Май 2019 года. Краснодар. Зал аукциона пахнет старыми деньгами, мебельным лаком и пылью веков. На подиум выносят лот номер сорок четыре. Название в каталоге звучит донельзя обыденно: «Деревянные дощечки».

Но камера телефона, скользнув по экрану лота, передает не просто изображение старого дерева. Она передает *эхо*. Люди, знающие историю, смотрят на эти фотографии и чувствуют, как вдоль позвоночника пробегает холодок. Это лицо старого мифа. Лицо Велесовой Книги.

Той самой Книги, которую академическая наука десятилетиями держала за руки, называя подделкой. Великой мистификацией Миролюбова. Сказкой для националистов.

Фотографии попадают на стол к людям из Академии ДНК-генеалогии. Они не историки с кафедры, привыкшие повторять учебники. Они — патологоанатомы текста. И они начинают вскрытие.

То, что они говорят потом, звучит негромко, но заставляет дрожать стекла в окнах институтов:
> *«Содержательной критики Велесовой книги практически нет. Критика имеет почти исключительно идеологический, мировоззренческий, политический характер, ничем не подтверждаемый».*

Переведем с научного на человеческий: мы искали швы, клей и современные инструменты, но нашли только древнюю кровь и пыль. Те, кто кричал «Фейк!», делали это не потому, что доказали ложь. А потому, что им *не нравилось* то, что написано внутри.

А дальше начинается самое страшное. То, от чего у любого фальсификатора должен случиться инфаркт.
История Велесовой Книги обрывается где-то в XIII веке. Кровавая черта монгольского нашествия. Тьма.

Краснодарские дощечки... они другие. Текст там ведет нас сквозь Смуту, через правление первых Романовых. Начало XVII века. Разрыв в четыреста лет.

И вот здесь ловушка захлопывается.
Эксперты смотрят на текст XVII века. И видят, что автор этой новой дощечки *цитирует* Велесову Книгу. Он пишет комментарии на полях. Делает пометки, словно прилежный студент: «Здесь Влес глаголет истину», «К сему прибавлю пояснение...».

Чтобы написать комментарий к книге в 1610 году, эта книга должна *существовать*. Она должна лежать на столе перед писцом.
Юрий Петрович Миролюбов, которого весь мир обвинял в подделке XX века, никак не мог быть автором текста XIII века. Временная линия рвется. Логика официальной науки рассыпается в прах.

Значит... если дощечка с аукциона настоящая (а дерево и письмена выглядят пугающе старыми), значит, существовал некий **Протограф**. Настоящий первоисточник. Древний манускрипт, который видели люди XVII века. Манускрипт, фрагменты которого подобрал Миролюбов спустя еще четыреста лет.

Где остальные части? Где тот деревянный архив, которому тысяча лет? Сгнил ли он в земле или лежит сейчас в чьем-то сухом подвале, ожидая, когда его найдут?

Велесова Книга перестает быть просто текстом. Она становится призраком. Убийцей репутаций. Она начинает убивать карьеры тех, кто называл её фальшивкой, потому что факты теперь лежат на весах истории, и чаша с деревом перевешивает чашу с дипломами докторов наук.

И тишина, которая повисла после этого аукциона в Краснодаре, звенит громче любых споров. Это тишина склепа, дверца которого только что приоткрылась.

В притворе церкви Николы Мокрого в г. Ярославле (ул. Чайковского, 1б) лежит огромный валун с выдолбленными ступенями, который в народе называют Голубым камнем. При входе в церковь есть информация, что храм построен на месте языческого капища. Не знаю, насколько верно это утверждение, но валун обладает просто сумасшедшей энергетикой. Именно поэтому туда стремятся попасть политеисты, знающие и, как нам сказали, пары, которые хотят развенчаться.
В Википедии говорится: «По преданию, в языческие времена на этом месте пребывало древнее святилище Мокоши, один из булыжников которого использовался при переоборудовании церкви». Мне интересно, с чего они это взяли? Так… полёт фантазии?
Пока что из документа «Сказание о построении града Ярославля» и археологических источников нам известно, что племя медведей, населявшее эту территорию, поклонялось Волосу (Велесу). На эту тему даже снят соответствующий фильм «Ярослав. Тысячу лет назад».

