Рядом с Санкт-Петербургом есть место - Волосово. Оно упоминается в документах с 14 века. Это официально, но место имеет более древние следы своего существования. Деревня Волосово - Велесово место, так названо в честь бога Велеса(Волоса).
Здесь, на Северо-Западе, много мест с такими древними корнями: Новгородские земли, Лужский район, Гатчина. Это всё места силы, намоленные и наславленные прежними людьми, которые проживали в этих местах.
Но я хочу рассказать не об этом, а о том, что именно в этих местах очень сильно ощущается граница влияния. Одни славили силу Севера, другие славили Солнце. Да, речь именно о Северной Традиции и о славянском поклонении Перуну, его аватарам в стихиях.
По сути это поклонению Небу и там и там. Человек в принципе всегда покланяется Небу, всё остальное его адаптация. Но несмотря на то, что большая часть Ленобласти это территория Велеса, большее влияние проявляет именно СТ и предполагаю, её "укрепила" именно Вторая мировая война. Можно проследить по рассказам писателей и тому, как они описывают природу до этого события - чувствуется дремучесть сырого леса, мрачность ментальности обывателей, конечно всё это остро нуждается в Огне, в Перуне и в его аватаре земли - Велесе. Но времена идут, природа потеснена, стремительное вторжение фашистов с символикой, атрибутикой и впоследствии их захоронения в нашей земле, сыграло не на руку Велесу. Именно рождение и смерть - основные ритуалы поклонения богам. Велеса и так ХЭ заметно подвигал все эти годы, а тут ещё и естественный соперник пришёл, хотя его не звали. Конечно, обычные немцы не считали себя особо Воинами Севера, но Идея пришла вмести с ними, да так и почила в этой земле.
Перуновы капища по лесам близ Волосово есть и Зов с каждым годом громче слышен. Лет 20 назад разве что шёпот прошелестит, теперь чаще и громче. Хотя сейчас продолжают разорять старые капища - в деревне Ольховка Приозерского района стройка затрагивает уникальный памятник древней культуры и его скорее всего замуруют под жилой дом. Представляете как будет там житься народу? Считай, в жертву всех принесут. Кстати к капищу не зарастает народная тропа и можно сказать, что оно действующее. Ну, что ж посмотрим, как и что там сложиться. Славянские боги не милостивы, а справедливы, потому что - право имеют.
Небо над Мидгардом потемнело так резко, будто кто-то дёрнул занавес. Ещё минуту назад солнце грело поля, коровы лениво жевали траву, а дед на краю деревни ворчал, что «опять облака лезут не вовремя». А теперь воздух стал тяжёлым, как мокрое одеяло, и пах озоном, железом и чем-то чужим — острым, звериным.
Перун стоял на вершине холма, и молнии уже плясали вокруг его кулаков, как живые змеи. Он не любил ждать. Терпение было уделом Велеса.
А Велес как раз и был тут. Он не стоял, а будто вытекал из тени деревьев, спокойный, как болото перед бурей. На нём не было доспехов, только плащ из тумана и бусы из волчьих клыков. Он смотрел туда, где горизонт трещал, как старая ткань.
— Они пришли, — тихо сказал Велес, и даже ветер притих, чтобы услышать. — Не духи. Не звери. Хищники.
Слово «хищники» прозвучало неправильно. Оно было слишком маленьким для того, что шло.
Из прорех в небе падали тени. Они не приземлялись — они врезались в землю, оставляя чёрные шрамы на полях. Их было много. И они были… неправильные. Не как волки, не как медведи. Как будто кто-то взял хищника, вывернул его наизнанку и добавил лишнего: когти, которые щёлкали, как кастаньеты, глаза без зрачков, пасти, открывающиеся шире, чем должно быть у живого существа.
Один из них поднял голову и завыл. Звук был не звериный. Он был как скрежет металла по стеклу, только ещё глубже, прямо в кости.
И тут Перун расхохотался. Гром прокатился по небу, и от этого смеха даже хищники на секунду замерли.
— Ну наконец-то! — рявкнул Перун, и молния ударила в землю рядом с ним, чтобы подчеркнуть радость. — А то я уже думал, что придётся грозой сушить бельё на соседней горе. Скука!
Велес только вздохнул, как взрослый, которому приходится присматривать за очень энергичным ребёнком.
— Ты всегда рад битве, — сказал он. — А я рад, если она будет короткой.
Битва началась, как начинается гроза: сначала одна капля, потом ливень.
Первый хищник прыгнул на Перуна. Тот не отступил ни на шаг. Он просто поднял руку — и молния вошла в зверя, как нож в масло. Хищник вспыхнул синим огнём и рассыпался пеплом, но на его месте уже были трое.
— Их больше, чем я люблю, — проворчал Перун. — Но меньше, чем боюсь.
Велес не махал топором и не швырялся молниями. Он шептал. Его шёпот был тише грома, но страшнее. Он звал ту сторону мира, где живут тени, корни и старые силы. Из-под земли полезли корни, толстые, как руки великанов, и хватали хищников за лапы, за хвосты, за шеи. Те рычали, рвали корни зубами, но корни были упрямее.
А потом пришёл главный.
Он не прыгал. Он шёл. Медленно, как беда, которая знает, что спешить некуда. Его шкура была чёрной, но в ней кружились звёзды, которых не бывает на небе. Глаза светились, как угли. Он посмотрел на Перуна и на Велеса — и улыбнулся. У него было слишком много зубов.
— Вот это уже интересно, — пробормотал Перун, и на этот раз в его голосе не было веселья.
Главный хищник взмахнул лапой — и воздух загудел, как натянутая струна. Молнии Перуна ударились о невидимую стену и рассыпались искрами. Корни Велеса замерли, будто их заморозили.
— Он умеет останавливать силу, — сказал Велес. — Значит, надо ударить тем, чего он не ждёт.
И тогда Велес сделал то, что умел лучше всех: он шагнул в тень. Не просто в темноту, а в ту самую, где кончается свет и начинается память. Он исчез, и даже Перун на секунду забыл, как дышать.
А когда Велес появился снова, он был не один. С ним пришли старые духи лесов, рек и болот. Те, кого люди давно перестали звать по именам. Они были тихими, как роса, но острыми, как иней. Они облепили главного хищника, как туман облепляет камень, и он вдруг стал… меньше. Не физически, а как будто потерял свою страшную уверенность.
Перун не стал ждать. Он собрал всю грозу, какую мог удержать, и швырнул её в эту кучу теней и зверя. Молния была не просто светом — она была словом, приказом, криком неба.
Гром ударил так, что земля вздрогнула, а в далёкой деревне дед уронил кружку, которую держал уже пятьдесят лет.
Когда дым рассеялся, на холме остался только пепел и тишина. Главный хищник исчез. Остальные таяли, как тени на рассвете.
Перун опустил руку и тяжело вздохнул.
— Ну вот. Опять всё самое интересное за пять минут, — пожаловался он.
Велес усмехнулся, и тени вокруг него стали обычными тенями от деревьев.
— Зато теперь можно спокойно посидеть, — сказал он. — Может, чаю?
— Чаю? — возмутился Перун. — Да я только разогрелся!
— Именно поэтому — чаю, — спокойно ответил Велес.
И они сели на краю холма, где ещё пахло грозой и пеплом, и смотрели, как небо снова становится голубым. А где-то внизу, в деревне, дед наконец поднял кружку, отряхнул её и пробормотал: «Ну вот, опять эти боги что-то устроили…»
То, что у наших славянских предков была своя система богов и богинь, не подлежит никакому сомнению. Их имена и частично описание дошли до нас из летописных текстов. Остальные подробности были восстановлены учеными путем сравнительного анализа на материале соседних народов и государств.
Но в XVIII веке, когда древнерусские источники еще только начинали изучать, сплошь и рядом делались ляпы. Из темных мест или в результате банальных ошибок переводчиков возникали некие вновь придуманные боги, которым моментально создавалась биография, их наделяли разнообразными функциями, после чего они попадали в современную литературу и культуру.
Разберем парочку таких примеров.
Есть известный фрагмент “Повести временных лет”, в котором описывается так называемый пантеон языческих богов князя Владимира. Напомним, что до того, как обратиться к христианству, будущий святой князь пытался упорядочить систему языческих верований. Он выбрал шесть главных богов – Перуна, Хорса, Дажьбога, Стрибога, Симаргла и Мокошь – и построил в Киеве для них особое капище. Ну а после крещения Руси идолы этих богов были брошены в Днепр.
