«Они меня уже мысленно похоронили. После всего случившегося никто не ожидал, что я выйду к своим. Не совсем целый, но живой», — говорит Евгений Носков из Владивостока.

Такие истории принято называть фронтовым чудом. Но за красивыми фразами всегда кроются очень простая реальность и обычный человек, который не сломался.

«Моряк» (это позывной Носкова) прекрасно знал, что предыдущая группа, которую отправили на штурм вражеского укрепления на окраине посёлка, отступила с потерями. Однако есть приказ, и его надо выполнить.

Он принял вызов и справился.

«Рубеж взят»

Мой собеседник сразу разрешил называть себя просто Женей и перейти на «ты». Приветливое, улыбчивое лицо, спокойная, дружелюбная манера разговора. Трудно поверить, что ещё в прошлом году он с пробитой головой, фактически без правого глаза, перебитыми ногами ползком пробился к своим, после того как уничтожил более десятка вэсэушников.

Мы расположились на скамейке столичного парка подальше от людей. Женя рассказывал, как шесть лет ходил в море — именно поэтому и «Моряк». Там, на траулерах и катерах, в штормах неспокойного Японского моря закалялся его характер. Сейчас он уверен, что именно морская выучка спасла ему жизнь на донбасской земле.

«Тот январь 2025 года выдался такой переменчивый: то оттепель, то заморозки, — вспоминает Евгений. — Наша рота продвигалась на Кураховском направлении. Пришла задача: забрать вражеский опорный пункт, а затем зайти в посёлок — важный транспортный узел в том районе. Контроль над ним позволил бы обрушить логистику снабжения целого соединения ВСУ. Опорник украинцы организовали себе в подземной трубе. Их, естественно, нужно было оттуда выбить, чтобы наши смогли пройти. Две группы вернулись без результата. Наступила моя очередь как командира одного из отделений. Со мной пошли ещё двое ребят, нас вёл коптер-разведчик. Но и у ВСУ тоже были „птицы“. К сожалению, парни погибли после первого же прилёта. Я понял, что дальше задачу мне придётся выполнять в одиночку. В руках был автомат, а за спиной „Шмель“ (это такой огнемёт)».

Труба была уже близка, но украинские дроны мешали «Моряку» приблизиться к цели. Он твёрдо помнил первую заповедь штурмовика: «Не танцуй!» Если переводить на гражданский язык, это значит: «Не медли!» Первым делом с помощью «Шмеля» он запустил по трубе термобарическую гранату с огнесмесью. Такого противник не ожидал. Это позволило приблизиться к заветному люку.

Перед тем как спускаться в трубу, Женя закинул туда две гранаты — прогремел страшный взрыв. Как потом выяснилось, у бойца получилось попасть прямо в склад с зарядами для БПЛА. Но при этом ему самому не хватило считаных секунд, чтобы избежать встречи с вражеским дроном.

«У наших „птиц“ огоньки красные или синие, а вот у украинских белые. В общем, надо мной завис коптер с белым огоньком. Я думаю: „Всё, приплыли“, — говорит „Моряк“. — И у меня в глазах пошло, как помехи в телевизоре. Я вниз смотрю и вижу: на землю начинают одна за другой бежать капли крови. Это было моё первое ранение, в голову. Осколки пробили череп и челюсть переломали. А дальше — уж не знаю как, но на каком-то адреналине — я всё-таки рванул вниз, под землю. Когда спустился, там уже особо не с кем было воевать. Большую часть „немцев“ удалось ликвидировать взрывом. В стрелковом бою я уничтожил ещё двоих или троих. Дальше присел на ящик, израсходовал свою единственную аптечку, голову перебинтовал, обезболивающее вколол. И доложил командиру, что взял рубеж».

Приказано выжить

Четыре дня Евгений находился в трубе, за это время туда успело прийти подкрепление — 11 человек. И теперь ему предстояло выполнить вторую, не менее сложную часть задачи: эвакуироваться к своим.