Цитирую документ 18 века:
«И это место было вовсе пустынным, лишь высокие деревья стояли повсюду, да травяные заросли заполонили все вокруг. Человек же в одной только обители жил. И это было селище, называемое Медвежий угол, а населяли его люди поганой веры — язычники, злые ужасно. И очень страшное место это, потому что те люди живут вольно и много ограблений и кровопролитий над христианами творят. К делу же полезному прилепляются, когда на зверя или на лов рыбы идут; держат эти люди и много скота, мясом которого себя насыщают. Идол, которому они поклоняются, зовется Волос или скотный бог. И этот Волос стоит посреди луговины, называемой Волосовой, от сюда и скотину на пастбище выгоняют. Этому злокозненному идолу и кереметь была сотворена и волхв придан, и неугасимый огонь Волосу поддерживают, и жертвы приносят.
В большом почете волхв у язычников. Но люто и истязуем бывает, если огонь у Волоса погаснет: волхва в тот день и час отрешают от кермети, и по жребию изберут иного, и этот, новый зарежет старого волхва и, раздув огонь, сожжет в нем труп его как жертву, способную возвеселить грозного бога. Так исконный враг рода человеческого омрачает сердца тех людей, и так эти люди живут многие годы».

Что было дальше, вы знаете. Ярослав убил тотемного зверя и заслужил почитание мерян. Автор — ростовский архиепископ Самуил (Миславский), нагнав жути, сам того не ведая, создал шикарный бестселлер, который пережил века, стал основой для герба города и попал в кинематограф.

Мы можем утверждать, что этот документ не является полным вымыслом, поскольку подтверждён археологическими находками. В ярославских курганах нашли большое количество вылепленных из глины медвежьих лап. А в одном из курганов в 1970-х годах археологи обнаружили реальную медвежью лапу. Она лежала в погребении рядом со скелетом тринадцатилетней девочки-подростка. На одну из фаланг звериной лапы был надет серебряный перстень с сердоликом! Вот где настоящая жесть. Представляете, какой шок испытали археологи?! Это ключ к пониманию того, насколько глубоко этот культ проникал в повседневность.

Культ Мокоши скорее всего существовал, но как бытовой. Мокошь (Мокос), по предположению Ореса Ткаченко, переводится с мерянского как нить из конопли. Из Повести временных лет мы знаем, что Владимир, дабы ублажить работающих на него мерянских воинов, поставил идол этого божества на главном капище: «И нача княжити Володимеръ въ Киеве единъ и постави кумиры на холму вне двора теремнаго: Перуна древяна, а главу его сребрену, а оусъ златъ; и Хърса, и Дажьбога, и Стрибога, и Симаргла, и Мокошь».
Здесь речь идёт о следующих богах: Перун (Перконс – балтский бог), Хорс, Стрибог, Семаргл (иранские боги), Даждьбог (славянское слово), Мокошь (финноугорское).
Но если мы говорим о главном капище Медвежьего угла, то это, безусловно, культ медведя — Велеса, покровителя и праотца племени «медведей». Причём мы имеем дело с довольно сильным и обособленным культом лесного божества. Прямо-таки секта.
Когда на месте капища воздвигается храм — это геополитическая и духовная аннексия. Что же касается самого Голубого камня, его присутствие в притворе — это трофей, который отныне все должны попирать ногами. Однако валун продолжает взывать к природе и людям.

Каждый раз, чтобы попасть к камню и ощутить сильный энергетический поток, нам приходилось договариваться со служащими, ведь церковь была закрыта. Благодаря христианкам мы провели у камня несколько замечательных часов.
Мы стояли на алтаре, который старше самого города. Этот камень продолжает «держать» на себе всю историю этих мест. Это нечто гораздо более древнее, стоящее над всеми конфессиями. Он — свидетель того, как менялись боги, сменялись эпохи. Да и сам храм опирается на этот валун, черпая из него ту самую мощь, которую никто не в силах объяснить.
Голубой камень возродился. Но как современные люди узнали про него, ведь не существует прямых доказательств существования капища в этом месте? Да точно так же — почувствовали. Это и есть истинное знание — то, которое нельзя вычитать, но можно пережить. И пусть христиане не сердятся, ведь никто их не заставлял строить церкви на древних капищах. Будем благословенны все.

Источник древней мудрости:
https://proza.ru/2026/07/29/1179

Небо над Мидгардом потемнело так резко, будто кто-то дёрнул занавес. Ещё минуту назад солнце грело поля, коровы лениво жевали траву, а дед на краю деревни ворчал, что «опять облака лезут не вовремя». А теперь воздух стал тяжёлым, как мокрое одеяло, и пах озоном, железом и чем-то чужим — острым, звериным.

Перун стоял на вершине холма, и молнии уже плясали вокруг его кулаков, как живые змеи. Он не любил ждать. Терпение было уделом Велеса.