Текст, который описывает это все, послужил источником для занятных ошибок.
Услад
Нестор в своей летописи отметил, что у идола Перуна были золотые усы. Буквально там написано “ус злат”. Вернее, “усзлат”, поскольку в древнерусском языке пробелов не ставилось. Вот этот “усзлат” в XVI веке был принят австрийским дипломатом бароном Сигизмундом фон Герберштейном, разбиравшим один из списков “Повести…”, за бога Услада.
Новоявленному божеству сразу была приписана близость к греческому Дионису. После чего этот образ пошел гулять по разным трудам европейских историков, был оттуда заботливо списан позднейшими русскими энтузиастами и попал в отечественную литературу как славянский покровитель застолий, веселья, удовольствий и искусств.
Зимцерла
Вина за рождение этой загадочной богини лежит уже не столько на Герберштейне, сколько на итальянском историке Орбини, жившем лет на сто позже. Он переписывал тезисы о славянской мифологии у Герберштейна, но допустил ошибку. Австриец записал имя Семаргл следующим образом – Simaergla. У итальянца это превратилось в Simcerla. Он принял букву “а” за “с”. А “g” вообще потерял.
Позже изучая записки Орбини, первые русские историки почерпнули оттуда сведения о некоей богине Зимцерла и принялись ломать голову, кто она такая. “Богиня Киевская; какия ей качества приписывались, о том ничево неизвестно; разве изломанное ея название произвесть от имени «зима» и глагола «стерть», так назовется она Зимстерлою и будет походить на Аврору или Флору, богиню цветов”, – читаем мы в одном из трудов середины XVIII века.
Аврора так Аврора. С тех пор Зимцерла навсегда прописалась в русской литературе в качестве аналога Авроры или Эос, богини утренней зари. Ее упоминали Державин, Радищев. До сих пор в разнообразных сборниках по славянской мифологии вы найдете описание прекрасной “богини утренней зари” по имени Зимцерла.
В апреле 2023 года мы запустили необычный для нас проект - ремонтный сервис нового формата. Первого клиента нашли только в начале лета, но уже с первого проекта удалось достичь запланированной прибыли. Расскажу, как мы создали современную компанию для поколения "новых денег", которые не готовы к тому, что прораб будет класть половину стоимости ремонта себе в карман, а сроки растягиваются без ограничений и почему это оказалось прибыльным бизнесом.
Как всё начиналось
Конец 2022 года. Я работал менеджером проектов в крупной IT-компании, мой друг Антон - тимлидом в другой известной технологической компании, а Дима занимал позицию backend-разработчика в третьей. У всех стабильные зарплаты, интересные проекты - жизнь шла своим чередом, пока Антон не решил купить квартиру в новостройке.
После долгих поисков он остановился на 85-метровой квартире в ЖК около метро Саларьево - современный комплекс с подземным паркингом и зелёным двором. Как типичный программист, к поиску ремонтников он подошёл педантично: изучил десятки предложений, провёл собеседования с кандидатами. В итоге выбрал бригаду с Авито с "15-летним опытом работы".
Денис (это я:) - один из создателей сервиса
За время ремонта у Антона мы с Димой часто приезжали к нему - помочь, посоветовать, и просто поржать над очередными косяками строителей. У нас обоих за плечами был серьёзный опыт управления командами, внедрения процессов, автоматизации и контроля качества. И знаете что? Нам казалось, что главное в ремонтном бизнесе - это грамотный менеджмент и организация процессов. И на самом деле, все примерно так и есть.
День когда мы решились
Если честно, мысли о собственной ремонтной компании появились у нас задолго до этого случая. В IT-тусовке часто шутят, что в России есть три верных пути: вебкам, айти и стройка. И мы, насмотревшись на хаос в ремонтной сфере, не раз обсуждали возможность открытия своей “фирмы”.
Мы выделили основные проблемы, которые должны были исправить с помощью своего сервиса
Первое - это постоянно растущие сметы и "задранная стоимость" на работы. Ну вы серьезно? Почему для меня ремонт в квартире должен чем-то отличаться от заказа носков на Вайлдберриз? Почему-то там нет такого, что цена носков может вырасти в 2 раза за время доставки. А тут начальная смета в 1 миллион превратилась почти в 1,7! И каждый раз это "ой, тут стены кривые", "ой, а тут придется докупить", "ой, а это мы не учли".
Второе - это бесконечно растущие сроки. Это еще хуже. Как люди с опытом в менеджменте, мы прекрасно знали, что растущие сроки – это всегда раздолбайство управления и ленивые рабочие. Но тут было чуть посложнее, об этом чуть позже. У Антона обещали сделать за 4 месяца, а в итоге растянули на 8.
Третье - хитрые прорабы. Это вообще отдельная история. Когда прораб говорит "давайте я сам закуплю материалы, у меня скидки", знайте - он накинет сверху процентов 30-40. А еще есть "срочные работы", которые почему-то не были учтены в смете. И конечно, вечная классика - экономия на материалах: заказываешь одно, а привозят что-то попроще, но по той же цене.
Целевая аудитория
А параллельно с этим мы определили нашу целевую аудиторию. Чтобы выделиться на конкурентном рынке, мы решили ориентироваться на молодых IT-специалистов и представителей “современных” профессий, живущих в Москве в возрасте 30-40 лет. Тех, кто покупает квартиру в новостройке и привыкших к хорошему сервису. Кто не готов, что его будут водить за нос и разводить на деньги.
Что с ценой?
При этом очень важно было держать цены НИЖЕ, чем у других компаний, иначе на рынке просто не выжить. В премиум сегмент нужен "пропуск" в виде большого количества работ для определенного типа клиентов, поэтому нам было понятно, что "брать" много - пока что, непозволительно. Но мы нашли способ: автоматизация процессов, прямые поставки материалов, четкое планирование работ и никаких скрытых накруток. Но несбыточной мечтой это покажется только обывателю: на самом деле сервис и правда должен быть таким, вообще любой.
История первого заказа летом 2023 года
А теперь самое интересное - наш первый заказ. Это была отдельная эпопея. Начало лета 2023, звонок от потенциального клиента.
Первый клиент оказался прямо "в яблочко" - тоже айтишник (пришедший из первой контекстной рекламы в яндексе запущенной на 20 тыс.), работал в крупной компании, купил двушку в панельке 80-х годов. Причем достаточно убитую - стены местами с дырками, старый паркет, трубы помнящие еще Горбачева... Но нам, если честно, даже повезло что первый объект был не новостройкой. На старом фонде учиться легче - там хотя бы есть на что посмотреть, в отличие от новостроек, где все "сюрпризы" спрятаны в голых стенах.
Дырка в стене была ДО демонтажа. Клиент купил квартиру с "убитым" ремонтом подешевле, в надежде сэкономить
Как мы мастеров искали
Начали с поиска бригады. Вот тут был первый холодный душ - оказалось, что найти классных специалистов без своей наработанной базы очень сложно. Мастера хорошего уровня либо уже при деле, либо просят космос. А те, кто сразу соглашается - ну, вы понимаете. За две недели провели больше 10 собеседований (назовем их так😊). Причем процесс собеседования мы сразу сделали "как в айти" - тестовые задания, проверка портфолио, разбор технологий работы. Бригадиры были в шоке - некоторые прямо уходили с собеседований, когда мы начинали распрашивать про технологии укладки плитки и показывали фотографии косяков с объектов с форумов.
В итоге нашли бригаду - два брата, которые до этого работали в крупной ремонтной компании, но ушли потому что устали от "серых" схем – по отношению К НИМ ЖЕ. В основном - задержки з/п и прорабы.
В том же санузле, но уже после демонтажных и некоторых черновых работ. Братья очень помогли нам с первым ремонтом, кроме этого, они дали нам контакты проверенных рабочих, которые впоследствии делали ремонт вместе с ними
Купили первый комплект инструмента - это отдельная история на 100 тысяч рублей. Ещё сразу купили свою тепловую пушку - это из необычного. Большинство компаний привлекают "потолочников" на субподряд. Мы захотели сразу начать формировать свой инструментарий для будущих сотрудников. Зато потом эта закупка очень помогла - не зависели от того, что принесет с собой бригада. Позже, когда начали расширяться купили свою штукатурную станцию. Это, на удивление, было самой выгодной покупкой.
Первые сложности
Начали ремонт. И тут поехало... Первый сюрприз - когда начали снимать старую штукатурку, оказалось что стены буквально рассыпались. Плюс под старым линолеумом в коридоре нашли деревянный пол с насыпью под ним.
