевку». Уточнение: «Возим всё!».

KP.RU

Идём по уже знакомой тропе, но теперь светло. Солнце пытается пробиться сквозь низкие облака, и от этого чувствуешь себя голым. Днём дроны видят всё. Штурмовики на точке встречают нас усталыми кивками.

— Парней, у нас просто плохо слышно, — говорит Серега. — Соответственно, вся линия целая, и первое — возможно, просто подсела батарейка.

— Соответственно, первым делом мы это и... Ну проверяем. Так как зачем нам ставить телефонный аппарат? Мы ставим новую батарейку.

Он лезет в рюкзак, достаёт пластиковый пакет. Внутри — несколько батареек, но нам нужны кроны, которых уже лет двадцать не выпускают.

— Где-то наш командир, Череп, выбил, нашёл, — поясняет Жаба. — На 3D-принтере нам печатают вот такие переходники. Так как батарейки уже давным-давно не делают. Современную батарейку вставляем в переходник и вот тебе крона.

Он ловко вставляет батарейку в переходник, подключает к телефонному аппарату. Крутит ручку.

— Звоним. Мы звоним ему, звоним генератор... Как слышно? Серёжа, порядок на связи?

Из трубки доносится далёкий, искажённый голос:

— Плохо... так же само. Угу, угу. Я батарейку поменял. Ладно, сейчас тапочек тут поменяю.

Жаба меняет аппарат — результат тот же.

— Значит, ищем порыв на линии.

Мы выходим. Он объясняет на ходу:

— Мы от одной позиции позвонили на ближайшую позицию. Звонок проходит, от них и до нас их слышно просто на отлично. Соответственно, мы идём просто до них, спокойно, ничего не трогаем, провода не трогаем. И уже от них мы начинаем идти и проверять наш провод, потому что не проходит звонок. Если не проходит звонок — значит, где-то кто-то дёрнул кабель. Может, проезжала техника, может, какая-то машина дёрнула, и в местах скрутки чуть..., и оно замыкается. И разговор слышно, а звонок не проходит.

Идём по полю, по кустам, вдоль провода, который тянется от столба к столбу, от блиндажа к блиндажу. Провод — это кровеносная система войны. Без него — ни приказа, ни координации, ни голоса друга, который можно услышать в редкую минуту затишья.

Спустя какое-то время обнаруживаем порыв. Провод перебит, болтается в пыли. Но как только Жаба наклоняется, чтобы срастить жилы, воздух прорезает стрекот.

— Дрон, — шепчет он. — Вражеский.

Мы замираем. Дрон висит метрах в ста, медленно поворачивается, ищет.

— Надо его сбить... — Жаба вскидывает автомат, ловит в прицел.

Короткая очередь. Дрон дёргается, но не улетает. Не подбит, с автомата это практически нереально. Поэтому на фронте почти повсеместно используют помповые ружья. Дробь – вот отличное оружие против дрона. Впрочем, тогда, в 2023 году, ружей еще практически не было.

В азарте боя Жаба перекидывает автомат мне, я целюсь и шмаляю. Пара очередей. Кажется, он нас заметил.

— Плохо, если так, да вот так вот, — выдыхает Жаба. — Сейчас нам надо засесть минут на двадцать, на полчаса. Чтобы он не понял, откуда стреляли. Но он знал, что по нему стреляли.

Мы прячемся в ближайшей воронке. Сырая земля, запах гари. Сидим молча, слушаем небо.

Через полчаса выбираемся. Дрон улетел на вражескую территорию ни с чем. Жаба возвращается к работе, но вдруг останавливается:

— А это что? Почему здесь обрезанный кабель?

Он поднимает конец провода. Срез ровный, будто ножницами.

— Узнаем, почему он обрезан. А узнаем...

Он оглядывается. Вокруг ни души. Только ветер шевелит траву.

— Ладно, потом. Сейчас надо делать.

Через минут 15 работа закончена. Связь восстановлена. Где-то далеко, в блиндаже, боец сможет вызвать командиров и попросить провизии. Или эвакуацию. Или подкрепление. Тут уж как повезет.

У Сергея с позывным Жаба впереди ещё много дел. А нам пора возвращаться домой.