А Велес как раз и был тут. Он не стоял, а будто вытекал из тени деревьев, спокойный, как болото перед бурей. На нём не было доспехов, только плащ из тумана и бусы из волчьих клыков. Он смотрел туда, где горизонт трещал, как старая ткань.

— Они пришли, — тихо сказал Велес, и даже ветер притих, чтобы услышать. — Не духи. Не звери. Хищники.

Слово «хищники» прозвучало неправильно. Оно было слишком маленьким для того, что шло.

Из прорех в небе падали тени. Они не приземлялись — они врезались в землю, оставляя чёрные шрамы на полях. Их было много. И они были… неправильные. Не как волки, не как медведи. Как будто кто-то взял хищника, вывернул его наизнанку и добавил лишнего: когти, которые щёлкали, как кастаньеты, глаза без зрачков, пасти, открывающиеся шире, чем должно быть у живого существа.

Один из них поднял голову и завыл. Звук был не звериный. Он был как скрежет металла по стеклу, только ещё глубже, прямо в кости.

И тут Перун расхохотался. Гром прокатился по небу, и от этого смеха даже хищники на секунду замерли.

— Ну наконец-то! — рявкнул Перун, и молния ударила в землю рядом с ним, чтобы подчеркнуть радость. — А то я уже думал, что придётся грозой сушить бельё на соседней горе. Скука!

Велес только вздохнул, как взрослый, которому приходится присматривать за очень энергичным ребёнком.

— Ты всегда рад битве, — сказал он. — А я рад, если она будет короткой.

Битва началась, как начинается гроза: сначала одна капля, потом ливень.

Первый хищник прыгнул на Перуна. Тот не отступил ни на шаг. Он просто поднял руку — и молния вошла в зверя, как нож в масло. Хищник вспыхнул синим огнём и рассыпался пеплом, но на его месте уже были трое.

— Их больше, чем я люблю, — проворчал Перун. — Но меньше, чем боюсь.

Велес не махал топором и не швырялся молниями. Он шептал. Его шёпот был тише грома, но страшнее. Он звал ту сторону мира, где живут тени, корни и старые силы. Из-под земли полезли корни, толстые, как руки великанов, и хватали хищников за лапы, за хвосты, за шеи. Те рычали, рвали корни зубами, но корни были упрямее.

А потом пришёл главный.

Он не прыгал. Он шёл. Медленно, как беда, которая знает, что спешить некуда. Его шкура была чёрной, но в ней кружились звёзды, которых не бывает на небе. Глаза светились, как угли. Он посмотрел на Перуна и на Велеса — и улыбнулся. У него было слишком много зубов.

— Вот это уже интересно, — пробормотал Перун, и на этот раз в его голосе не было веселья.

Главный хищник взмахнул лапой — и воздух загудел, как натянутая струна. Молнии Перуна ударились о невидимую стену и рассыпались искрами. Корни Велеса замерли, будто их заморозили.

— Он умеет останавливать силу, — сказал Велес. — Значит, надо ударить тем, чего он не ждёт.

И тогда Велес сделал то, что умел лучше всех: он шагнул в тень. Не просто в темноту, а в ту самую, где кончается свет и начинается память. Он исчез, и даже Перун на секунду забыл, как дышать.

А когда Велес появился снова, он был не один. С ним пришли старые духи лесов, рек и болот. Те, кого люди давно перестали звать по именам. Они были тихими, как роса, но острыми, как иней. Они облепили главного хищника, как туман облепляет камень, и он вдруг стал… меньше. Не физически, а как будто потерял свою страшную уверенность.

Перун не стал ждать. Он собрал всю грозу, какую мог удержать, и швырнул её в эту кучу теней и зверя. Молния была не просто светом — она была словом, приказом, криком неба.

Гром ударил так, что земля вздрогнула, а в далёкой деревне дед уронил кружку, которую держал уже пятьдесят лет.

Когда дым рассеялся, на холме остался только пепел и тишина. Главный хищник исчез. Остальные таяли, как тени на рассвете.

Перун опустил руку и тяжело вздохнул.

— Ну вот. Опять всё самое интересное за пять минут, — пожаловался он.

Велес усмехнулся, и тени вокруг него стали обычными тенями от деревьев.

— Зато теперь можно спокойно посидеть, — сказал он. — Может, чаю?

— Чаю? — возмутился Перун. — Да я только разогрелся!

— Именно поэтому — чаю, — спокойно ответил Велес.