Тут был первый серьезный разговор с заказчиком. Объяснили ситуацию, показали все фотки, рассказали что сколько будет стоит в соответствии с прайс-листом. Тут очень помогло то, что мы сразу взяли за правило - фотографировать вообще все. Каждый этап, каждый слой, каждую трубу.
С материалами тоже было весело. Первый месяц я лично объездил все крупные строительные магазины в радиусе 30 км. Искал поставщиков, договаривался о скидках. Помню, как чуть не купили партию плитки по "супер-выгодной" цене, а потом выяснилось что это условно "второй сорт" - брак, который продают через "серые" схемы.
Cделали систему закупок: (Первый заказ полностью сделан из материалов, купленных в Петровиче и на маркетплейсах). Бригада присылает список - мы проверяем цены у 3-4 поставщиков и заказываем где дешевле.
Мы сразу внедрили систему ежедневных фото-отчетов и еженедельных созвонов. Плюс сделали чат в телеграме, куда скидывали все чеки, все накладные, все фотки. Такая прозрачность очень помогла - клиент видел, что мы не химичим с ценами и не пытаемся на нем нажиться.
В итоге сделали.
Братья советовали нам недостающих специалистов по ходу ремонта и постепенно, укладываясь в срок мы сдавали клиенту новый и новый этап. Честно, это было не так сложно как казалось в начале, но нужно понимать, что на самом деле, проблем по ходу ремонта и мелких трудностей было ОЧЕНЬ много, просто мы как люди привыкшие, понимали что сейчас это и есть наша работа , за которую нам платит клиент - взять на себя все заботы по ремонту. Но серьезных форс-мажоров не возникало, максимум понервничали, когда внесли предоплату потолочникам, которых нашли по объявлению, после чего они явно начали задерживать сроки, но в итоге, все обошлось. Нам и до этого было ясно, что чем быстрее мы соберем свой , хотя бы, небольшой штат, тем лучше и выгоднее. Но для этого надо быть уверенным в постоянном потоке заказов, что мы на тот момент, не могли себе позволить.
Главное - мы поняли как надо и как не надо. Все закупки только через нас. Все договоренности - только в письменном виде.
По деньгам первый проект получился условно в ноль - не считая наших вложений в инструмент и рекламу. Но мы получили бесценный опыт, наработали связи с поставщиками (если это можно назвать так пафосно) и главное - поняли, что наша модель рабочая, хотя на тот момент не были в этом до конца уверены. Наши сомнения развеяло лето 2023 года.
1/5
Наша первая работа, которую нам помогли закончить "братья", советуя недостающих мастеров на каждый этап работ. Цена работ для заказчика вышла 750 000 рублей. Летом 2023 года, за аналогичный объём работ авитовские бригады просили до миллиона(!)
Сайт и маркетинг или как мы общаемся с клиентами ещё до первого звонка
Кстати, про сайт. Первую версию мы сделали за пару вечеров на Тильде - максимально простую: фотки, цены, контакты. Знаете что? Он у нас до сих пор такой – но с значительно изменённым UI/UX. Я иногда ловлю себя на мысли - вот мы же, можем сделать что-то крутое, с личным кабинетом, онлайн-сметами... Но потом смотрю вордстат, статистику и думаю - а зачем? Клиенты находят нас, звонят, все работает. Иногда лучшее решение - самое простое.
1/2
На главной странице "в лоб" о том кто мы, наши конкурентные преимущества, специализация и примеры работ
1/2
Сразу "ярко" заявляем о действующих скидках. Кроме этого, простым текстом пытаемся общаться с клиентом и убедить его в нашем сервисе, пока что, не общаясь с ним лично - конверсия в лиды увеличилась значительно, но важно, чтобы все предложения были реальны
А вот ворд стат. За последний месяц нас искали 680 раз не считая статистики переходов по прямой ссылке. Доказательство того, что дорогой сайт не нужен. Наш стоит 6 000 рублей в год, а сделан за 20 часов
Примеры лучших работ как маркетинговый инструмент
1/4
Оставляли подобные фото с примерами работ и вотермаркой в отзывах к жилым комплексам. Отличный маркетинговый инструмент - сразу определяем нужную ЦА и бесплатно заявляем о себе. Точно знаем, что минимум один клиент был из отзывов яндекс - поэтому работает
Как мы масштабировались и разбирались в проблемах ремонта
Теперь про то, как мы начали разбираться в проблемах ремонта и потихоньку расти. Знаете, за этот год мы много думали - почему вообще ремонтные компании задерживают сроки и не могут сделать работу по первоначальной цене? И нашли несколько интересных моментов.
Первое - сроки. Тут даже копать глубоко не пришлось - сам рынок сформирован так, что клиенты просто привыкли к задержкам. "А, ну это ремонт, тут всегда так" - классическая фраза. Благо тут нам помог опыт организации процессов из айти. Четкие спринты, ежедневные отчеты, календарный план. Работает как часы, если не филонить.
Второе - вечно растущая цена. Вот это было сложнее. В новостройках еще можно точно посчитать, а во вторичке... Но благодаря наработкам этот вопрос стал гораздо яснее. При правильно организации процессов, непредвиденные работы лучше оплатить из своих средств, чем терять клиента. Только так и делается сервис.
Третье - больная тема - воровство на материалах. Тут мы конкретно закрутили гайки. Завели строгий учет, до последнего мешка штукатурки. Прорабам сразу сказали - любая жалоба от клиента на нечестность - это конец сотрудничества. Знаете что самое смешное? Когда начали работать честно, оказалось что маржа все равно хорошая. Просто многие привыкли что надо обязательно накручивать еще и еще.
Неприятные особенности прозрачного сервиса
Большинство компаний, которые начинают работать честно, быстро сдуваются. Потому что сам потребитель привык к плохому сервису. Приходишь к клиенту, говоришь "мы все сделаем четко по смете и в срок", а он смотрит с недоверием - "да ладно, так не бывает". Сейчас в 2024-м ситуация получше, но рынок все еще очень консервативный.
Продвижение или как мы брали “Новую Москву”
Наш любимый Прокшино в Новой Москве - в 2024 году, это самый перспективный район в котором покупатели - наши потенциальные клиенты
Расти начали потихоньку. Сначала сделали специальные цены для новой Москвы - там как раз много новостроек, где мы хорошо научились работать. Потом пошли заказы по рекомендациям. Когда я говорю “пошли” заказы нужно понимать, что это 1-3 заказа в месяц стабильно, что на самом деле, тогда казалось не мало. С рекламой экспериментировали забавно - оставляли визитки в подъездах (да, просто старые добрые визитки!), ставили рекламные ящики у офисов продаж в дни выдачи ключей.
Был случай, когда на одном ЖК поставили такую стойку, а через неделю риелтор оттуда сам позвонил и предложил взять себе процент, если клиент пойдет к нам.
Сейчас берем 2-5 заказов в месяц, (летом было 5 в месяц, если разделить). Большинство клиентов приходят по рекомендациям. Штат за год работы постепенно собрали свой. Трудоустроено 14 сотрудников. Если их не хватало (как летом), привлекали мастеров с которым уже работали раньше, по договору ГПХ. Просили всех регистрировать самозанятость или ИП – это было тяжело, но зато честно платим налоги по Доходы – расходы.
Как устроен процесс
Знаете, что самое сложное в ремонтном бизнесе? Нет, не поиск клиентов и не работа с материалами. Самое сложное - это выстроить систему, которая будет удовлетворять запросы клиента и при этом позволит компании зарабатывать. Мы долго думали над этим и придумали несколько интересных решений.
Начнем с оплаты. Если посмотреть на московский рынок, там забавная система - вроде бы без предоплаты, но это только за первый, самый дешевый этап. А потом - бац, и клиент должен внести 50% от всей суммы. И попробуй не внеси - бригада уйдет на другой объект. Мы сделали иначе: разбили весь ремонт на этапы (их получилось 12 для капитального ремонта), и берем предоплату только за текущий этап. То есть клиент всегда понимает, за что именно платит, и может контролировать процесс.
С договорами тоже интересно получилось. Сначала делали один стандартный, а потом поняли - люди разные, запросы разные. Сейчас у нас три варианта: просто на работы (для тех, кто сам хочет закупать материалы), на работы плюс материалы (самый популярный), и полный пакет с дизайн-проектом. Кстати, про дизайн - мы не держим штатных дизайнеров, работаем с фрилансерами. Так получается и дешевле для клиента, и качество выше - каждый дизайнер специализируется на своем стиле.