Я смотрю на него, на этих людей, которые, не щадя себя приближают победу, и думаю: как рассказать о них так, чтобы те, кто никогда не был здесь, поняли? Чтобы услышали не только стрельбу, но и тишину, в которой они чинят провода…

Мы идём обратно. Надо мной снова летят ракеты. Но теперь я уже не считаю. Я просто иду. Посередине. И это — нормально.

***

Я перечитываю написанное и думаю: зачем я туда пошёл?

Тогда, в тот первый выход, я думал, что ищу правду. Думал, что увижу войну как она есть — и пойму. Пойму, кто прав, кто виноват, зачем всё это, почему люди убивают друг друга, почему пацан из Макеевки сидит в подвале с джойстиком вместо института, почему Боксёр с порванными связками рвётся обратно на штурм, почему Жаба орёт ракетам «Пошла!» и чинит провода.

Я думал, правда где-то там. В документах, в сводках, в чьих-то словах. Что её можно найти, как артефакт, откопать, очистить от грязи и предъявить миру.

А теперь я знаю: правды нет по краям. Она не у тех, кто стреляет. И не у тех, в кого стреляют. Она не в штабах и не в окопах. Не в Москве и не в Киеве. Не в новостях и не в телеграм-каналах.

Правда — посередине.

Там, где ты идёшь между ракетами, и над головой свистит железо, а ты просто ставишь одну ногу за другой, потому что надо. Потому что кто-то должен быть там, в этом промежутке, и смотреть. И запоминать. И потом рассказывать.

Правда — это не ответ. Это вопрос, который ты носишь в себе.

Учитель из Югры сидит в блиндаже, греет руки у окопной свечи и говорит: «Мы, конечно, ещё те воины». Он не герой. Он просто пошёл вместо молодого. Правда в том, что геройство здесь ни при чём. Здесь вообще всё ни при чём — только выбор. Каждый день. Каждую минуту.

Боксёр с порванными связками просит: «Напиши всем — у нас всё отлично». Он врёт. Но в этой лжи больше правды, чем в любом репортаже. Потому что «отлично» здесь значит «мы живы». «Отлично» значит «я вернусь к пацанам». «Отлично» значит «я не бросил».

Пацан из Макеевки, девятнадцать лет, сидит в развалинах, в трёхстах метрах от тех, кого называет «укропами», и говорит: «Мы едины. Мы победим». Он верит. И эта вера — тоже правда. Такая же, как правда того парня с той стороны, который тоже сидит в подвале, тоже смотрит в тепловизор и тоже ждёт, когда кончится эта бесконечная ночь.

Жаба орёт ракетам «Пошла!». Он веселится. Потому что, если не веселиться — сойдёшь с ума. Потому что смех здесь — тоже броня. Только не от пуль, а от того, что внутри.

А я? Я просто шёл и смотрел. И писал. И теперь сижу в тишине, в тепле, и пытаюсь сложить это в слова. Слова, которые никогда не передадут запаха — того самого, сладковато-тяжёлого, от которого выворачивает наизнанку. Не передадут звука — гула, от которого закладывает уши, и тишины после, которая ещё страшнее. Не передадут того, как дрожат руки, когда стоишь под прицелом своих же, потому что они тебя не узнали в тумане.

Я думал, что поехал, чтобы разобраться. А разобраться нельзя. Можно только пройти через это. И выйти с другой стороны — другим.

Война не меняет людей. Она проявляет их суть. Как проявитель — скрытое изображение на плёнке. Кто ты на самом деле — становится видно только здесь, посередине.

Я не знаю, чем закончится эта история. Не знаю, кто победит и когда. Не знаю, вернутся ли все, кого я встретил. Боксёр, Жаба, Добрый, Учитель, пацан из Макеевки. Кто-то уже точно не вернется. Кто-то вернулся, но не весь. А кто-то вернулся, но в гробу.

Знаю только одно: они есть. Они там. Посередине. Между своими и чужими, между жизнью и смертью, между правдой, которую им сказали, и правдой, которую они увидели сами.

И я с ними. Потому что теперь это и моя правда тоже.

Мы идём. Посередине.

И это — нормально.