И они сели на краю холма, где ещё пахло грозой и пеплом, и смотрели, как небо снова становится голубым. А где-то внизу, в деревне, дед наконец поднял кружку, отряхнул её и пробормотал: «Ну вот, опять эти боги что-то устроили…»

Писательница из Балашихи раскрыла тайну «молящихся» голубей

Автор текста:

Дарья Недошивина

Деревянный идол, установленный неизвестными авторами в балашихинском лесопарке, неожиданно стал объектом поклонения для птиц. Фотографией, на которой голуби в буквальном смысле кланяются языческому божеству, с REGIONS поделилась жительница Балашихи Юлия Деулина.

Сюжет фото, которое Юлия сделала в Горенском лесопарке, можно назвать и фантастическим, и комическим одновременно.

С первого взгляда, непонятно, чем идол привлек голубей, поэтому складывается впечатление, что они признали в нем свой тотем. В язычестве Велес покровительствовал животному миру. Об этом REGIONS рассказала автор фото. Юлия Деулина — писательница в жанре фэнтези и является экспертом в области славянской мифологии.

«Идол похож на одного из славянских богов. Предположу, что это Велес, которого традиционно связывают с животными. Возможно, поэтому его установили именно в лесу», — рассказала Юлия.

Такое внимание птиц к тотему породило мнение, что истукан действительно обладает волшебной силой и общается с миром природы на им одним понятным языке.

Однако при ближайшем рассмотрении становится очевидно, что голубей привлек не сам истукан, а кормушка, которая венчает его голову. Деревянный домик идеально подошел по размеру и дизайну, поэтому его не сразу замечают удивленные прохожие.

Как видно на другом фото, сделанном Юлией прошлой осенью, без «короны» Велес ни птиц, ни животных, которым покровительствует, не привлекает.

Юлия подчеркнула, что бояться деревянного истукана и его якобы «волшебной» силы, не стоит. Важно помнить, что люди наделяют их сверхспособностями лишь в своих фантазиях. Балашихинского идола нужно воспринимать исключительно как украшение парка, а теперь еще — и как креативную кормушку для птиц.

ИСТОЧНИК: https://regions.ru/balashikha/nws/golubi-v-balashihe-stali-p...

Я оказался в лесу не по своей воле. Ноги сами привели меня сюда — по узкой тропе, сквозь чащу, где ветви цеплялись за плащ, а мох заглушал шаги. Воздух был густ и неподвижен, словно застыл в ожидании чего‑то.

Солнце уже клонилось к закату, но света почти не было — только тусклое серое свечение пробивалось сквозь кроны вековых дубов. Я знал, что заблудился, но страх не приходил. Вместо него во мне росла странная уверенность: меня позвали.

Тропа вывела к поляне, посреди которой стоял древний дуб — огромный, искривлённый, с корой, покрытой рунами, едва различимыми в сумраке. У его подножия сидел человек — или не человек. Он был облачён в шкуру мехом наружу, а лицо скрывала тень от капюшона. Только глаза светились — тускло, как угли в потухшем костре...

Я понял, кто это. Велес, владыка трёх миров, страж границ между явью и навью. Бог, который знает все тайны леса, все голоса зверей, все шёпоты духов.

— Зачем ты пришёл? — его голос звучал так, будто доносился из глубины колодца.

Я хотел ответить, но слова застряли в горле. Вместо этого я произнёс то, о чём никогда не думал вслух:

— Я ищу ответы.

Велес медленно поднял руку. На ладони лежал маленький предмет — то ли кость, то ли обломок рога, испещрённый знаками.
— Ответы — как тени, — сказал он. — Чем ближе подходишь, тем быстрее ускользают. Но если хочешь — возьми.

Я протянул руку. В тот миг, когда пальцы коснулись холодного предмета, мир дрогнул.

Деревья зашевелились, их ветви сплелись над головой, образуя свод, похожий на своды подземного храма. Воздух наполнился шёпотом — тысячи голосов говорили разом, но разобрать слова было невозможно. Я почувствовал, как что‑то проникает в меня — древнее, могучее, чужое.

— Теперь ты знаешь, — прозвучало в голове голосом Велеса. — Но знание — это бремя. Оно не отпускает. Оно ведёт. Оно зовёт.

Я обернулся — дуб исчез. Исчезла поляна. Я стоял на краю знакомой тропы, а в руке сжимал тот самый предмет. Но теперь я видел больше: тени между деревьями двигались не так, как должны. В шорохе листьев слышались слова. А вдалеке, за спиной, кто‑то шёл — бесшумно, неотвратимо.

С тех пор я не могу остановиться. Ноги сами несут меня в лес. Каждую ночь я слышу шёпот, зовущий глубже, дальше, туда, где тропы расходятся и сходятся вновь. И я иду — потому что теперь я тоже часть этой тайны. Потому что Велес не отпускает тех, кто коснулся его тени.