Первый образец договора, который ставили на сайт
Расчёт стоимости
Расчет стоимости работ - отдельная история. Когда начинали, было очень сложно. На рынке нет четких цен - один мастер берет 3 тысячи за квадрат стяжки, другой - тысячу, третий вообще говорит "ну давайте посмотрим по факту". Сначала работали по среднему прайсу, но часто уходили в минус по отдельным этапам - то бригада дороже встанет, то материала больше уйдет. Сейчас, когда появились постоянные сотрудники, стало проще - мы точно знаем их расценки и можем давать фиксированную цену.
Материалы
Выяснилось, что в крупных магазинах часто дешевле в сравнении с рынками стройматериалов, особенно если ловить акции. Плюс появились маркетплейсы - там вообще красота по ценам. И главное - полная прозрачность, клиент сам видит все позиции. Если находим материал дешевле - возвращаем разницу. Был случай, когда на керамограните сэкономили клиенту почти 30 тысяч - просто потому что, нашли ту же плитку в другом магазине по акции.
Как работаем сейчас
Сейчас берем 2-5 заказов в месяц, зависит от сезона и сложности объектов.
Процесс обкатан до мелочей: сначала выезд на замер, потом предварительная смета. Если клиента все устраивает - детальный расчет и договор. Дальше начинается самое интересное - согласование материалов, закупки, работа.
Особенности продвижения и подводные камни
С продвижением интересно получилось. Сначала, как все, полезли на Авито. И знаете что? Не зашло. Там своя специфическая аудитория и конкретно у нас, с Авито “ не пошло”.
Свежий пример страницы с авито в категории "Ремонт квартир". Как клиенты определяются с подрядчиком среди тысяч однотипных объявлений - хороший маркетинговый вопрос, который мы решаем, после чего полноценно "зайдём" на авито
Пробовали контекстную рекламу яндекс - тоже так себе результат. Клики дорогие, конверсия низкая. Зато отлично зашла таргетированная реклама в Instagram* (*запрещен в РФ) и реклама в районных пабликах ВКонтакте. Особенно в группах новостроек в ТГ - там как раз наша целевая аудитория.
Но главный канал - сарафанное радио. Причем работает оно интересно. Всегда знаешь , от кого пришли заказчики и проще выстраивать коммуникацию. Есть клиент - он доволен, рассказал коллегам - и понеслось. За три месяца получили еще два заказа от сотрудников той же компании. Выходит такой “корпоративный ремонт”)))
Были, конечно, и провалы в продвижении. Пытались работать с риелторами - предлагали им комиссию за клиентов. Не пошло - у них свои схемы, свои бригады. Пробовали давать рекламу в лифтах, входных группах - тоже мимо, ни одного обращения, но тут скорее из-за того что эта реклама буквально на день.
ИТОГ
Сейчас мы существуем уже чуть больше года и в целом смотрим на ремонтный рынок не так, как раньше. За это время мы сделали несколько важных заметок для себя:
Оказывается, большинство проблем в ремонте - это не технические сложности, а банальная организация процессов. Когда все четко спланировано и каждый знает что делать - даже самый сложный ремонт идет как по маслу.
Мы поняли, почему многие компании "химичат" с ценами и сроками - просто потому что не умеют нормально считать и планировать. Когда все процессы выстроены правильно, можно работать честно и все равно оставаться в плюсе.
Самое сложное - это не найти клиентов или научиться делать ремонт. Самое сложное - это переломить привычку рынка работать "по-серому". И заказчики, и исполнители настолько привыкли к непрозрачным схемам, что честный подход вызывает удивление.
Мы до сих пор учимся. Каждый объект - это новый опыт и новые вызовы (особенно по части коммуникаций с клиентами). Но главное - мы видим, что наша модель работает и пока что, нам удается держать ценник немного ниже рыночного, за счёт того что до сих пор не имеем в найме маркетологов, IT, отдела продаж и менеджеров по продажам. Стараемся нанимать именно рабочих, все остальное можно отдать на аутсорс.
Уважаемые пикабушники, были рады составить для вас эту статью! С любовью, СК Комната
Тяжелые кованые сапоги глубоко увязали в болотной жиже. Княжеский дружинник Ратибор — огромный, прожжённый в десятках сеч воин — шёл впереди, намертво сжимая рукоять своего верного меча. Позади него бесшумно, след в след, двигался остаток его верной полусотни. Семеро лучших бойцов, прошедших с ним огонь и стрелы южных кочевников.
Ещё три дня назад они рассчитывали на пир. Ратибор возвращался домой с богатой добычей, живой и почти невредимый, выкарабкавшись из такой резни, где выжить было чисто физически невозможно. Но дома его встретила лишь пустая, покосившаяся изба, пропахшая сыростью и гнилой озерной травой.
«Ушли они, Ратибор, — пряча глаза и крестясь, шептал хромой сосед-бортник. — Как весть пришла, что дружину вашу в кольцо взяли и побили, Любава детей в охапку взяла и на Древнее болото пошла. К Хозяину. Вымаливать тебя... А обратно никто не вернулся. Только ночью теперь из тумана воет».
Тогда Ратибор лишь зло сплюнул под ноги. Он верил в крепость своей руки и хорошую сталь. Духи? Чертовщина? Любого монстра можно пустить на ремни, если правильно замахнуться. Он поднял дружину, и они пошли карательным маршем на топи — возвращать своё.
Но болото не приняло бой. Оно забирало их медленно.
Сначала пропал молодой дозорный Светел — просто шагнул за дерево в тумане и исчез без единого всплеска. Потом из трясины начали подниматься странные, кривые фигуры, сотканные из ивовых прутьев, мха и костей мертвых птиц. Дружинники рубили их в щепки, но сталь тупилась о вековую древесину, а чудища не исходили кровью. Они лишь слепо тянули к воинам корявые отростки и… шептали.
Голоса были повсюду. Они доносились из-под кочек, дождем шуршали по железным шлемам, булькали в пузырях болотного газа. И среди этого многоголосого гула Ратибор отчётливо, до боли в груди, слышал знакомый, мягкий голосок жены и тонкий писк младшего сына:
— Найди меня… Пап, найди меня… Мы тут, в тепле…
— Стой! — рявкнул Ратибор, когда туман впереди сгустился до белизны молока.
Они остались втроем. Из сеперых вышколенных бойцов выжили только он и двое братьев-варягов. Остальные либо захлебнулись в жиже, утащенные под воду цепкими бледными корнями, либо просто сошли с ума от постоянного шёпота и бросились вглубь топей.
— Княже, уходить надо, — хрипло выдохнул старший из варягов, вытирая со щеки липкую болотную грязь, перемешанную с чужой кровью. — Здесь нет врага. Это само место… оно живое. Нам некого здесь убивать.
— Заткнись, — процедил Ратибор, чувствуя, как его привычная уверенность осыпается, уступая место дикой, звериной ярости. — Я без своих из этого леса не уйду. На куски порублю каждую тварь, но Любаву верну.
Туман перед ними не просто расступился — он замер, превратившись в плотную молочную стену. На огромной поляне стояло исполинское, чёрное от влаги дерево, чьи узловатые корни уходили глубоко в недвижимую топь.
Варяг позади Ратибора глухо вскрикнул и уронил топор в грязь.
На ветвях древа, качаясь в такт невидимому ветру, сидели существа. На первый взгляд — прекрасные девы в полупрозрачных саванах из речного тумана, с длинными, отливающими зеленью волосами. Но у них не было спин. Сквозь провалы в грудных клетках Ратибор с ужасом увидел бьющиеся внутри древесные узлы вместо сердец и пустоту, забитую болотной ряской. Мавки.
Одна из них скользнула вниз, бесшумно ступив босыми ногами на чёрную воду. Вода под ней даже не пошла рябью.
— Любава… — выдохнул Ратибор, делая шаг назад. Меч в его руке впервые стал неподъёмно тяжёлым.
Это было её лицо. Те же точёные скулы, та же упрямая родинка над губой. Но глаза… огромные, бездонные, иссиня-чёрные, без белков и зрачков. Она посмотрела на него, и в её взгляде не было ни капли той ярости, с которой он шёл на это болото. Там была лишь бесконечная, леденящая душу пустота.
— Ты пришёл с железом, Ратибор? — её голос зазвучал одновременно отовсюду: из камышей, из-под коряг, прямо у него в голове. — Опять с железом. Ты всегда решал дела только им.