«Ко мне на смену пришли отличные ребята с позывными „Храмуля“ и „Старый“. Они-то и закончили то, что я начал. Обеспечили проход основных сил, и наши в итоге взяли посёлок. Командир мне приказал отходить, я взял с собой двух раненых и отправился в обратный путь. Вот мы-то с пацанами и стали главной целью для вэсэушников. После атаки беспилотников потеряли друг друга. Мне перебило обе ноги, кроме того, осколки попали в руку, в лопатку, в лицо — с правым глазом пришлось попрощаться. Повезло, что артерии не зацепило. Пришлось не идти, а ползти на четвереньках. В одну руку взять каску, на другую надеть шапку, чтобы руки не отморозить. Это, конечно, адская боль была, и последняя ампула обезболивающего мало спасала положение. Ночевать пришлось на озере. Перебитые ноги, чтобы не мешали ползти, заморозил — так попробовал обезболить их. Просто положил на лёд. Ещё отчётливо помню, как пробил камнем небольшую прорубь и начал пить ледяную воду. Жадно так её глотал, думал, выпью половину водоёма», — рассказывает Евгений.

Всё, что говорил мне офицер здесь, на скамейке, в чистом, ухоженном сквере, кажется пересказом какого-то военного фильма. Я спросил у парня: «Когда на озере лежал, о чём думал?»

«О маме, Людмиле Васильевне. Я понял, что ради неё должен выжить, чтобы снова увидеть её, обнять. Всё это время надо мной продолжали кружить „птицы“ и периодически просто хаотично скидывали какие-то заряды: не прицельно, они взрывались, до меня не достали. А ещё пока лежал, вспоминал, как детство проводил на родине мамы, в Гуляйполе, и что мои далёкие предки — запорожские казаки».

Наутро с помощью компаса на часах Евгений дополз до своих. Двое раненых, с которыми он начинал этот путь, дошли до позиций раньше него на несколько часов. «Моряка» встречал командир взвода и лично руководил дальнейшей транспортировкой в госпиталь.

«Они меня уже мысленно похоронили, наверное, после всего случившегося. Никто не ожидал, что я выйду к своим не совсем целый, но живой. Хирургам, медсёстрам всем большое спасибо, они же меня буквально по частям собрали», — добавил Носков.

С чистого листа

С момента его подвига на Кураховском направлении в ДНР прошло полтора года. Всё это время младший лейтенант Носков провёл в госпиталях, буквально учился заново ходить. Да и вообще вся жизнь практически полностью перезагрузилась. «До армии был женат, но всё начало сыпаться ещё до того, как я контракт подписал. Закономерно, что, когда на фронт уехал за тысячи километров, где проблемы со связью, всё стало ещё хуже. Когда ноги потерял и лежал уже в госпитале, она ко мне приехала. Мы подумали и решили: надо заканчивать. Никому эти отношения счастья не принесут, — рассказывает Женя, идя уверенной походкой по дорожке одного из столичных парков. — А потом, когда встал полностью на протезы, познакомился со Светланой. Пока живём на два города, собственно, я вот сейчас еду к ней».

Икона от настоятеля

Уже в питерском госпитале одна из медсестёр, которая ухаживала за Евгением, рассказала его историю настоятелю местного храма. И священник передал воину подарок.

«Настоятель сказал, что спасся я чудом и, раз всё так получилось, значит, у Господа на меня ещё большие планы, и передал мне икону. И я действительно чувствую, что Господь за мной следит и помогает. Мне сделали отличные протезы, я прошёл переобучение на курсах и помимо ордена Мужества получил офицерское звание и новую должность. Теперь я офицер военного комиссариата в родном Владивостоке. Даже после всего случившегося я остаюсь жизнелюбом».

https://aif.ru/society/people/shturmovye-vetra-boec-v-odinoc...

Еще больше удивились новые напарники по работе, я показал коту его место, положил свое сложенное одеялко туда. Кот спит там только.

Новые люди, новое место, все воспринял нормально, хвост трубой. Хоть немного ободранным выглядит, но довольный.