— Я пришёл забрать вас! — закричал он, пытаясь заглушить нарастающий гул в ушах. — Я вырежу этот лес, я сожгу эти топи, но вы пойдёте со мной домой! В избу!
Мавка качнула головой, и на её губах появилась горькая, едва заметная улыбка.
— В избу? В ту сырую, промёрзлую клеть, где крысы грызли последнюю корку? Где дети плакали от голода, пока ты набивал сундуки княжеским золотом на юге? Ты ушёл на войну, Ратибор. Тебе там было проще. Проще рубить чужие головы, чем обнять своих, когда наступала зима.
Она сделала шаг ближе. Двое оставшихся варягов за её спиной вдруг беззвучно осели в грязь, засыпая прямо в болотной жиже — их разум просто выключился, не выдержав чужеродного давления.
— Когда младший зашёлся в лихорадке, а у меня не осталось сил даже наколоть дров, мы звали тебя, — тихо продолжала Любава. — Но ты не слышал. Ты брал штурмом чужие города. И тогда я пришла сюда. Я просила Хозяина болот только об одном: «Спаси моих детей от голода и стужи. И сбереги мужа в его безумной сече. Пусть ни одна стрела его не зацепит, пусть ни один топор не прорубит его доспех. Забери нас, но дай ему жить».
Ратибор замер. В памяти молнией вспыхнул тот самый страшный бой месяц назад. В него летели десятки стрел, его окружили пятеро кочевников, но мечи скользили по его шлему, словно по маслу, а стрелы падали у ног. Он думал — воинская удача. Храбрость. Слава.
А это был контракт. Оплаченный здесь, на гнилом болоте.
— Хозяин милостив, — прошептала мавка, и из её чёрных глаз покатились капли чистой, прозрачной воды. — Дети больше не мёрзнут. Им тепло в замшелых норах, они играют с блуждающими огоньками и не знают, что такое голод. А я стала душой этого леса. Я вечна. И ты жив, Ратибор. Твоя сталь крепка, твои карманы полны золота. Чего же ты ещё хочешь от нас? За что ты хочешь пролить кровь хозяев, которые выполнили всё, о чём я умоляла на коленях?
Ратибор опустился на колени прямо в болотную жижу. Меч со звоном выпал из его ослабевших пальцев. Оружие, которым он гордился, его сила, его дружина — всё это оказалось абсолютно бесполезным, мелким и ничтожным перед этой страшной, вывернутой наизнанку любовью.
«Зло», с которым он пришёл воевать, спасло его семью от голодной смерти, а его самого — от стрелы в сердце. И сделало это совершенно бесплатно для него. Цену заплатили те, кого он оставил.
— Найди меня, Ратибор… — снова раздался далёкий детский шёпот где-то из глубины тумана. — Иди к нам. Здесь тепло.
Мавка протянула к нему бледную руку с тонкими, похожими на корни пальцами.
— У тебя есть выбор, воин. Ты можешь вернуться в свой мир людей. Твоё заклятие вечно — ты будешь побеждать в любой войне, дожив до глубокой старости в богатстве и одиночестве. Или… ты можешь бросить свой меч. И наконец-то остаться с нами.
Ратибор смотрел на бледную ладонь Любавы. Туман вокруг сгущался, заползая в лёгкие, усыпляя бдительность и стирая из памяти грохот былых сражений, звон золота и крики побеждённых. Всё это вдруг показалось таким мелким, далёким и совершенно ненужным.
Он поднял руку. Его огромная, покрытая шрамами и мозолями от меча ладонь казалась чужеродной рядом с её хрупкими, полупрозрачными пальцами. Но когда он коснулся её кожи, он не почувствовал холода. На секунду ему показалось, что сквозь болотную сырость пробилось то самое весеннее тепло, когда они были молоды и счастливы.
— Я остаюсь, — тихо сказал он.
Мавка Любава улыбнулась. В этой улыбке больше не было жуткой пустоты — только глубокая, вековая печаль и облегчение. Защитное заклятие, которое оберегало его в боях, медленно растворилось в воздухе, опав на зеркало воды невидимой чешуёй. Он снова стал просто человеком. Уязвимым, смертным и бесконечно уставшим.
— Иди ко мне, — прошептала она, увлекая его за собой.
Ратибор сделал шаг вперёд. На этот раз болотная жижа не просто чавкнула под сапогом — она мягко, словно пуховое одеяло, приняла его в свои объятия. Вода поднялась до пояса. Тяжёлая кольчуга и кованые доспехи, которые раньше спасали ему жизнь, теперь потянули его на дно с неумолимой силой каменного жернова. Но он даже не подумал расстегнуть ремни.
Они шли дальше, в самую глубь Древнего болота. Вода дошла до груди, затем до шеи. Из тумана вынырнули две маленькие тени — его дети. Они больше не плакали. Они улыбались и махали ему руками, уходя под воду вместе с матерью.
Перед тем как чёрная, пахнущая озоном и мхом вода сомкнулась над его головой, Ратибор закрыл глаза. Шёпот в его мыслях наконец-то затих, сменившись абсолютной, долгожданной тишиной.
Лес принял свою плату. Великий воин Ратибор, не знавший поражений в мире людей, нашёл свой последний покой там, где сталь ничего не весит.
Меня зовут Яромир, и я — мастер резьбы по дереву. Уже 18 лет я создаю кумиры славянских богов. Полностью вручную. Без станков, без ЧПУ, без «быстро и дёшево».
Сегодня хочу показать вам, как это происходит, и честно рассказать: почему я принципиально не использую технику, даже если это ускорило бы работу в десятки раз.
Сначала — дерево
Я никогда не спиливаю живые деревья. Никогда.
Липу для работы я нахожу там, где она уже упала сама, или где люди спилили её по необходимости — возле домов, под линиями электропередач.
Затем дерево сушится у меня на чердаке больше года. Только полностью высушенная заготовка подойдёт для кумира, который простоит десятилетия и не треснет.
Потом — диалог с материалом Перед тем как взять в руки нож, я долго смотрю на заготовку:
Где сердцевина?
Как идёт волокно?
Есть ли скрытые сучки?
Дерево само «подсказывает», как лучше вырезать образ. Иногда план меняется прямо в процессе — и это нормально.
Каждый рез — осознанный. Я не спешу. На одного бога уходит от 1 до 3 дней. В это время я думаю о том боге, чей образ создаю: о его силе, характере, истории.
Финал — живое покрытие Готового кумира я покрываю натуральной морилкой и натираю пчелиным воском.
Это не просто «красиво». Воск защищает дерево, даёт ему дышать, и — что важно — сохраняет тот самый «живой» блеск, который не получить лаком со станка.
А как делают на станке?
Для контраста — коротко про ЧПУ:
Художник делает 3D-модель
Программист «скармли» её станку
Фреза вырезает болванку за 15–30 минут
Шлифовка, лак, упаковка — готово
Быстро. Дёшево. Идентично.
Но:
❌ Нет адаптации к дереву (станок не «чувствует» сучок или волокно)
❌ Нет уникальности (все копии одинаковые)
❌ Нет намерения (мастер не вкладывает мысль в каждый рез)
❌ Нет души (как ни крути, а это просто механизм)
Почему это важно именно для славянских кумиров?
Для наших предков кумир — не декор. Это проводник.
Мастер, создающий образ бога, был не ремесленником, а жрецом. Он вкладывал в каждую линию не только умение, но и веру, намерение, уважение.
Может ли станок, управляемый кодом, передать это? Может ли фреза, идущая по программе, «понять» дух Велеса или силу Перуна?
Я считаю — нет.
«Кумир, вырезанный руками — это не фигурка. Это диалог: с деревом, с предками, с богом».
Вместо заключения
Я не пишу этот пост, чтобы что-то продать.
Я пишу, чтобы:
Показать, как рождается настоящая ручная работа
Объяснить, почему «быстро и дёшево» — не всегда про качество
Спросить у вас: а что для вас важнее — скорость или душа?
Если тема отозвалась — буду рад вашим вопросам в комментариях. Спрошу у Пикабу-сообщества: а вы держали в руках вещи, сделанные полностью вручную? Чувствуется ли разница?
С уважением,
Яромир Великородов
Мастер резьбы по дереву, Калужская область
P.S. Если кому интересно посмотреть больше работ или почитать про богов — мой сайт: mirslavbog.ru. Но это уже за рамками Пикабу, просто на всякий случай 😊
Моё сердце бешено колотилось, готовое вырваться из груди. Я медленно обернулся — в дверном проёме стояла Маша. Её белое платье было испачкано кровью, а по подбородку стекала тонкая алая струйка. Глаза — огромные, испуганные, виноватые.
— Я… хотела тебе всё рассказать, — прошептала она, запинаясь. — Но боялась. Думала, ты не поймёшь… знала, что не поймёшь. Ведь мы не такие, как все. Это… проклятие. Оно заставляет нас делать страшные вещи. Мы должны приносить жертву. И одна из этих жертв — тяга… нет, даже не тяга — потребность в человеческой плоти.
Она сделала шаг ко мне — но я отшатнулся, задев локтем чайник. Тот с грохотом упал на пол, расплескав кипяток. Маша протянула руку в мою сторону, но, увидев выражение моего лица — в котором смешался ужас и отвращение, — медленно опустила её.
— Почему… почему вы не убили и меня? — вырвалось у меня. Это была первая мысль, вспыхнувшая в голове.
Маша вздрогнула, на лице появился испуг только от одной этой фразы.
— Я попросила отца, — тихо сказала она. — Когда я увидела тебя… словно что‑то вспыхнуло внутри. Будто в глубине души разожгли огонь. Я не хотела, чтобы тебе причинили вред. А сейчас не хочу, чтобы ты уходил… но и держать тебя не буду. Не хочу, чтобы ты жил в моей клетке. Потому что я… — она запнулась, будто боясь произнести слова вслух. — Потому что я люблю тебя.
Она сняла с головы повязку — ту самую, что оберегала её.
— Если хочешь уйти… уходи. Вот. — Она шагнула ближе, протягивая повязку. — Без тебя мне не место в этом мире.
По её щекам потекли тихие, отчаянные слёзы.
Я не знал, что сказать. Я тоже успел полюбить её так сильно, что не представлял, как жить без неё — без её улыбки, без её прикосновений. Но в ту же секунду перед глазами вспыхнуло воспоминание о страшном ритуале: о людях с факелами, о ликах на иконах, о невинных, которых они так безжалостно убили. Что‑то внутри меня больно щёлкнуло.
И я, сам не понимая, на кого злюсь — на неё или на себя, — выпалил:
— Ты… такая же, как и все в этой деревне. Вы же монстры, похлеще чудовища из озера.
Я выхватил повязку из её руки и резко вышел за дверь, оставив Машу одну в тёмной комнате.
Шёл через лес почти неслышно, стараясь не попасться жителям, которые сейчас проводили свой жуткий обряд. Обогнув поляну, я выбрался к озеру. На этот раз оно было обычным — спокойным, тёмным, отражающим луну. Лунный свет освещал тропу, и я без труда мог различить путь.
Мысли метались, как напуганные вороны. Куда мне теперь идти? Что будет дальше? Что станет с Машей?
Может, вернуться? Сделать вид, что ничего не произошло, и всё хорошо? Что Маша — просто Маша, а не… то, что я увидел?
Но ноги сами несли вперёд.
Через несколько минут я вышел на пустырь. Он был завален, будто сюда годами свозили всё, что осталось от исчезнувших людей: рваная одежда, детские игрушки, чемоданы, ржавые автомобили, стоящие рядами, как забытые могилы.
Меня передёрнуло.
Сколько же людей пропало в этих местах? Неужели все они стали жертвами проклятой деревни?
Я прошёл ещё немного, и вдруг вдалеке раздался протяжный звук. Поезд? Сердце ухнуло.
На ближайшей станции я вошёл в маленькое помещение, где сидел дежурный. Пахло пылью, потом и креозотом. Рассказал, что заблудился, ударился головой и ничего не помню. Долго меня расспрашивали, звонили куда‑то, сверяли данные.
Наконец дверь открылась, и в кабинет вошёл высокий, молодой капитан. Он сел напротив и стал пристально меня изучать.
— У меня для вас хорошие новости, — сказал он. — Нашли вашу сестру, она едет сюда.
У меня перехватило дыхание.
— Вас зовут… — капитан заглянул в папку. — Малашев Ярослав Андреевич, девяносто второго года рождения.
Он поднял глаза и прищурился.
— И что же, вы совсем не помните, где были целый месяц?
Он спрашивал слишком настойчиво, слишком внимательно изучая каждое моё движение.
— Нет, — выдавил я. — Не помню. Пришёл в себя у железной дороги… дошёл до станции… и вот я здесь. До этого — пустота.
А перед глазами стояла Маша, протягивающая мне повязку.
Капитан постучал ручкой по столу.
— Понимаете, в этих местах часто пропадают люди. И вы — единственный, кто пропал, а потом чудесным образом нашёлся. И более того, сам пришёл на станцию.
Я пожал плечами, стараясь выглядеть растерянным.
— А это у вас что? — капитан кивнул на повязку, которую я всё это время сжимал в руке.
— Оберег, — коротко ответил я и убрал её в карман, давая понять, что расставаться с ней не собираюсь.
В этот момент за дверью раздался женский голос. Дверь распахнулась, и в кабинет буквально влетела девушка — высокая, стройная, брюнетка. Она остановилась на секунду, будто не веря своим глазам, а потом бросилась ко мне.
Она обнимала меня, целовала в щёки, слёзы катились по её лицу.
— Яр… Яр, где ты был… Я думала, что не найду тебя… Все тебя уже похоронили… А я… я верила… искала…
Мне стало неловко. Я тихо сказал:
— Я… я не помню ничего.
Она отстранилась, но не отпустила, держала меня за плечи.
— Не помнишь, что произошло?
— Вообще ничего.
Она испуганно посмотрела на капитана, потом снова на меня.
— И меня… тоже не помнишь? — спросила она дрогнувшим голосом.
Я покачал головой.
Она грустно улыбнулась сквозь слёзы.
— Я Лиза. Твоя звёздочка.
Потом снова прижалась ко мне, положив голову на плечо.
— Я твоя сестрёнка, Яр…
Возвращение оказалось куда тяжелее, чем я мог представить. Первые дни я жил будто в чужом мире, среди чужих вещей, в чужой жизни. Всё казалось неправильным — запахи, звуки, даже собственное имя. Я повторял его про себя, как заклинание: «Ярослав… Ярослав…» Но оно не отзывалось внутри. Пустота.
Память возвращалась рывками: фотографии, лица, какие‑то события. Но всё это было пластиковым, без эмоциональным, будто я вспоминал не себя, а персонажа из книги.
Моя девушка Аня была рядом, но не со мной — рядом с образом из прошлого, который помнила. Она много говорила. Очень много и очень громко:
— Ты хоть понимаешь, что мне пришлось пережить? Я одна всё тянула! А теперь ты ещё и память потерял… Ты хоть что‑то можешь вспомнить?
Она требовала, давила, обижалась. Но ни разу не спросила: «Как ты всё это переживаешь? Что ты чувствуешь?» Ни разу не обняла. Ни разу не посмотрела так, как смотрела на меня Маша.
И каждый раз, когда Аня начинала очередную тираду, я ловил себя на том, что думаю о Маше. О её голосе. О её руках. О том, как она смотрела на меня — будто видела не глазами, а душой.
Капитан звонил почти каждый день:
— Может, что‑то вспомнили? Любую мелочь. Где вы были? С кем? Как вы выжили?
Он говорил слишком настойчиво. Слишком внимательно слушал. Слишком часто повторял: «В этих местах люди пропадают, и нам важна любая информация…»
А я отвечал одно и то же:
— Ничего не помню. Пустота.
Хотя внутри меня была не пустота. Там была Маша.
Город давил серостью дней. Люди спешили, толкались, ругались. Все жили ради денег, ради себя и ради бесконечной гонки за навязанными ценностями.
В новостях — убийства, войны, катастрофы. В соцсетях — злость, зависть, пустые улыбки и ненависть.
Я смотрел на всё это и думал: «А может, монстры — это мы?»
В деревне я чувствовал себя живым. А здесь… здесь все живы, но будто мёртвые внутри.
Утром я сказал Ане, что хочу, чтобы она простила меня. Сказал, что, если вдруг снова исчезну — не нужно убиваться, не нужно рвать на себе волосы. Я говорил искренне, по‑человечески, потому что не хотел, чтобы она страдала. Но её ответ…
— Хорошо.
Просто.
Пусто.
«Хорошо».
Это «хорошо», словно брошенный в воду камень, окончательно поставил точку. Внутри что‑то тихо оборвалось.
Я понял: между нами, ничего нет. И, наверное, никогда не было.
Сел за стол, взял лист бумаги. Руки дрожали — но не от страха, а от того, что наконец решился.
«Знаешь, сестрёнка.
Я вспомнил всё. И это навело на мысль, что кроме тебя, меня здесь ничто не держит. Я здесь чужой. А у тебя своя жизнь, свои заботы, муж. Я не хочу быть грузом, который тянет тебя в свою тьму. А ещё… я постоянно думаю о Маше, которая любила меня по‑настоящему. Любила таким, какой я есть. Не за удобство, не за роль, не по привычке. А просто… меня, человека. И я предал её.
Надеюсь, ещё не поздно всё изменить. Надеюсь, она примет меня, и тот огонь, который вспыхнул когда-то между нами, ещё не погас.
Я ухожу туда, где всё понятно. Где, какими бы ни были жители деревни, они человечнее нас. В мире, где есть проклятие, но есть и искренность. Где страх соседствует с любовью, а не с равнодушием. Прости. Прощай. И не унывай, звёздочка. Может быть, когда‑нибудь мы ещё встретимся.
Люблю. Целую. Твой Яр».
Я сложил письмо, оставил на столе и вышел из квартиры в последний раз. Дверь тихо щёлкнула, оставляя прошлое за спиной.
Город встретил меня привычной суетой. Машины гудели, люди спешили, витрины сверкали неоновыми огнями, но всё это больше не имело ко мне отношения. Я шёл, и с каждым шагом мне становилось легче — будто сбрасывал с плеч невидимый груз.
До вокзала добрался быстро. Купил билет до ближайшей к деревне станции.
В поезде я закрыл глаза и представил Машу. Её глаза, полные боли и любви, когда она протягивала мне повязку. Её голос, дрожащий от слёз: «Без тебя мне не место в этом мире».
«Я вернусь, — мысленно пообещал я. — И на этот раз не убегу. Я приму и проклятие, и правду, и тебя — всю, без остатка. Потому что ты единственная, кто видел во мне человека, когда я сам себя не видел».
Поезд набирал ход. За окном мелькали огни города, постепенно сменяясь тёмными силуэтами леса. Я смотрел, как отдаляется этот мир — с его фальшивыми улыбками, вечной гонкой и равнодушием. И впервые за долгое время почувствовал, что дышу полной грудью.
Где‑то там, в глубине леса, ждала Маша. И теперь я знал точно: я еду домой.
Вечером Маша рассказала о проклятии, своей деревни. О том, что её нет ни на одной карте, а выйти так же, как и попасть сюда извне невозможно простому человеку, если у тебя нет особого оберега. Такой предмет есть у каждого жителя, это как оберег.
— У меня, например, повязка, у отца — посох. А у Вани, который, между прочим, появился очень вовремя, — пара кожаных перчаток. Если пойти в лес без такого оберега… Ты и сам видел, что произойдёт.
Всё это не укладывалось в голове. А Маша тем временем продолжала:
— Есть ещё кое-что, что может оттолкнуть тебя. Обереги не дают нам стареть — дар или проклятие, смотря с какой стороны посмотреть. Пока оберег рядом, мы не стареем. Но стоит его потерять или уехать с ним из деревни — он перестаёт действовать. Мы стареем и умираем на глазах.
Я был поражён. Верить в такое было сложно, но и не верить тоже. Ведь я видел всё своими глазами.
— И сколько же тебе? — спросил я.
Маша опустила взгляд: — Восемьдесят.
Я замер. Но странное дело — меня это ни капли не напугало. За эти три дня я успел привязаться к ней так сильно, что уже не представлял свою жизнь без неё. Или это всё чары проклятой деревни? Я не знал.
В ту ночь я спал уже не один. Трудно было не потерять голову рядом с ней. Трудно было не потерять голову, вовсе.
Во сне, я брёл по ночному лесу, в сопровождении существ, которые меня чуть не убили. Они с любопытством разглядывали. На деревьях всё те же руны, точно такие же, как на иконах. Лес расступился, и передо мной появилась дорога.
Сзади раздался шорох, я обернулся и увидел Машу. Всё в том же белом платье и плетёной повязке на голове. — Ты уходишь? –– Спросила девушка и по ее щеке скатилась слеза.
Я не успел ответить — она развернулась и растаяла в темноте между деревьями.
— Возвращайся домой, –– послышалось из леса.
Но я не хотел возвращаться домой, мой дом здесь, а хотел быть рядом с ней, с Машей. Я вернулся в лес, но это уже был обычный лес. Я бродил по нему, в надежде найти хотя бы что-то, что выведет меня в деревню. Но нашел лишь тропу, которая снова вывела на дорогу.
— Вставай, засоня! –– Раздался знакомый голос.
Кто‑то нежно гладил меня по лицу. Я открыл глаза и увидел улыбающуюся Машу. Она водила пером по моим щекам. Сердце заколотилось, я схватил девушку, притянул к себе и поцеловал.
Я не стал рассказывать про свой сон, решив для себя, что мой дом теперь здесь — в деревне. Пусть и проклятой –– но рядом с Машей.
Время текло неспешно, Маша знакомила меня с обычаями деревни, с древними традициями, с жителями — и с каждым днём я всё больше прикипал к этому месту. В воздухе витало дыхание осени: листья на берёзах начинали желтеть по краям, а по утрам на траве оседала холодная роса, искрящаяся в первых лучах солнца.
Близился конец лета, а с ним –– день почитания Марены. Маша говорила, что это богиня смерти и зимы, её проводы — это масленица. Но здесь её почитали в конце лета — вспоминая о приходе холодов и длинных ночей.
Деревня готовилась к празднику: на улицах пахло дымом, женщины выносили вышитые рушники, мужчины проверяли все ли руны нанесены в правильном порядке. А я всё ещё не был допущен к таким обрядам. Маша объясняла, что это случится, когда мы поженимся и у меня появится родство с духами. А пока я терпеливо ждал, потихоньку вливаясь в новый мир — слушая шелест листвы, вдыхая запах печного хлеба и наблюдая, как деревня готовиться к большому празднику.
Всё изменилось, когда я случайно стал свидетелем одно из таких обрядов.
Так же, как и в день почитания духов, жители уходили в лес — с факелами, молитвами и иконами. Пламя трепетало в вечернем воздухе, отбрасывая пляшущие тени на стволы деревьев, а голоса, тянущие древние песнопения, сливались в тягучую, почти осязаемую мелодию.
Маша забыла дощечку, которую долго вырезала для праздника — искусно украшенную завитками и рунами. И я решил незаметно отнести её к месту обряда. Выждав, пока последние фигуры скроются в лесу, я направился за ними.
Лес наполнился запахами огня, спелых ягод и мёда, смешавшись с терпким ароматами хвои и влажной земли. Я был счастлив, потому что уже принял эту жизнь — и ничто не заставило бы меня вернуться в прошлое. Даже если бы я о нём помнил.
Когда добрался до места, раскрывать своё присутствие не стал, чтобы не подставить Машу.
На поляне стоял стол, укрытый белоснежной скатертью, вышитой по краям таинственными символами. Вокруг — уже знакомые символы, воткнутые в землю через равные промежутки. А в изголовье стола возвышался самый большой из них, отливавший тусклым металлом в свете огней. Его поверхность была испещрена рунами.
Люди собрались вокруг и монотонно бормотали молитву.
Вдруг я услышал крики. Из темноты вывели парня и девушку — совершенно голых, связанных грубой верёвкой. Они были напуганы, кричали и просили отпустить. Но никто даже и глазом не моргнул.
Игнат дочитал молитву, медленно повернулся к ним и сказал: — Это большая честь для вас. Проявите уважение.
Иван подошёл и завязал им рты. Потом их привязали спиной друг к другу у изголовья стола.
— Прими наш дар в качестве искупления, — произнёс Игнат. В его руках блеснул нож.
Взмах — удар. Из горла парня хлынула почти чёрная кровь. Маша спокойно подошла к парню и подставила кувшин. Меня чуть не вырвало, я зажал рот рукой, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.
Потом всё то же самое повторилось с девушкой.
Я смотрел на это безумие и не мог пошевелиться. Кровь стекала в кувшин, факелы трепетали, отбрасывая на лица людей жуткие, искажённые тени.
Маша принялась разливать содержимое кувшина по стаканам. Люди пили кровь и что-то шептали.
Я не выдержал. Как можно тише, отошёл на безопасное расстояние чтобы меня не услышали и рванул что есть сил. Ноги скользили на влажных листьях, ветки хлестали по лицу, но я бежал, не разбирая дороги. Не помню, как добрался до дома
Вернувшись, я немного успокоился, глубоко вдохнул, стараясь унять дрожь в руках. «Хоть бы не заметили», — думал я, прислушиваясь к звукам снаружи.
Главное — не подавать вида. Вести себя как обычно, улыбаться, участвовать в разговорах. А когда все уснут — выкрасть оберег и бежать. Бежать без оглядки, пока лес не останется позади.
Я подошёл к печи, чтобы разогреть остывший чай — пусть это будет обычным вечерним ритуалом.
Ночью мне снилась Маша. На ней было белоснежное летнее платье, а на голове — венок из полевых, свежих ромашек. Она кружилась в танце, звонко смеялась и звала меня. А я стоял как вкопанный и не мог налюбоваться её красотой — Маша казалась воплощением света и радости.
Потом она подбежала и нырнула в мои объятия. Я поймал её, и мы ещё долго стояли и смотрели друг на друга. Её глаза сияли, а на губах играла счастливая улыбка. Маша поцеловала меня и тихо сказала:
— Я так долго тебя ждала.
У меня перехватило дыхание от близости. Её губы, нежная кожа, улыбка — я думал, что сойду с ума от нежности, которую она дарила мне.
Внезапно вдали, где-то за лесом раздался громкий, вибрирующий звук — словно зов боевого горна, возвещающего о начале битвы.
Маша выскользнула из моих объятий, и её образ растаял, — а я снова оказался в комнате с иконами.
Мне показалось, что в одной из икон я узнал Игната. Ещё я заметил, что вместо крестов на всех иконах изображено подобие палки с перевёрнутым треугольником на верхушке. Символ был странным, чужим, словно пришедшим из тех религий, о которых я не знал. Я поморщился, чувствуя, как по спине пробежал холодок.
В окне отразились отблески огней.
Я выглянул. Вдоль забора шли ровным строем люди. Они двигались, опустив головы так низко, что лица их скрывались в тени. Кто‑то нёс факелы — неровное пламя которых отбрасывало пляшущие тени на забор. Другие высоко поднимали над головой иконы и в свете огня лики на них казались живыми.
Я невольно сглотнул.
В горле запершило, я вышел из комнаты взял ковш и зачерпнул из бидона, но как только поднёс его ко рту, как во дворе что‑то грохнуло. От неожиданности я окатил себя ледяной водой — капли побежали по шее и груди, охлаждая кожу.
Я осторожно подошёл к двери, прислушался — тишина. Медленно открыв дверь, я вышел во двор
— Не спится? — раздался Машин голос.
От неожиданности я вздрогнул.
— Уф, напугала!
— Прости, — виновато сказала девушка. На ней было такое же белое платье, как и в моём сне, — только вместо венка на голове чёрная плетёная верёвочка. И этот аксессуар делал её облик ещё более загадочным и притягательным.
— Я услышал звук, а потом смотрю — люди с факелами, — объяснил я. — Подумал, что кто‑то пробрался в огород… А тут ты.
— Мы идём почтить духов, — спокойно ответила Маша. — Мы делаем это каждый месяц, на полную луну. У нас такая традиция. — Она слегка засмущалась и добавила: — Я бы пригласила тебя, но пока не могу.
— Почему? — спросил я, чувствуя, как внутри просыпается любопытство.
— Понимаешь, — она заговорила тише, будто доверяя мне свою тайну, — чтобы участвовать, должно быть родство с усопшими. Хотя бы по самой дальней линии. А у тебя его нет. — Она на мгновение замолчала, улыбнулась и тихо добавила: — Пока нет.
Её слова повисли в воздухе, наполняя ночь новым смыслом. Я не успел их осмыслить, как Маша продолжила:
— Возвращайся в дом и ложись спать. Завтра я тебе кое‑что покажу. — Она улыбнулась, взяла меня за руку и легко, почти невесомо, поцеловала.
От этого поцелуя всё внутри сжалось — тепло разлилось по телу, а сердце забилось чаще. Я стоял, заворожённый, не в силах вымолвить ни слова.
Маша отступила на шаг, улыбнулась и молча направилась вдоль аллеи, к мерцающим вдали факелам. Её силуэт на мгновение замер в отблеске луны, а затем растворился в ночи.
***
На завтрак были драники со сметаной — пышные, золотистые, с аппетитной корочкой. Я не понимал, когда она успела наготовить всё это. Стол снова ломился от еды — рядом дымилась каша, лежали ломти свежеиспечённого хлеба, а в центре стояла миска с мёдом и ягодами.
Перед завтраком я решил умыться из бочки. Струи стекали по лицу, пробуждая окончательно ото сна. В ряби воды я поймал своё отражение и замер: мне показалось, что я выгляжу на много моложе чем должен.
Я окинул взглядом свой торс. Не помню, чтобы я всегда таким был. Чётко очерченные мышцы, кубики пресса и чистая, без единого прыщика, кожа.
Я попытался вспомнить свой возраст, но тщетно.
Ни имени, ни возраста — человек без прошлого и с неизвестным будущим. Эта мысль неприятно кольнула. Внутри что‑то сжалось. Но я тут же отмахнулся. Может и к лучшему? Кто знает, от чего я бежал?
После завтрака мы отправились в лес. Маша хотела показать мне святыню, скрытую в самой его глубине. Она говорила, что ведёт меня к священному месту, куда местные ходят просить об урожае или здоровье — кому что нужно. В её голосе звучало что‑то тёплое и почти детское — будто она предвкушала показать мне какую‑то особенную, тайную часть своего мира.
Я слушал и кивал, но мыслями был далеко. Всё это казалось мне странным и одновременно обыденным. Два мира, столкнулись во мне.
Я помнил город, интернет, машины, обрывки новостей — но абсолютно не помнил свою жизнь. Кто я? Кем был? Где жил? Казалось, я видел тот мир, только по телевизору, но сам жил в этом мире. В мире с Машей, Игнатом, странными иконами и песнопениями по утрам.
— Ты вообще слушаешь? — обиженно спросила Маша.
— А, прости. Задумался о прошлом, — я попытался улыбнуться.
И вдруг на лице Маши возник неподдельный, дикий ужас. Я проследил за её взглядом — и сам чуть не потерял равновесие от увиденного.
Перед нами раскинулось кроваво‑красное озеро. Вода отливала густой, зловещей краской, будто в неё добавили, красный неестественный пигмент. Деревья над нашими головами сомкнулись так плотно, что стало темно, почти как ночью. Из алой воды торчал череп. Зловещий. Обтянутый мышцами и облитый кровью. Его ярко‑жёлтые глаза, горящие холодным, нечеловеческим разумом, смотрели прямо на нас.
Маша схватила меня за руку, а второй рукой судорожно пыталась нащупать что‑то на голове.
Тварь медленно выползла из воды. И как только полностью оказалась на суше, мы увидели: трёхметровое человекоподобное существо, абсолютно голое, обтянутое пульсирующими мышцами и покрытое красными сгустками.
— Бежим! — закричала Маша, и мы рванули в сторону деревни.
Лес изменился. Привычные деревья превратились в искривлённые подобия рук — их ветви извивались, словно живые, а кора покрылась буграми и наростами. Над сомкнутыми ветвями просвечивало небо — но это не было похоже на привычное нам небо. Кроваво‑красное, затянутое чёрными тучами, оно давило, подавляло, лишало надежды на спасение.
Сзади послышался громкий, с нотками металлического скрипа, отчаяния и боли –– утробный вой.
— Уже близко! — крикнула Маша, не выпуская моей руки.
Вдруг что‑то прыгнуло мне в ноги. Существо, похожее на кота, но куда крупнее обычного. Его покрывала жёсткая чешуя, отливавшая красным — в отблесках кровавого неба. Короткие шипы торчали вдоль хребта, а длинный хвост, толщиной с мою руку, мгновенно обвил мои ноги.
Не успев среагировать, я споткнулся и упал на влажную землю, ударившись коленом. Перед глазами на мгновение потемнело. Маша по инерции пробежала ещё пару метров, затем, поняв, что я остался позади, развернулась и бросилась ко мне на помощь.
Я оглянулся. Существо из озера уже вплотную приблизилось и потянуло ко мне длинные когтистые лапы… Я зажмурился.
И… ничего не произошло.
Когда я открыл глаза, монстра уже не было. Лес вернулся в привычное своё состояние. А рядом с Машей стоял Ваня — тот самый парень, что помогал в конюшне. Он хмуро смотрел на нас, скрестив руки на груди.
